Все главы здесь
Глава 38
С утра Морозов проснулся как обычно — в шесть, сам, без будильника — многолетняя привычка, еще со времен учебы.
Завтракать не стал — не лезло. С самого утра внутри сидело неприятное волнение, как будто что-то должно было случиться, а что именно — непонятно.
Он поймал себя на том, что прислушивается к тишине в квартире, будто оттуда мог прийти ответ. Старые часы на стене тикали громче обычного, и каждый щелчок отдавался в голове. Морозов даже усмехнулся — за столько лет службы не боялся ни ножей, ни погони, ни ночных допросов, а тут — обычный рабочий день, а внутри будто струну натянули.
Он решил пойти в отдел пешком и по дороге, размышляя над тем, что произошло вчера, понял причину своего волнения. Никогда он еще так не работал. Всю свою милицейскую жизнь Морозов сам ходил, искал, давил, вытаскивал. А сегодня ему предстояло сидеть и ждать.
Просто ждать в кабинете прихода подозреваемого. Да разве такое возможно? Но сегодня придется подчиниться Варваре и засесть за своим столом.
«Ну что ж! Так тому и быть! Бумажной работы накопилось много. Надеюсь, сын Софьи не станет тянуть с приходом ко мне и явится пораньше».
Зайдя в свой кабинет, лейтенант с особым упорством принялся за работу, обложившись папками с бумагами.
И это было самое противное. Не привычное действие, не поиск, не допрос — ожидание. Ожидание всегда делает человека беспомощным. В нем нельзя быть сильным, нельзя быть умным — можно только терпеть. Морозов терпеть не умел и знал это за собой.
Мысли его были далеко от бумаг, извлекаемых из папок, и все время возвращались к обещанию Варвары: «Завтра придет и признается». Володя верил, но в голове зудел маленький, противный комарик.
«Ззззря, Мороззззов… ззззря поверил…»
И прихлопнуть его было невозможно — ни рукой, ни мыслью.
Он слишком хорошо знал это чувство — когда умом все сходится, а нутро сопротивляется. Когда логика кивает, а внутри что-то упрямо тянет назад, шепчет: «Не так все будет. Не по плану». И чем сильнее он старался не слушать этот зуд, тем громче тот становился.
Так медленно, тягуче прошло время до обеда, тревога росла. Морозов пообедал в милицейской столовой. Съел бифштекс, не распознав его вкуса, запил компотом.
За соседним столом коллеги громко обсуждали вчерашний футбольный матч, смеялись, спорили.
Морозов слушал вполуха и вдруг понял — он будто выпал из этого мира. Для него сегодня существовало только одно дело. Остальное будто растворилось: разговоры, смех, запах столовской еды, привычная суета отдела. Мир сузился до одной точки — двери его кабинета. Морозов то и дело ловил себя на том, что вслушивается в шаги в коридоре, различает их, как когда-то на учебке учился различать азбуку Морзе.
Время шло, сына Софьи не было. Лейтенант все чаще выходил во двор покурить. Мысли метались.
«Почему он не идет? Ведь Варя обещала. Мало того, она так много рассказала мне о нем. Я уже все знаю. Верю. Но как приложить это к делу? Никак!»
Он с досадой смотрел на часы, вышагивал по коридору, нервно перебирал папки с бумагами, снова выходил во двор покурить. Выкурив всю пачку, пошел за сигаретами, строго-настрого приказав дежурному, не отпускать никого, кто придет по делу Калининой.
Сначала он шел, потом почти побежал к табачному ларьку. И уже на полпути начал злиться на себя. Зачем ушел? Именно сейчас, именно сегодня!
Он почти физически ощущал, как упускает что-то важное. Как будто дверь, которую долго и осторожно подводили к открытию, вдруг захлопнулась — тихо, без шума, но окончательно. От этого внутри поднялась злость — на себя, на глупую привычку все контролировать, на это дурацкое ожидание.
Тут же мелькнула беспокойная мысль: вдруг сержант Пилипенко не сможет удержать сына Софьи, если тот придет в его отсутствие. Ведь человек, добровольно пришедший в отдел, может передумать и уйти, и его никто не имеет права удерживать.
Назад Морозов бежал так, будто сдавал ежемесячный кросс. Мельком он обратил внимание на большое скопление людей на дороге. Вроде бы авария.
Почти подбежав к отделу, он увидел, как за ворота выходит молодой мужчина, слегка взъерошенный, с опустошенным взглядом.
Недолго думая, Морозов подскочил к нему:
— Здравствуйте, простите. А вы случаем не ко мне приходили? Я лейтенант Морозов.
И только в этот момент Володя понял, какую глупость совершил.
Это он знает, что к нему должен прийти сын Софьи Ивановны Калининой. А парень, даже и направленный Варварой, идет просто в милицию, признаваться в содеянном.
Молодой человек шарахнулся от лейтенанта и бросился бежать. Морозов рванул за ним с криком:
— А ну стоять!
Парень не остановился и припустил бежать еще быстрее.
Но хорошо тренированный лейтенант настиг его в пару шагов, схватил за руку.
— А ну стоять! — сказал железным тоном. — Почему убегаете? Предъявите документы. По какому вопросу приходили?
Парень выглядел жалко, он смотрел на Володю испуганно, из его губ вырывался лишь слабый сип:
— Я… меня… отпустили только что! Вы не имеете права… — чуть осмелел он. — Капитан Большаков отпустил… обвинения сняты… нашли… вора. Это не я… я говорил… это не я.
В отделении действительно служил капитан Большаков, но Володя все равно, цепко схватив парня за руку, решил удостовериться.
— Это не займет много времени. Давайте вернемся. Чистая формальность.
…Через двадцать минут Морозов сидел в своем кабинете, обхватив голову руками.
Большаков подтвердил, что только что отпустил данного гражданина, проходившего по делу о краже. Все обвинения с него сняты.
К шести часам вечера внутри уже прочно поселилась уверенность: сын Софьи не придет.
Эта уверенность была не резкой, а вязкой, тяжелой. Она не обрушилась сразу — она медленно расползалась, занимая все пространство. Морозов сопротивлялся ей, как может сопротивляться человек, который еще надеется, но уже знает: надеется зря.
Володя уже давно ничего не делал, а просто сидел в кабинете за заваленным папками столом и смотрел в одну точку. Дверь держал приоткрытой, готовый в любой момент встретить неожиданного посетителя. Но посетителей в тот день не было.
Иногда ему казалось, что вот сейчас — еще секунда, и в коридоре послышатся шаги. Он даже выпрямлялся, но каждый раз это оказывалось лишь игрой воображения. Тишина возвращалась и давила еще сильнее.
В восемь часов вечера лейтенант окончательно понял, что ждать дольше бессмысленно. Он медленно убрал все папки в шкаф, надел фуражку, прошел мимо дежурного, даже не попрощавшись.
— Володь, что-то случилось? — окликнул он его.
— Да ты понимаешь, — встрепенулся Морозов. — Я ждал преступника. С повинной должен был прийти. Не пришел.
— Погоди, — вдруг встрепенулся сержант. — Был один парень. Я его в окно видел.
Морозов напрягся:
— И?
— Ну потоптался и ушел.
— Как ушел? Я же просил тебя.
— Володь, ты же понимаешь, что, пока человек не зашел в отдел — он простой гражданин. И даже если зашел, тоже. Ну что ж по-твоему получается, что каждого зашедшего в наш двор я должен хватать и волочить… куда кстати? К кому?
— Ну я же тебе сказал, что ко мне! — с досадой вымолвил Морозов.
— Так откуда ж мне знать, что он к тебе? Я ж говорю — потоптался и ушел.
— Во сколько? — затаив дыхание, спросил Володя.
— Ты как раз отлучился.
Морозов в сердцах долбанул по косяку двери.
— Так и знал! Зачем я ушел?
— Морозов, даже если бы ты не ушел, ты бы его не увидел. Твое окно выходит на другую сторону. А я бы поступил точно так же! Мало ли кто зашел в наш двор.
Володя кивнул и вышел. Сержант за ним.
— Вовка, ну а с чего ты взял, что это твой подозреваемый?
— Не знаю, чувствую… — горестно покачал головой Морозов.
«Надо к Варе. Она точно скажет, почему не пришел, а если это был тот, кого видел Пилипенко, то Варя тоже скажет».
— Бывай, сержант. До завтра.
Морозов быстрым шагом отправился к Варваре. Он шел быстро, почти не чувствуя ног. Решение все-таки идти к Варе было единственно возможным. В голове крутилась одна мысль: если сегодня что-то пошло не так, значит, завтра будет еще хуже. А хуже он допускать не имел права.
…Варя увидела Володю издалека, потому что ждала и вышла за ворота. Увидев его, она испытала странные чувства — облегчения и тревоги одновременно. Облегчения — потому что поняла, что весь день тревожилась именно из-за этого, а тревоги, потому что понимала — Морозов спешит с плохими вестями.
Еще издалека Володя крикнул:
— Он не пришел.
Варя побледнела.
— Не может быть… — выдохнула она. — Он приходил. Я это точно знаю.
Татьяна Алимова
Здесь можно стимулировать автора на дальнейшую работу над повестью