РАССКАЗ. ГЛАВА 6.
Пятнадцать лет — возраст, когда другие девушки ещё в куклы играют или, на худой конец, матери по хозяйству помогают, поглядывая на парней и мечтая о замужестве.
У Алины всё было иначе.
В пятнадцать лет она уже давно не чувствовала себя ребёнком.
Детство кончилось в тот самый день, когда они с бабкой и дедом вышли из своей избы, гонимые злым хозяином.
А может, и раньше — в лесу, в холодную ночь, когда дед чуть не замёрз, а она, маленькая, прижималась к нему и молилась, чтобы Господь спас.
Теперь детство вспоминалось как далёкий, почти забытый сон.
Лето в тот год стояло жаркое, душное.
Солнце вставало рано и сразу начинало печь немилосердно, так что уже к полудню воздух дрожал над землёй, трава никла , и даже птицы замолкали, прячась в тени. Алина вставала затемно, когда ещё звёзды не погасли, а восточный край неба только начинал светлеть.
Надо было успеть подоить корову, покормить кур, затопить печь и собрать деду с бабкой еду на день — они уже еле передвигались, старая Пелагея совсем ослепла, Василий еле ходил, опираясь на палку.
— Ты бы хоть поспала, касатка, — кряхтел дед, видя, как Алина мечется по избе.
— Вон глаза-то красные.
Уморишься ведь.
— Ничего, деда, — отвечала Алина, заплетая косу.
— Я молодая, выдержу. А вы не вставайте сегодня, я сама всё сделаю.
И она бежала на улицу, в холодные утренние сумерки, когда роса на траве обжигала босые ноги, а воздух был такой свежий и чистый, что кружилась голова.
Работы хватало всегда.
Кроме своего хозяйства — крошечного огорода, коровы и кур, — Алина работала у старосты, Степана Тимофеевича.
Это была главная её подработка, и без неё они бы просто не выжили. Староста платил исправно, хоть и немного, но для Алины каждая копейка была на счету.
У старосты дел было невпроворот.
В огороде — полоть, поливать, убирать.
В поле — сено ворошить, копны метать.
А ещё коровы — у Степана Тимофеевича их было три, и всех надо было доить утром и вечером. Алина доила быстро и ловко, молоко текло в подойник тёплыми, пенными струями, и коровы её любили — мычали ласково, поворачивали головы, лизали шершавыми языками.
— Ну, Бурёнушка, ну, милая, — приговаривала Алина, прижимаясь лбом к тёплому коровьему боку. — Стои спокойно, сейчас я тебя подою.
Работа в поле была тяжелее всего.
С утра до вечера, под палящим солнцем, не разгибая спины.
Грабли в руках натирали мозоли, руки немели, спина болела так, что к вечеру не разогнуться.
Но Алина не жаловалась. Жаловаться было некогда и некому.
Иногда, в минуту передышки, она поднимала голову и смотрела вокруг.
Поле уходило к горизонту золотистыми волнами, над ним дрожало марево, где-то высоко пел жаворонок.
Красота была такая, что дух захватывало, но Алина недолго любовалась — надо было работать.
Домой она возвращалась затемно, валилась с ног, ела наскоро и падала на лавку, чтобы утром вскочить с первыми петухами.
***
Сын старосты, Илья, был старше Алины года на три.
Высокий, плечистый, с наглыми глазами и вечно кривой усмешкой.
В детстве они почти не общались — Илья держался особняком, считал себя выше деревенских ребятишек. Но теперь, когда Алина каждый день работала у них в доме, он стал обращать на неё внимание.
Сначала просто поглядывал, проходя мимо.
Алина не придавала значения — мало ли кто на кого смотрит.
Потом стал заговаривать.
Сначала о деле: "Алина, батя велел передать, чтобы ты завтра пораньше пришла", "Алина, помоги корову завести в стойло".
Алина помогала, не видя ничего плохого.
Но потом разговоры стали другими. Илья подходил, когда рядом никого не было, и начинал расспрашивать о жизни.
Сначала вроде безобидно — как живёшь, как бабка с дедом, не трудно ли одной.
Алина отвечала коротко, старалась уйти под каким-нибудь предлогом. Но Илья не отставал.
— Что ты всё бегаешь? — усмехался он. — Посиди, поговори. Я тебя не укушу.
— Некогда мне, Илья, — отвечала Алина. — Работа ждёт.
— Работа не волк, в лес не убежит, — скалился он и пытался взять её за руку.
Алина отдёргивала руку и уходила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Страшно было — не столько его самого, сколько того, что может случиться.
Кто она? Нищая бесприданница, сирота при живых стариках.
А он — сын старосты, первый парень в деревне.
Что он захочет, то и сделает.
Никто за неё не заступится.
Однажды, в жаркий полдень, когда Алина полола грядки в огороде старосты, Илья подошёл сзади так тихо, что она не услышала.
Вдруг руки его обхватили её за талию, прижали к себе.
— Илюша, пусти! — рванулась Алина. — С ума сошёл?
— Чего ты ломаешься? — дышал он ей в ухо. — Красивая ты, Алинка. Глазищи зелёные, коса длинная... Я на тебя давно заглядываюсь.
— Пусти, говорю! — Алина вырывалась изо всех сил. — Увидят же!
— А пусть видят, — хохотнул Илья, не отпуская. — Что тут такого? Поговорить с девкой нельзя?
— Нельзя так! — крикнула Алина и, рванувшись, выскользнула из его рук, отбежала на несколько шагов.
Стояла, тяжело дыша, смотрела на него испуганно и зло. Илья не пытался догонять, только усмехался криво:
— Ладно, беги.
Всё равно никуда не денешься.
Ты у нас работаешь, от нас кормишься. Попомни моё слово — будешь моей.
Он повернулся и ушёл, насвистывая. А Алина ещё долго стояла, не в силах двинуться с места.
Сердце колотилось, в глазах темнело. Что делать? Как быть? Бросить работу у старосты нельзя — они с дедом и бабкой тогда с голоду помрут. Терпеть — страшно.
Илья не отстанет, это ясно.
Домой она пришла поздно, вся дрожа. Пелагея, даже слепая, почувствовала неладное.
— Что с тобой, касатка? — спросила она, ощупывая внучку. — Дрожишь вся.
Случилось что?
— Ничего, бабушка, — ответила Алина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Устала просто.
Работы много.
Она не сказала правду.
Зачем стариков расстраивать?
Им и так тяжело. Сама справится. Должна справиться.
Но ночью долго не могла уснуть. Лежала на своей лавке, смотрела в темноту и думала горькую думу.
Что ж это за жизнь?
Работаешь не покладая рук, а толку? Чужая воля, чужая сила.
И никто не защитит, не заступится. Одна она, совсем одна.
Вспомнилась мать.
Если бы она была жива, если бы была рядом... Но мамы нет, и никогда не будет.
Только бабка слепая да дед хромой. Да Глаша, подруга, но она далеко, в городе, пишет редко.
Да Васятка, который давно забыл о ней.
За окном шумел ветер, качал ветви берёзы. Где-то далеко залаяла собака.
Алина зажмурилась, прижалась к подушке и заплакала — тихо, беззвучно, чтобы никто не слышал.
****
На другой день она снова пошла к старосте.
Куда денешься?
Работа есть работа.
Илья встретил её нарочито вежливо, поклонился даже, но в глазах светилось что-то такое, от чего Алине становилось не по себе.
— Здравствуй, Алина, — сказал он ласково. — Помочь тебе чем?
— Сама справлюсь, — буркнула она и пошла в огород, стараясь держаться от него подальше.
Степан Тимофеевич, к счастью, был дома.
Он сидел на крыльце, курил трубку, и Алина подошла к нему.
— Дяденька, — сказала она, — можно с вами поговорить?
— Говори, — кивнул староста.
Алина помялась, не зная, как начать. Про Илью сказать?
Но что скажешь? Не бил, не насиловал, только приставал.
А староста заступится или, наоборот, рассердится?
Илья же его сын, родная кровь.
— Да что-то устала я, — сказала она наконец. — Работы много.
Можно завтра попозже прийти?
— Приходи, когда хочешь, — пожал плечами Степан Тимофеевич. — Ты девка работящая, я тебя не гоню.
Алина кивнула и пошла в огород. Работала, но всё время оглядывалась — не идёт ли Илья.
Но он не появлялся. Может, уехал куда? Или на поле работает?
Алина вздохнула с облегчением и принялась за дело.
К вечеру, когда солнце уже садилось за лес, она закончила работу и пошла домой.
Илья попался ей у калитки.
— Алина, постой, — окликнул он. — Чего бежишь, как от огня?
Она остановилась, но близко не подходила.
— Чего тебе?
— Да ничего, — улыбнулся он. — Поговорить хотел.
Завтра вечером, после работы, приходи к реке. Я ждать буду.
— Зачем?
— Узнаешь, — подмигнул он и ушёл, не дожидаясь ответа.
Алина смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри всё холодеет. Не пойти — обидится, рассердится. Пойти — страшно. Что ему надо? Добром это не кончится.
Она пришла домой, села на крыльцо и долго сидела, глядя на закат. Солнце садилось большое, красное, словно налитое кровью. Где-то в кустах защёлкал соловей, но его песня сегодня не радовала.
— Господи, — прошептала Алина. — Что же мне делать? Научи, помоги.
Ответа не было. Только ветер шумел в ветвях да соловей пел свою бесконечную песню.
***
Наутро она встала затемно, как всегда.
Работала как заведённая, стараясь не думать о вечере.
Может, Илья забудет? Может, не придёт? Но когда солнце начало клониться к западу, сердце забилось чаще.
Домой она не пошла. Сказала себе: не пойду к реке, и всё.
Пусть ждёт, если хочет.
Она не обязана.
Вернулась в свою избу, помогла бабушке, накормила деда, сделала все дела. А сама всё прислушивалась — не идёт ли кто? Не зовёт ли?
К ночи, когда уже совсем стемнело и зажглись звёзды, в дверь постучали. Алина вздрогнула, замерла.
— Алина, выйди, — раздался голос Ильи.
Пелагея на печи заворочалась.
— Кто там, внучка?
— Никого, бабушка, — быстро ответила Алина. — Показалось.
Илья постучал ещё раз, потом ещё. Алина сидела ни жива ни мертва, боялась дышать.
— Ладно, — раздалось наконец из-за двери. — Ты меня не уйдёшь.
Я своё возьму.
Шаги удалились. Алина выдохнула и разрыдалась — тихо, в подушку, чтобы бабка не слышала.
Что будет завтра? Что будет послезавтра? Она не знала.
Но одно знала точно: придётся что-то решать.
Так дальше жить нельзя.
За окнами шумел ветер, предвещая перемену погоды. А может, и не погоды — всей жизни.
*****
Июль в этот год стоял знойный, душный, без единого дождя.
Солнце вставало рано и сразу начинало печь немилосердно, так что уже к полудню воздух плавился и дрожал над землёй, трава жухла и никнуть, а листья на берёзах свернулись от жары, словно от огня. Пыль на дорогах лежала толстым слоем, вздымалась облаками за каждой телегой, оседала на лицах, на одежде, на всём, что попадалось на пути.
Алина вставала затемно, когда ещё не спала ночная прохлада и роса тяжело лежала на траве. Это было единственное время, когда можно было работать без изнеможения. Чуть свет она уже доила корову, управлялась по хозяйству и бежала к старосте — там работы было невпроворот.
Степан Тимофеевич держал большое хозяйство. Кроме трёх коров, были у него и лошади, и овцы, и птица всякая. А ещё огород — огромный, в полдесятины, где росло всё: картошка, морковь, свёкла, лук, огурцы, капуста. И всё это требовало полива, прополки, ухода.
Алина работала не покладая рук. Под палящим солнцем, когда даже тень не спасала, она полола грядки, таскала воду из колодца, поливала, окучивала.
Руки горели, спина ныла, лицо обгорало до красноты, но она не жаловалась. Работа есть работа. Надо делать.
— Передохни, Алина, — говорила Анна Ивановна, вынося ей кружку холодного кваса. — Упаришься ведь. Успеешь ещё.
— Ничего, тётенька, — отвечала Алина, жадно припадая к кружке. — Я привычная.
И снова бралась за тяпку.
****
Илья, сын старосты, в эту пору тоже был дома. Учёба в городе кончилась, и он приехал на всё лето — помогать отцу, как он говорил.
Но помощи от него было мало. Больше болтался без дела, ходил по деревне с парнями, а когда видел Алину, провожал её долгими, тяжёлыми взглядами.
Сначала Алина не придавала этому значения.
Ну, смотрит и смотрит. Людей не убудет. Но потом Илья стал подходить, заводить разговоры.
— Что всё работаешь? — спросил он однажды, когда она полола грядки, стоя на коленях в пыли. — Отдохни хоть минутку.
— Некогда мне, — коротко ответила Алина, не поднимая головы.
— Делу время, потехе час, — усмехнулся Илья и присел рядом на корточки. — А потехе когда время придёт?
Алина промолчала, только быстрее задвигала тяпкой. Илья постоял, посмотрел и ушёл.
Но на следующий день снова пришёл. И через день. Теперь он появлялся каждый раз, когда Алина работала в огороде или в хлеву. Подходил близко, заговаривал, пытался дотронуться. Алина уворачивалась, отходила, делала вид, что очень занята.
— Чего ты дичишься? — лениво говорил Илья.
— Я же ничего плохого не делаю. Поговорить нельзя?
— Не о чем нам говорить, — отвечала Алина, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Он усмехался, но не отставал.
****
Однажды в полдень, когда солнце стояло в зените и даже мухи попрятались в тень, Алина пошла в хлев — надо было перестелить солому коровам.
В хлеву было душно, пахло сеном и навозом, в полумраке гудели слепни. Алина работала быстро, чтобы поскорее уйти оттуда.
Дверь скрипнула, и она обернулась. Илья стоял на пороге, заслоняя свет.
— Чего тебе? — спросила Алина, чувствуя, как внутри холодеет.
— Соскучился, — усмехнулся он и шагнул внутрь.
— Илья, уйди, — сказала она, отступая к стене. — Не надо.
— Чего не надо? — он приближался медленно, словно кошка к мыши. — Я тебя не трону, не бойся. Поговорить хочу.
— Не о чем нам говорить, — повторила Алина, нащупывая за спиной вилы.
— Есть о чем, — Илья остановился в двух шагах.
— Гляжу я на тебя, Алина.
Красивая ты.
Глаза зелёные, коса длинная...
С чего такая дикая? Я же не чужой, я Илья, сын старосты.
Со мной дружить надо, а не бегать.
— Я с тобой и не ссорюсь, — ответила Алина, сжимая древко вил. — Работаю себе.
Ты иди, Илья, дела у тебя, наверное.
— Дела подождут, — он шагнул ещё ближе. — А ты не уходи.
Побудь со мной.
И вдруг рванулся к ней, схватил за руку, притянул к себе.
Алина вскрикнула, вырываясь, ударила его свободной рукой по лицу.
Илья на мгновение опешил, отпустил, и она рванулась к двери.
— Стой! — крикнул он, но Алина уже выскочила во двор, промчалась мимо колодца, мимо сарая, вылетела за калитку.
Бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась у реки.
Там, у самой воды, под старой ивой, упала на колени и разрыдалась — горько, отчаянно, в голос.
— Господи, — шептала она сквозь слёзы. — За что мне это? Что я сделала?
Река текла мимо, спокойная, равнодушная. Вода в ней была тёмная, прохладная, над водой кружили стрекозы, где-то в камышах квакали лягушки. Лето было в самом разгаре, природа жила своей жизнью, не ведая о человеческих бедах.
Алина просидела у реки до вечера. Смотрела, как солнце клонится к закату, как розовеет небо, как зажигаются первые звёзды. На душе было пусто и холодно, несмотря на летнее тепло.
Домой она вернулась затемно. Бабушка, слепая, но чуткая, сразу почувствовала неладное.
— Что с тобой, касатка? — спросила Пелагея, ощупывая внучку. — Дрожишь вся.
Случилось что?
— Всё хорошо, бабушка, — ответила Алина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Устала просто. Жара.
Она легла на свою лавку, но долго не могла уснуть. Ворочалась, прислушивалась к каждому шороху, боялась, что Илья придёт. Но было тихо.
****
Наутро она не пошла к старосте. Сказала себе: не пойду. Ни за что.
Но к обеду поняла, что так нельзя. Без денег они с дедом и бабкой пропадут.
Надо идти.
Она перекрестилась на иконы и вышла.
Солнце пекло немилосердно, даже в утренние часы.
Воздух был тяжёлым, душным, предвещал грозу. На горизонте уже собирались тучи — тёмные, свинцовые, они медленно наползали на небо, закрывая солнце.
У старосты Алина прошла сразу в хлев, стараясь никого не видеть. Работала быстро, то и дело оглядываясь.
Но Илья не появлялся. Может, уехал куда?
Или отец приставил к делу?
В полдень, когда она чистила корм для коров, в хлев зашёл Степан Тимофеевич.
Остановился в дверях, посмотрел на Алину долгим взглядом.
— Алина, — позвал он. — Пойдём-ка во двор.
Поговорить надо.
Сердце у Алины ухнуло вниз. Сейчас начнёт ругать? Или прогонит?
Она вышла, остановилась, глядя в землю.
Староста сел на скамейку у стены, указал ей место рядом.
Алина присела на краешек, замерла.
— Я всё знаю, — сказал Степан Тимофеевич негромко.
— Про Илью.
Не думай, что я слепой и глухой.
Алина подняла глаза, не веря.
— Я с ним поговорил, — продолжал староста. — Крепко поговорил. Чтобы духу его близко к тебе не было.
Парень он глупый ещё, молодой, но понятливый.
Надеюсь, услышал.
— Дяенька... — прошептала Алина, и слёзы хлынули из глаз.
— Будет, будет, — Степан Тимофеевич похлопал её по плечу своей тяжёлой ладонью.
— Не плачь. Ты девка работящая, хорошая.
Я таких в обиду не дам.
Работай спокойно. И если что — сразу ко мне приходи. Поняла?
— Поняла, — всхлипнула Алина. — Спасибо вам.
— Ладно, иди, — кивнул он. — Гроза скоро будет. Успевай до дождя управиться.
Алина кивнула и пошла обратно в хлев. Руки её дрожали, но на душе стало легко — впервые за много дней.
***
Гроза разразилась к вечеру.
Сначала налетел ветер, сильный, порывистый, взметнул пыль столбом, погнал по дороге перекати-поле. Потом сверкнула молния — ярко, ослепительно, на мгновение озарив всё вокруг. И грянул гром — так, что земля задрожала.
Алина стояла на крыльце старостиного дома, смотрела на приближающуюся бурю.
Небо стало чёрным, тучи клубились, закрывая солнце, и в этой черноте то и дело вспыхивали молнии, раздирая небо на части.
— Алина, заходи в дом! — крикнула Анна Ивановна из сеней. — Замокнешь ведь!
Алина зашла, но осталась у порога, глядя в окно.
Дождь хлынул как из ведра — крупный, тёплый, он заливал всё вокруг, смывал пыль, поил истомлённую зноем землю.
Воздух наполнился запахом озона и мокрой травы.
Илья стоял в углу, хмурый, и на Алину не смотрел.
Степан Тимофеевич сидел за столом, пил чай, поглядывал на сына. Молчали все, только дождь стучал по крыше да гром гремел где-то над лесом.
Когда гроза стихла,
Алина вышла на крыльцо.
Воздух был свежий, чистый, лёгкий, дышалось так легко, словно гора с плеч свалилась.
Солнце выглянуло из-за туч, залило светом мокрые деревья, блестящие лужи, промытую до блеска листву.
— Хорошо-то как, — прошептала Алина.
Илья вышел следом, остановился рядом. Молчал, смотрел в сторону. Потом вдруг сказал:
— Ты прости меня, Алина. Дурак я был.
Алина посмотрела на него удивлённо. Илья стоял, понурив голову, и вправду виноватый.
— Бог простит, — тихо ответила она. — И я прощаю.
Илья кивнул, повернулся и ушёл в дом.
Алина ещё долго стояла на крыльце, смотрела, как сохнет земля, как пар поднимается от мокрой травы, как радуга зажигается над лесом — яркая, разноцветная, обещающая.
Вечером она возвращалась домой. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона.
Птицы пели после грозы особенно звонко, радостно. Пахло мокрой землёй и цветами.
Алина шла и думала о том, что жизнь, она как эта гроза. Приходит нежданно, бьёт больно, страшно. А потом проходит, и снова светит солнце, и снова можно жить.
Главное — верить. И ждать.
Дома её ждали бабушка с дедом. Пелагея наощупь собирала на стол, Василий сидел у окна, глядел на закат.
— Пришла, милая ? — встретила её бабушка.
— Садись, поешь с дороги.
— Сейчас, бабушка, — ответила Алина. — Только умоюсь.
Она вышла на крыльцо, набрала воды из кадки, умылась.
Вода была тёплая, дождевая, пахла свежестью. Алина смотрела на тёмное небо, где зажигались первые звёзды, и улыбалась.
— Мама, — прошептала она. — Ты видишь? У меня всё хорошо. Я справлюсь.
Звезда мигнула в ответ — ярко, тепло, словно подтверждая: вижу. И горжусь.
Алина вздохнула, вытерлась и пошла в избу. Жить надо дальше. Завтра — новый день. Лето продолжается. И всё будет хорошо.
. Продолжение следует.
Глава 7