Субботнее утро начиналось хорошо. Я наколол дрова, растопил баню, дым из трубы пошел ровный, белый. внушительный, жар будет правильный. Лёгкий, сухой, как я люблю.
Ровно в одиннадцать калитка скрипнула. Я выглянул из предбанника – во двор заходил сват, отец Катьки, жены моего сына. Сергей Петрович. С березовым веником под мышкой и с таким видом, будто он тут главный инспектор по баням.
– Здорово, сват, – кивнул я. – А мы как раз собрались. Раздевайся, заходи.
Он прошел к бане, постучал по стене, заглянул в окошко, потом открыл дверь и постоял на пороге, втягивая носом воздух.
– Дрова какие кидал? – спросил он, не поздоровавшись толком.
– Березовые, – ответил я. – Свои, с прошлого года.
– Березовые, – хмыкнул он. – А почему не ольховые? Березой только сажу сыпать. Жара нет, один пар прелый.
Я промолчал. У меня баня всегда хорошая была. И соседи хвалили, и родня. А тут пришел человек на пять минут и уже учит.
Катька выскочила из дома, за ней сын Андрей с внуком на руках.
– Пап, мы готовы! – крикнул Андрей. – Сват, ты чего такой серьезный?
– Баню вашу оцениваю, – ответил Сергей Петрович. – Неправильно топит отец. Дрова не те, жара нет. Сейчас я покажу, как надо.
Он снял рубашку и полез в парную. Я остался стоять на крыльце с веником в руке. Катька подошла, тронула за плечо.
– Ты не обижайся, пап. Он у нас мастер по баням. Всю жизнь на севере проработал, там это дело знают.
– Пусть покажет, – сказал я. – Посмотрим.
Мы с Людой, моей женой, переехали в этот дом десять лет назад. До этого жили в городе, в двушке, копили на свою землю. Хотелось своего угла, тишины, чтобы внуки приезжали, чтобы баня своя, чтобы огород.
Дом нашли случайно. Старый, но крепкий. Деньги взяли в кредит, добавили материнское наследство, что от бабушки осталось. Два года ремонтили, сажали, строили. Баню я сам ставил, по старинке, как отец учил. Сруб из липы, печь с закрытой каменкой, пол с небольшим уклоном. Все честно.
Андрей с Катькой поженились пять лет назад. Катька хорошая девчонка, работящая, внука нам подарила. А вот с ее отцом мы как-то сразу не срослись. Он из тех людей, которые все знают лучше всех. Где строить, как сажать, на чем жарить. Приедет в гости и начинает учить. То забор не там стоит, то картошка не так посажена, то рассада слабая.
Люда терпела, я терпел. Ради детей.
В прошлом году он приехал и сказал, что мы неправильно огурцы солим. В этом – что крышу надо перекрывать, а то протечет. Теперь вот баня.
Я зашел в парную через полчаса. Сергей Петрович сидел на верхнем полке, красный, потный, и довольно улыбался.
– Ну как? – спросил я.
– Жар никакой, – ответил он. – Я поддал, теперь нормально. А ты вообще париться умеешь?
Я взял веник, плеснул на камни – раз, другой. Пар пошел легкий, душистый.
– Садись, – сказал я. – Попробуем.
Мы парились молча. Он хлестал себя своим веником, я – своим. В какой-то момент он встал, вышел в предбанник и громко, так, чтобы все слышали, сказал:
– Нет, баня не та. Переделывать надо. Печь низко стоит, камни мелкие. Я вам схему нарисую, как у меня на севере было.
Я вышел за ним. Андрей с Катькой сидели на лавке, пили квас. Люда возилась у стола на веранде.
– Спасибо за совет, сват, – сказал я спокойно. – Но баню я сам ставил. И она меня устраивает.
Он посмотрел на меня с усмешкой.
– Тебя устраивает, а людей? Ты же для людей строишь, для семьи. А в такой бане только чихать.
Андрей замялся, перевел взгляд на меня, на тестя.
– Пап, может, правда что-то поправить? Сергей Петрович в этом деле понимает.
Я посмотрел на сына. Он сидел, сжимая кружку, и видно было, что ему неловко. Катька молчала, глядела в пол.
– Понимает, – сказал я. – Пусть у себя понимает. А у меня своя баня. Я в ней двадцать лет еще париться буду.
Сергей Петрович хмыкнул, натянул рубаху и пошел в дом, к столу.
Вечер прошел тяжело. За ужином сват рассказывал про свои бани, про север, про то, как он там всех учил. Я молчал. Люда пыталась сгладить, подкладывала всем еду, улыбалась. Андрей с Катькой переглядывались.
Когда гости уехали, Люда подошла ко мне на кухне.
– Ты чего молчал весь вечер? – спросила она.
– А что говорить? – ответил я. – Он же все знает. Зачем я буду спорить.
– Ты не спорь, ты просто будь. А то он уже всех тут построил. И Андрей молчит, и Катька молчит. А ты хозяин или кто?
Я промолчал. Лег спать, но долго ворочался.
Наутро пошел в баню. Открыл дверь, постоял, вдохнул запах сухого дерева и золы. Провел рукой по полкам, которые сам строгал, по стенам, которые сам конопатил.
Приехали через неделю. Все вместе. Сергей Петрович с порога заявил:
– Я тут подумал, сват. Надо баню переделать. Я материал привезу, помогу. Чтоб по-людски было.
Я посмотрел на него, потом на Андрея. Сын стоял, опустив глаза. Катька держала внука за руку и смотрела куда-то в сторону.
– Не надо, – сказал я.
– Чего не надо? – не понял сват.
– Переделывать не надо. Баня как баня. Ты в ней парился? Парился. Помылся? Помылся. Что еще надо?
Сергей Петрович reels.
– Ты что, обиделся? Я ж для дела говорю.
– И я для дела. Ты в своем доме хозяин, я в своем. Давай так и жить.
Повисла тишина. Катька дернула отца за рукав.
– Пап, пойдем, я там пирожков привезла.
Он посмотрел на нее, на меня, махнул рукой и пошел в дом.
Андрей подошел ко мне.
– Ты чего, бать? Он же помочь хотел.
– А я не просил, – ответил я. – Ты запомни, сын. Если молчать, они на голову сядут. И сват этот, и все остальные. Уважение надо с первого дня ставить.
Андрей вздохнул, но спорить не стал.
Вечером сидели на веранде. Сергей Петрович молчал, жевал пирожки. Я налил ему квасу.
– Квас сам делаю, – сказал я. – По рецепту отца. Может, тоже неправильно?
Он глянул на меня и вдруг улыбнулся.
– Квас нормальный. А баню я твою все равно переделаю. Когда сам попросишь.
– Не дождешься, – усмехнулся я.
Катька засмеялась, Люда выдохнула. Андрей подхватил внука и пошел качать на качелях.
Осенью Сергей Петрович приехал один. Сел на лавку у бани, долго сидел молча. Потом позвал меня.
– Сват, – сказал он. – Я тут подумал... Может, научу тебя по-настоящему париться? А то ты только веником машешь, а толку нет.
Я посмотрел на него. В глазах у него не было той насмешки, что раньше. Было что-то другое. То ли усталость, то ли желание помириться.
– Пошли, – сказал я. – Научишь.
Мы парились до вечера. Он показывал, лучший способ поддавать, как веником работать, как дышать. Я слушал и кивал. Потом сам взял веник и показал ему пару приемов, которым меня отец учил.
– Неплохо, – сказал он, вылезая из парной. – Могёшь.
– А то, – ответил я.
На веранде нас ждал ужин. Люда накрыла стол, поставила соленья, картошку, мясо.
– Ну что, сваты, помирились? – спросила она.
– А мы и не ссорились, – сказал Сергей Петрович. – Просто баню обсуждали.
Я поднял кружку с квасом.
– За баню, – сказал я. – Пусть у каждого своя будет. Но париться вместе веселей.
Он кивнул и чокнулся со мной.
Андрей с Катькой переглянулись и улыбнулись. Внук спал на кровати в доме, уставший после дня на воздухе.
Ночью я вышел во двор. Луна светила ярко, баня стояла темная, тихая. Я подошел, потрогал бревна, постучал по косяку.
– Ничего, – сказал я шепотом. – Постоим еще.
Из дома вышла Люда, накинула кофту.
– Ты чего не спишь?
– Да так, – ответил я. – Дышу.
Она взяла меня под руку, и мы постояли так, глядя на баню, на небо, на тихую улицу.
– Хорошо у нас, – сказала она.
– Хорошо, – согласился я.