Как я чуть не остался в группе, музыку которой терпеть не мог
В юности очень легко перепутать судьбу с сомнительным музыкальным предложением.
Особенно если тебе звонит взрослый, уверенный в себе человек и говорит, что у них серьёзный проект, хорошие музыканты и вообще всё по-настоящему. В такие моменты ты ещё не понимаешь, что фраза «серьёзный проект» иногда означает только то, что люди очень серьёзно относятся к тому, что со стороны звучит довольно странно.
История была такая.
Я много раз видел на музыкальном форуме объявление одной группы. Группа называлась «Геном» и искала басиста. Объявление мелькало с завидным упорством, но идти туда мне не хотелось совсем.
Уже по описанию было понятно, что это не моя музыка. Что-то полутанцевальное, перегруженное гитарами, с претензией на драйв и с каким-то очень специфическим представлением о том, что именно должно цеплять слушателя. А где-то в центре этого великолепия, насколько я помню, существовала ещё и песня про Степана.
И вот песня про Степана меня особенно озадачивала.
Не потому, что я имею что-то против людей по имени Степан. А потому, что само сочетание странных электронных звуков, псевдо-пафоса, тяжёлой подачи и внезапного Степана вызывало у меня глубокое внутреннее недоумение. Казалось, что это не песня, а результат случайного столкновения районной лирики, перегруженной гитары и чужой уверенности в собственной гениальности.
Поэтому на прослушивание я не собирался.
Но потом мне позвонил сам Гена — лидер группы, человек с очень убедительной интонацией. Он сказал, старого басиста они выгнали (типа он играть не умел, ага верю, просто чел сразу смекнул что с такой музыкой не пробиться) что у них взрослый, серьёзный проект, хорошие музыканты, всё не просто так. А мне тогда было столько лет, что 35-летний человек казался почти музыкальным аксакалом, ветераном сцены и вообще представителем мира, где уже всё схвачено.
Я, конечно, подумал: ну раз взрослые люди, серьёзный проект, значит, наверное, там и уровень, и аппаратура, и какая-то настоящая движуха. Не просто очередной подвал, где все спорят о творчестве, но никто не умеет нормально настраивать инструмент.
В общем, я пришёл.
Первое впечатление было ровно таким, какого я и боялся.
Музыка мне не понравилась. Совсем.
Это было что-то очень шумное, дёрганое, как будто кто-то пытался соединить рок, танцевальный ритм и желание звучать мощно — но в процессе потерял чувство меры. Слушалось это как музыкальный компромисс, на который я внутренне так и не согласился.
Но дальше началось самое неприятное.
Выяснилось, что сами музыканты-то хорошие.
А я в то время как раз занимался басом, НЕНАВИЖУ БАС, не мой вообще инструмент, я сам хотел петь и играть на гитаре, но басисту было легче найти группу из за конкуренции, мало дураков, все хотят певцами слыть, и да ходил к преподавателю, пытался расти и очень хорошо чувствовал разницу между людьми, которые просто собрались пошуметь, и теми, кто действительно умеет играть. И вот тут был второй вариант. Материал мне не нравился, зато уровень у ребят был выше, чем у многих, с кем я играл раньше.
Это, как ни странно, всё усложнило.
Потому что одно дело — отказаться от откровенной ерунды, которую ещё и играют кое-как. И совсем другое — столкнуться с ситуацией, когда музыка тебе чужая, но исполнена она людьми, которые реально что-то могут.
А потом я ещё понял, что среди этих людей есть музыканты, которых я уже знал по другой группе — «Плед».
И вот здесь история окончательно перестала быть просто музыкальной.
Потому что в «Пледе» играла басистка, которая мне тогда очень нравилась. Это была первая настоящая любовь! Она была из тех девушек, из-за которых юный музыкант внезапно начинает проявлять живой интерес к чужим репетициям, смежным тусовкам, концертам, составам и вообще ко всем загадочным пересечениям на местной сцене.
И в этот момент у меня в голове родилась схема, которая тогда казалась почти стратегией, а сейчас выглядит просто очень смешно.
Я подумал: да, музыка мне не нравится. Да, песни странные. Да, всё это местами звучит так, будто кто-то слишком долго не мог выбрать, чем именно хочет быть — рок-группой, танцевальным проектом или стихийным бедствием. Но если остаться, можно хотя бы оказаться рядом с нужной тусовкой.
А там — кто знает.
Молодость вообще очень изобретательна, когда ей надо оправдать очевидно сомнительное решение.
Так я и начал с ними играть.
И постепенно пришёл к важному жизненному наблюдению: в любой сцене, в любой тусовке, в любой компании обязательно есть человек, который искренне верит в материал сильнее, чем сам материал того заслуживает.
В этой истории таким человеком был Гена.
Пел он так себе, выглядел еще хуже, не харизматичный лидер, не Курт Кобейн и даже не Моргенштерн, но он был абсолютно серьёзен. Для него это был взрослый проект, настоящее дело, музыка с потенциалом. И в каком-то смысле я даже уважаю такую внутреннюю монолитность. Не каждый способен с таким спокойствием и убеждённостью двигать вперёд то, что у другого человека вызывает только растерянность. Но характер у него был скверный! Решил меня он воспитывать, ссылаясь на свои комплексы из детства и решил стать заменителем папы!
Пожалуй, именно это и запомнилось мне сильнее всего.
Не то, что музыка была не моя. Не то, что я туда пошёл по довольно сомнительным причинам. И даже не то, что где-то на фоне всей этой истории маячила красивая басистка, ради которой, возможно, и терпелось больше, чем следовало бы.
А то, насколько уверенно люди могут делать вещи, в которых ты лично вообще не слышишь никакого смысла.
С возрастом начинаешь понимать: это касается не только музыки.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ СЛЕДУЕТ......
С тех пор я усвоил простое правило. Не стоит идти в проект только потому, что:
- тебя уверенно позвали;
- там сильные музыканты;
- всё выглядит «по-взрослому»;
- хочется попасть в нужную тусовку;
- где-то рядом есть человек, который тебе очень нравится.
Потому что однажды ты можешь обнаружить себя с бас-гитарой в руках внутри песни про Степана — и придётся признать, что именно сюда тебя и привела цепочка маленьких, очень человеческих заблуждений.