**История первая: Утро на железнодорожном вокзале**
Город только просыпался, но железнодорожный вокзал Уссурийска уже жил своей привычной жизнью. Морозный туман опустился так низко, что, казалось, можно было дотронуться рукой до его молочной пелены, в которой утопали фонари, разбрасывая вокруг себя пушистые гало света. Анна Петровна, женщина семидесяти трех лет, которую все на районе знали как бывшую учительницу литературы, неторопливо пересекала привокзальную площадь. На ней был только пуховый платок, накинутый поверх легкого пальто, и старенькие сапожки на тонкой подошве. В авоське, той самой, что помнит еще советские времена, лежала буханка свежего бородинского из круглосуточной пекарни, куда она ходила каждое утро вот уже двадцать лет, несмотря на любую погоду.
На скамейке у входа грелись в объятиях друг друга две молодые девушки, студентки судя по всему. На них были короткие курточки, совсем не рассчитанные на уссурийскую зиму, легкие джинсы и кеды, из которых торчали яркие носки. Они звонко смеялись, рассказывая друг другу что-то очень веселое, и пар от их дыхания вырывался наружу густыми клубами, мгновенно тающими в морозном воздухе. Ни одна из них не куталась, не прятала лицо в шарф, не переминалась с ноги на ногу в попытке согреться. Им было совершенно комфортно, будто на улице стоял не минус двадцать пять, а ласковый октябрьский денек.
Анна Петровна, проходя мимо, улыбнулась своим мыслям. Она вспомнила свою молодость, когда они точно так же могли гулять до самого закрытия танцплощадки в городском парке, когда мороз был не помехой, а самым настоящим поводом для того, чтобы щеки горели ярким румянцем, делая девушку еще красивее. Она вспомнила, как ее будущий муж впервые поцеловал ее именно в такой морозный день, и тепло того поцелуя она помнила до сих пор.
На перроне, в ожидании электрички, стояла девушка с книгой в руках. Это была студентка филологического факультета, которую Анна Петровна иногда замечала в городской библиотеке. Девушка была настолько увлечена чтением, что совершенно не обращала внимания на холод. Она слегка пританцовывала на месте, но не от холода, а от внутреннего возбуждения, вызванного предстоящим семинаром по Достоевскому, к которому она готовилась всю ночь. Ей было жарко от мыслей, кипящих в голове, от споров с самой собой, от предвкушения того, как она будет доказывать свою теорию преподавателю.
Рядом с Анной Петровной остановилась продавщица семечками, женщина лет пятидесяти, которую все звали тетя Зина. Ее руки были спрятаны в огромные варежки из толстой, ворсистой шерсти, связанные, видимо, заботливой внучкой. А вот лицо тети Зины, обрамленное мехом старого цигейкового воротника, сияло такой открытой и доброй улыбкой, что, казалось, могло растопить весь этот туман. Она улыбалась каждому прохожему, каждому потенциальному покупателю, каждому просто знакомому человеку, которых на вокзале было великое множество.
Анна Петровна поймала себя на мысли, что уссурийские женщины действительно не боятся зимы. Они не просто терпят ее, они делают ее частью своей жизни, вдыхают этот холодный, колючий воздух полной грудью, словно пьют какой-то бодрящий, ледяной эликсир молодости и силы. В их походке чувствовалась уверенная легкость, в глазах читалась готовность к новому дню, который обязательно принесет новые встречи, новые впечатления, новые разговоры. Этот город жил в них самих, текла по их венам, заставляя кровь бежать быстрее даже в самый лютый, самый беспощадный мороз. И когда электричка, наконец, подала гудок, разгоняя туман, Анна Петровна поняла, что именно за это она и любит свой Уссурийск.
**История вторая: В очереди за рыбой**
Центральный рынок Уссурийска гудел и переливался красками даже в самый студеный день. Под открытым небом, где столбики ртутных термометров давно уже потеряли свою актуальность, опустившись далеко за отметку, которую обычно считают пределом человеческого комфорта, собралась небольшая, но очень оживленная очередь. Это была очередь за копченой корюшкой к дяде Васе, известному на весь город своим особым рецептом, секрет которого он уносил с собой уже тридцать лет, но каждый год рыба получалась такой же волшебной.
В очереди стояли женщины. Самые разные: молодые мамы с колясками, в которых мирно посапывали укутанные по самые брови младенцы, элегантные дамы бальзаковского возраста в дорогих норковых шубах, студентки в смешных вязаных шапках с помпонами и пенсионерки в пуховых платках, повязанных по-деревенски, концами назад. Они терпеливо переминались с ноги на ногу, пританцовывали, хлопали себя варежками по бокам, но ни одна не ушла, не высказала недовольства.
Продавец, дядя Вася, закутанный так, что из-под ворота шарфа виднелись только глаза и кончик красного носа, выглядывал из своего ларька и каждый раз удивлялся:
— Девчата, вы что, с ума посходили? Идите в павильон, там тепло, там мой конкурент мойву продает! Замерзнете ведь!
В ответ из очереди раздавался дружный, заливистый смех. Высокая блондинка в тонком, явно не зимнем пальто и без шапки, с распущенными волосами, которые ветер трепал как хотел, крикнула в ответ:
— Дома сидеть, дядя Вася, скука смертная! А на рынке — жизнь! Здесь и люди, и разговоры, и рыба твоя знаменитая! Какое там замерзнем, мы тут греемся общением!
Рядом с ней стояла женщина с корзинкой, которая тут же подхватила тему:
— Вот-вот! Я вчера в интернете сидела, в этих, как их, соцсетях, так там ни одного живого слова. А здесь, на морозе, душа и отогревается. Слышали, на следующей неделе ярмарка выходного дня будет? Говорят, корейцы свои салаты привезут, те самые, с секретным ингредиентом.
Очередь оживилась еще больше. Забыв про холод, женщины начали обсуждать предстоящую ярмарку, делиться рецептами засолки капусты, вспоминать, у кого какие помидоры уродились прошлым летом, и даже строить планы на совместные закупки рассады весной. Очередь за рыбой превратилась в импровизированный женский клуб, где главным было не приобретение продукта, а живое, настоящее общение.
Никто из них не замечал, как мороз пощипывает щеки, заставляя их краснеть все сильнее. Тепло шло не от одежды, а отнутри, от ощущения локтя рядом стоящей женщины, пусть даже и совершенно незнакомой пять минут назад. Уссурийск — город невысокий, компактный, здесь сложно потеряться в толпе. Здесь легко встретить старых знакомых, а те, кого видишь впервые, очень быстро становятся своими, потому что объединены общим делом, общим местом, общим холодом и общим теплом. Каждая из этих женщин точно знала: зима обязательно пройдет, отшумит метелями и отгрохочет капелью, а вот связи, завязанные вот так, в очереди за копченой корюшкой на Центральном рынке, останутся навсегда, согревая не один год.
**История третья: Вечерняя прогулка с собакой**
Город медленно погружался в сумерки, и этот момент межвременья был, пожалуй, самым красивым в Уссурийске. Фонари на "Белых прудах", главном месте для прогулок горожан, зажглись не резко, а мягко, разгораясь все ярче по мере того, как синева неба сгущалась до чернильной. Их янтарный свет падал на расчищенные дорожки и заснеженные аллеи, заставляя снежинки на ветках деревьев вспыхивать тысячами искр.
Светлана, девушка лет двадцати пяти, с ярко-рыжими волосами, выбивающимися из-под смешной вязаной шапочки с огромным помпоном, неторопливо шла по накатанной лыжне. На руках у нее были варежки, но не обычные, а специальные, без пальцев, чтобы можно было в любую минуту достать телефон и сделать фотографию или ответить на сообщение. Рядом с ней, проваливаясь в сугробы и снова выпрыгивая на тропинку, бежал лохматый спаниель по имени Бублик. Он был счастлив совершенно по-собачьи: зарывался носом в снег, чихал, поднимая тучу снежной пыли, и снова носился кругами вокруг хозяйки.
Навстречу, из-за поворота аллеи, показался молодой человек. Его сопровождал точно такой же лохматый пес, только черного цвета. Собаки, завидев друг друга, на секунду замерли, а потом с радостным лаем бросились навстречу, затеяв веселую возню прямо посреди дорожки. Светлана и молодой человек остановились, чтобы не мешать собачьей идиллии.
— Извините, — улыбнулся парень, поправляя очки, которые тут же запотели от дыхания. — Мой Рекс совсем не умеет себя вести при виде сородичей.
— Что вы, что вы, — рассмеялась Светлана. — Мой Бублик точно такой же. Это же счастье — иметь такого друга, который радуется жизни в любую погоду.
Так завязался разговор. Сначала обсуждение собачьих повадок и смешных историй, связанных с ними, потом плавно перетекло в обсуждение городских маршрутов для прогулок. Молодой человек, которого звали Илья, признался, что переехал в Уссурийск совсем недавно, работает ветеринаром в новой клинике и еще плохо знает город. Светлана с воодушевлением, которого она сама от себя не ожидала, начала рассказывать ему о любимых местах. О том, что "Белые пруды" хороши в любое время года, но зимой здесь особенно сказочно. О том, что старый парк, который местные называют просто "Парк ДОРА", хранит историю города и там можно гулять часами, разглядывая старые липы. О том, куда лучше сходить вечером, чтобы было уютно и вкусно.
Она говорила и говорила, а Илья слушал, не перебивая, и смотрел на нее с таким интересом, что Светлана вдруг перестала чувствовать холод. Ей было жарко оттого, что она может показать свой город новому человеку, открыть для него его красоту, стать проводником в этот зимний, сверкающий огнями мир. Прогулка, которая должна была занять полчаса, затянулась на два. Они обошли пруд не один и не два раза, собаки выбились из сил и теперь мирно трусили рядом, иногда сталкиваясь носами. Уссурийск, погруженный в вечерние огни, казался им обоим самым уютным местом на земле. Местом, где даже суровая зима не разлучает людей, а наоборот, дарит им возможность для неожиданной и очень нужной встречи.
**История четвертая: Зимнее кафе на открытом воздухе**
Прямо перед фасадом городского Дома молодежи, где обычно собиралась творческая тусовка, в этом году установили несколько деревянных домиков-киосков. Они были срублены из настоящего бревна, с резными наличниками на окошках, и казались декорацией к русской народной сказке. Из них доносились умопомрачительные запахи: корицы, гвоздики, апельсина и свежей выпечки. Это варили глинтвейн и пекли пирожки.
Компания из четырех подруг, громко переговариваясь и смеясь, оккупировала один из столиков, стоящих прямо на улице под большим пестрым зонтом. На лавки были брошены пушистые овчины, на которых можно было сидеть, не боясь замерзнуть. Девушки пили горячий чай из больших керамических кружек, которые приятно грели ладони даже сквозь варежки.
Лена, самая шумная и заводная из компании, то и дело вскакивала, жестикулировала, рассказывая очередную историю. В какой-то момент ей стало жарко, она одним движением стянула с головы модную шапку-бини, поправила волосы и так и оставила шапку висеть на руке, забыв про нее. Никто из подруг даже не обратил на это внимания, потому что все были увлечены разговором. Они обсуждали планы на новогодние каникулы, спорили, куда поехать — на горнолыжку или в гости к одной из них на дачу, чтобы жарить шашлыки прямо в сугробах. Вспоминали школу, учителей, первые мальчишеские симпании и первые разочарования.
Мимо то и дело проходили знакомые парни, останавливались, здоровались, подсаживались на пару минут к столику, чтобы выпить с девочками чаю и перекинуться парой фраз. Атмосфера была настолько теплой, домашней и уютной, что пронизывающий ветер, гуляющий по площади, просто не мог до них добраться. Он обтекал этот островок женского счастья, не в силах нарушить его гармонию.
Подруги знали точно: в Уссурийске всегда есть где встретиться. Необязательно сидеть в душных, накуриных помещениях, платить за вход и заказывать дорогие коктейли. Зимний воздух, чистый и прозрачный, бодрит лучше любого энергетика, а душевные разговоры греют гораздо сильнее центрального отопления. Когда одна из девушек, Катя, предложила не сидеть на месте, а пойти прогуляться по скверу, зайти посмотреть на главную городскую елку, все четверо, не сговариваясь, дружно поднялись. Они допили остатки чая, покидали кружки в специальное окошко, поправили шарфы. Но делали они это не для защиты от стужи, а скорее для красоты, для завершения образа. Ведь зимняя прогулка по ночному Уссурийску — это отдельный вид искусства, которым стоит заниматься только в хорошей компании.
**История пятая: Утренний автобус**
В автобусе маршрута, пролегающего через весь город от железнодорожного вокзала до микрорайона Междуречье, было не протолкнуться. Был самый час пик, тот самый временной промежуток, когда город просыпается окончательно и устремляется по своим делам. Стекла автобуса запотели настолько, что превратились в молочно-белые экраны, по которым можно было рисовать пальцем. В салоне было влажно и шумно от сотен переговоров, от дыхания, от шарканья ног и лязганья дверей.
Женщины, вцепившись в поручни, стояли плотной группой, поддерживая друг друга при каждом маневре автобуса. Молодая мама с коляской, которую она с трудом, но очень ловко втащила в салон через среднюю дверь, пыталась зафиксировать ее, чтобы она не покатилась. Никто не роптал, не возмущался, не просил выйти. Наоборот, пожилая женщина с авоськой, полной овощей, встала и решительно уступила молодой маме свое место, придерживая коляску, пока мать усаживалась и поправляла одеяльце на спящем ребенке.
Кондуктор, бойкая женщина с ярко-красной помадой на губах и такими же яркими сережками, пробиралась сквозь толпу, перекрикивая шум мотора. Она не просто объявляла остановки и выдавала билеты. Она шутила с пассажирами, комментировала погоду, сочувствовала тем, кто стоял. Одному замерзшему парню, который трясся мелкой дрожью в своей тонкой курточке, она посоветовала:
— Сынок, ты что это так озяб? Смотри, посинеешь совсем! Сходи на Центральный рынок, к тете Глаше в ряды, где варежками торгуют. Скажи, что я, Люба-кондуктор, послала. Она тебе такие рукавички подберет — шерсть мериноса, век ноги не протянешь от холода!
Парень засмущался, заулыбался, а женщины вокруг одобрительно закивали, поддакивая кондуктору.
В этой утренней толчее, в этом тесном автобусном пространстве не было места холоду и отчужденности. Все были заняты одним общим делом — они начинали свой день в любимом городе. И это общее дело объединяло их сильнее любых слов. Выходя на своих остановках, на Кирзаводе, на Слободе, на Междуречье, женщины дарили друг другу быстрые, но искренние улыбки, желали хорошего дня. И даже сквозь запотевшие, мутные стекла уходящего автобуса было видно, как они, ступив на тротуар, бодро и уверенно шагают по расчищенным, но все равно скользким дорожкам, не боясь ни гололеда, ни пронизывающего ветра. Потому что внутри каждой из них горел свой собственный огонек, огонек жизни, огонек принадлежности к этому месту, к этому городу, к этим людям.
**История шестая: Спонтанная фотосессия**
В самом сердце Уссурийска, на пешеходной улице, где стоит знаменитая скульптура "Дракон", подаренная городу побратимом из Китая, девушка с фотоаппаратом пыталась поймать идеальный кадр. Ее звали Катя, и она была начинающим, но очень талантливым фотографом. Она охотилась за светом уходящего солнца, которое золотом разливалось по ледяным узорам, покрывающим гранитные плиты площади.
Мимо, громко стуча лезвиями коньков, перекинутых через плечо, прошли две подруги — Марина и Алена. Они направлялись на стадион "Патриот", на вечерний сеанс массового катания, и были полны предвкушения веселья. Увидев Катю, которая то приседала, то вставала на цыпочки в поисках ракурса, они остановились. Марина, всегда отличавшаяся общительностью, не выдержала:
— Девушка, вы фотограф? А что вы снимаете? Так красиво тут, правда?
Катя обернулась, улыбнулась и показала на ледяной узор под ногами.
— Свет пытаюсь поймать. Зимой в Уссурийске невероятная оптика. Воздух чистый, морозный, цвета становятся такими глубокими. Но чего-то не хватает... Живого лица, эмоции.
Подруги переглянулись. Алена, не долго думая, скинула коньки прямо в сугроб.
— А чем мы не живые лица? Давай, снимай нас! Только скажи, как встать.
Катя засмеялась, но идея ей понравилась. Девушки, забыв про коньки и про каток, самозабвенно начали позировать. Они сняли шапки, распустили волосы, чтобы ветер играл ими, создавая динамику. Они смеялись, запрокидывая головы, смотрели друг на друга, изображали серьезность и тут же начинали хохотать. Их щеки горели ярким, натуральным румянцем, который не нуждался ни в какой косметике.
Прохожие останавливались, кто-то с интересом наблюдал, парни, проходящие мимо компании, одобрительно свистели. Катя щелкала затвором без остановки, понимая, что получаются, возможно, лучшие кадры в ее жизни — живые, настоящие, наполненные энергией зимнего города и женской красотой.
Вскоре к подругам присоединились еще знакомые девушки, которые тоже направлялись на каток и, увидев веселье, не смогли пройти мимо. Стихийная фотосессия превратилась в маленькое городское событие, в точку притяжения. Никто из девушек не чувствовал, как коченеют пальцы, как розовеют колени под джинсами, потому что они были захвачены творчеством, общением, ощущением момента. Они творили красоту здесь и сейчас, и этот морозный вечер в центре Уссурийска навсегда остался в их памяти и на фотографиях как доказательство того, что настоящая жизнь не терпит стен и всегда происходит там, где тепло женским сердцам.
**История седьмая: Дорога к хобби**
Каждый вечер, ровно в семь, Марина выкатывала из подъезда свой старенький, но очень любимый велосипед. Летом это было обычным делом, но зимой это вызывало неподдельное удивление всех соседей. Марина не обращала внимания на косые взгляды и шепотки за спиной. Она давно переобула своего железного коня в шипованную резину, специально заказанную через интернет, и теперь чувствовала себя на заснеженных дорогах увереннее, чем многие водители автомобилей.
Ветер свистел в ушах, снег аппетитно скрипел под широкими покрышками, мороз щипал щеки, но Марина чувствовала себя абсолютно, невероятно счастливой. Она ехала через полгорода в столярную мастерскую, которую арендовала вместе с еще двумя такими же сумасшедшими, как она сама, девушками. Там, пахнущее стружкой и лаком, в тепле и уюте, ее ждало настоящее счастье — деревянные заготовки, которые ее чуткие руки превращали в изящные шкатулки с секретом, в шахматные фигурки и даже в маленькие детские игрушки.
По пути ей часто встречались другие девушки, такие же увлеченные и, видимо, такие же "сумасшедшие" в глазах обывателей. Кто-то спешил на йогу в студию на окраине, кто-то бежал с лыжными палками в сторону парка, кто-то просто шел быстрым шагом, наслаждаясь вечерней прогулкой. Они иногда перекрикивались через дорогу, махали друг другу руками в ярких варежках, и этот немой жест означал: "Я тебя понимаю, сестра, мы с тобой одной крови".
Однажды, на крутом повороте, Марина заскользила и застряла в сугробе, который дворники не успели убрать. Пытаясь выбраться, она услышала смех и увидела девушку, которая тоже пыталась объехать сугроб на велосипеде, но тоже безуспешно. Так Марина познакомилась с Оксаной. Оксана оказалась керамистом, и ее мастерская находилась в соседнем здании. Вдвоем они кое-как вытащили велосипеды из снежного плена и с тех пор ездили на вечерние смены вместе, став лучшими подругами и самыми преданными соратницами по творчеству. Холод для них был не врагом, которого нужно бояться и прятаться от него в четырех стенах. Холод был их союзником, который делал улицы города пустынными, чистыми, припорошенными первым снегом и сказочными. Они любили свой Уссурийск именно за эти пустынные вечерние улицы, за возможность проехать по любимому маршруту, никуда не торопясь, и за те удивительные знакомства, которые дарит дорога к любимому делу.
**История восьмая: Субботник в сквере**
В сквере имени Чумака, одном из старейших и самых уютных мест Уссурийска, собралась группа женщин. Но это был не обычный субботник, когда все выходят с метлами и лопатами сгребать снег в кучи. Эти женщины принесли с собой коробки, пакеты и термосы. Они решили, что снег убирать не будут, потому что снег — это красота. Вместо этого они принялись украшать деревья и кусты.
Молодые мамы, прихватив с собой детей, которые тут же принялись лепить снеговика, развешивали на нижних ветках самодельные кормушки, смастеренные из пластиковых бутылок и деревянных дощечек. Пенсионерки из совета ветеранов, вооружившись длинными палками, аккуратно развешивали на высоких ветках ледяные игрушки, которые сами же и сделали: заморозили в формочках воду с добавлением пищевых красителей и ягод рябины. Студентки педагогического колледжа, проходившие мимо и заинтересовавшиеся происходящим, тут же присоединились к компании, помогая разливать горячий чай из огромных термосов и завязывать яркие ленточки на стволах деревьев.
Мороз стоял знатный, под двадцать пять, щипал нос и щеки, но никто не обращал на это внимания. Женщины обменивались рецептами травяных сборов, которые они принесли в термосах, обсуждали последние городские новости, сплетничали о знакомых и, конечно, знакомились друг с другом. Одна из студенток, Настя, недавно приехавшая в Уссурийск из маленького поселка, робко поинтересовалась, где находится городская библиотека, потому что ей нужно было готовиться к сессии. Ее вопрос вызвал настоящий шквал активности. Ей тут же вызвались показать дорогу сразу несколько женщин, причем каждая наперебой рассказывала не только о том, как пройти, но и о том, какие в библиотеке проходят замечательные встречи, какие там работают душевные люди и какие клубы по интересам существуют для молодежи.
Так, прямо посреди заснеженного сквера, среди сугробов и только что развешенных ледяных игрушек, завязалась новая дружба. Настя получила не просто схему проезда, а целый список контактов и приглашений. Для этих женщин зима была не поводом сидеть дома, уткнувшись в телевизор. Зима была для них возможностью выйти на улицу, сделать свой родной город еще немного красивее, добрее, уютнее и, конечно же, найти новых подруг и единомышленниц. Их звонкий смех разносился по всему скверу, заглушая завывания ветра и привлекая все новых прохожих, которые тоже захотели принять участие в этом удивительном зимнем празднике души.
**История девятая: Вечер знакомств в библиотеке**
В городской библиотеке Уссурийска, вопреки расхожему стереотипу о тишине и покое, в этот вечер было шумно, как на городской площади. Здесь проходил вечер знакомств, но не тот пошлый вариант с коктейлями и приглушенным светом, а совсем другой, душевный и интеллектуальный. Организаторы назвали его "Литературные посиделки: знакомство без галстуков".
Ведущая вечера, милая женщина средних лет, Ирина Валерьевна, работавшая в библиотеке главным библиотекарем вот уже тридцать лет, умело и ненавязчиво завязывала разговоры между гостями. Она подсаживалась то к одной компании, то к другой, задавала вопросы, провоцировала споры, находила общие темы.
Женщины, пришедшие на это мероприятие, были совершенно разными. Здесь была инженер-технолог с локомотиворемонтного завода, серьезная женщина в очках, которая искала не столько романтических отношений, сколько собеседника для обсуждения серьезной литературы. Рядом с ней сидела учительница музыки из детской школы искусств, артистичная, с длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Она мечтала найти компанию для походов в театр и на концерты. В углу скромно пила чай владелица небольшой кофейни, которая, как оказалось, обожала детективы и мечтала открыть книжный клуб при своем заведении.
Их всех объединяло одно важное качество: они не побоялись выйти из дома в этот морозный, ветреный вечер, не побоялись прийти в незнакомое место, к незнакомым людям и открыться им. Они были готовы к новым знакомствам, к новым разговорам, к новой жизни.
В программе вечера были литературные викторины, конкурсы на лучшую импровизацию и, конечно, чтение стихов. Очень быстро образовались пары, которые, совершенно забыв о том, что за окном трещит мороз и воет ветер, увлеченно спорили о поэзии Серебряного века, о романах Диккенса или о творчестве современных японских авторов. Кто-то из женщин нашел себе партнера для игры в шахматы, и они тут же, в читальном зале, устроили блиц-турнир. Кто-то нашел собеседника для долгих, неспешных прогулок по городу, которые они планировали начать уже в ближайшие выходные.
Они задерживались в гардеробе, обменивались номерами телефонов, договаривались о новых встречах уже вне стен библиотеки. Кто-то звал новую знакомую в свое любимое кафе, кто-то предлагал вместе пойти на лыжную прогулку в парк, а кто-то просто стоял и говорил, говорил, не в силах остановиться, потому что за этот вечер накопилось столько невысказанного, столько общего, столько важного. Ирина Валерьевна смотрела на них и улыбалась. Она знала, что этот вечер удался. Она знала, что эти женщины, вышедшие из дома в мороз, не просто нашли себе компанию, они нашли родственные души. И в этом была главная магия Уссурийска — города, где даже в библиотеке, в тишине книжных стеллажей, может зародиться самая настоящая, живая и теплая дружба, способная согреть в любую стужу.
Уходя, женщины еще долго стояли на крыльце, не желая расставаться. Мороз уже успел как следует вцепиться в них, но они словно не замечали этого, продолжая разговоры, обнимаясь на прощание и обещая обязательно позвонить. И когда последняя пара разошлась в разные стороны, на заснеженных ступенях библиотеки остались только следы их сапог — переплетающиеся, уходящие в разные концы города, но начавшиеся в одном месте. В месте, где женщины Уссурийска доказали, что никакой холод не способен заморозить живого человеческого общения.
**История десятая: На катке стадиона**
Разноцветные огни заливали ледовое поле стадиона «Патриот» таким ярким светом, что, казалось, было светло, как днем. Прожекторы выхватывали из темноты скользящие фигуры, разноцветные куртки, шапки и шарфы. Музыка гремела на всю округу — от попсы до ретро-хитов, которые подпевали даже бабушки на скамейках. Каток был полон до отказа, но среди всей этой круговерти особенно выделялись девушки. Они не просто катались — они жили на льду.
Одни носились с бешеной скоростью, выделывая немыслимые пируэты, заставляя парней почтительно расступаться перед ними. Другие катались медленно, парами, держась за руки, о чем-то шептались и весело хохотали, когда кто-то из них терял равновесие. Две подруги, Катя и Света, занимавшиеся в детстве фигурным катанием, скользили синхронно, тренируя элементы, которые помнили еще с тех времен. Они то разбегались, то сходились, то кружились в обнимку, и это было так красиво, что на них засматривались.
К ним подъехали два парня, явно новички на льду, державшиеся за бортик с ужасом в глазах. Один из них, высокий брюнет в смешной вязаной шапке с надписью «Люблю маму», набрался смелости и обратился к Кате:
— Девушка, спасите! Научите тормозить, а то мы так и будем кататься, пока в стену не врежемся!
Катя переглянулась с подругой, и они расхохотались. Началось веселое занятие, полное падений, смеха и отчаянных попыток парней удержать равновесие. Девушки были строгими тренерами, но при этом такими обаятельными, что парни готовы были падать снова и снова, лишь бы слышать их звонкие голоса.
Чуть поодаль, в стороне от всеобщей веселой кутерьмы, плавно скользила девушка с коляской. Да, самой настоящей зимней коляской, в которой, укутанный в несколько одеял и конвертов, мирно спал малыш. Девушку звали Наташа, и она была мамой в декрете уже второй год. Для нее каток был не просто развлечением, а настоящим спасением от домашней рутины. Она ловко объезжала бортики, ничуть не уступая в скорости остальным, и при этом умудрялась одной рукой придерживать коляску, а другой — поправлять шапочку ребенку, который даже не просыпался от этого мерного, убаюкивающего скольжения.
Время от времени Наташа останавливалась у бортика, где ее уже ждали такие же молодые мамы с колясками. У них образовался свой, «декретный», клуб по интересам. Они пили горячий шоколад из стаканчиков, которые продавали в маленьком ларьке тут же, у катка, и обменивались новостями. Обсуждали прикормы, детские болезни, мужей и, конечно, погоду. Ни одна из них не жаловалась на холод. Им было жарко от движения, от общения, от ощущения, что они не заперты в четырех стенах, а живут полной жизнью вместе со своим городом.
Казалось, что весь Уссурийск высыпал в этот вечер на лед. Старики и дети, подростки и солидные мужчины с женщинами — все смешались в этом пестром, веселом хороводе. Холод был им абсолютно нипочем, потому что движение, музыка, яркий свет и живое общение создавали свой собственный, уникальный микроклимат. Микроклимат счастья, в котором градусник показывал не минус двадцать, а плюс бесконечность. И в этом круговороте огней, музыки и людей женщины Уссурийска чувствовали себя королевами, которым принадлежит этот зимний вечер, этот лед, этот город.
**История одиннадцатая: Ночной разговор на скамейке**
Было далеко за полночь. Город спал. Редкие машины проезжали по главной улице, шурша шинами по снегу, и их фары на мгновение выхватывали из темноты две фигуры, сидящие на скамейке в сквере возле городского универмага. Это были две женщины, старые школьные подруги, которые не виделись несколько лет. Встретились они совершенно случайно, выходя из круглосуточного магазина, и, узнав друг друга, замерли на месте от неожиданности и радости.
Их звали Ира и Таня. Когда-то, лет двадцать назад, они сидели за одной партой, вместе бегали на свидания, вместе плакали из-за первой любви и вместе мечтали о будущем. Потом жизнь развела их: Таня уехала во Владивосток, Ира осталась в Уссурийске. Связь потерялась, как это часто бывает, и вот теперь судьба подарила им эту нечаянную, позднюю встречу.
Они купили в том же круглосуточном ларьке по стаканчику горячего кофе и, не сговариваясь, сели на первую попавшуюся скамейку. Они даже не подумали стряхивать с нее снег — сели прямо на заснеженное дерево, и холод, проникающий сквозь одежду, был для них абсолютно неважен.
Они говорили обо всем. О детях — у Иры сын уже заканчивал школу, у Тани дочка вышла замуж. О работе — Ира так и работала учителем в той же школе, Таня сделала карьеру в логистической компании. О мужчинах — о тех, кого любили, кто их любил, о разочарованиях и надеждах. О мечтах — Ира мечтала наконец-то съездить на Байкал, Таня — купить маленький домик в пригороде и выращивать розы.
Их дыхание превращалось в густой пар, оседающий инеем на воротниках, на ресницах, на волосах, выбивающихся из-под шапок. Но они этого не замечали. Они сидели в ночном, заснеженном, замерзшем городе, и им было тепло. Тепло от того, что они снова вместе, тепло от воспоминаний, тепло от возможности говорить, не боясь быть непонятыми.
Они вспоминали свои юные годы, как точно так же, бывало, сидели на этой самой скамейке, боясь опоздать домой, но не в силах расстаться. Как им тогда казалось, что впереди целая вечность и они всегда будут вместе. И вот сейчас, спустя двадцать лет, они снова здесь, и снова им трудно расстаться.
Эта ночь стала для них символом неизменности. Символом того, что как бы ни менялась жизнь, какие бы расстояния ни разделяли людей, женщины Уссурийска остаются такими же открытыми, сильными, искренними и любящими свой город. Город, который хранит их историю, их молодость, их встречи.
Посиделки затянулись до тех пор, пока небо на востоке не начало светлеть, сначала незаметно, потом все явственнее, разбавляя чернильную синеву ночи молочной белизной рассвета. Прощаясь, они обнялись так крепко, как будто боялись снова потерять друг друга. Каждая пошла в свою сторону: Таня — к гостинице, Ира — к себе домой на окраину. Но обе знали точно: эта ночная беседа на морозе, на продуваемой всеми ветрами скамейке, подарила им заряд тепла на много, много месяцев вперед. И обе знали, что в этом городе всегда есть место для таких встреч — искренних, неожиданных и оттого особенно ценных. Уссурийск не отпускает своих. Он хранит их, собирает вместе и дарит им тепло даже в самый лютый холод.