Нам нужно выезжать. Алина, у тебя два дня, чтобы уладить дела. И тебе нужно принять архив — выявить как можно больше потомков. Боюсь, они все в опасности. Если Волховы протолкнут закон об обязательной сдаче анализа ДНК, это даст им возможность выследить нас всех.
— Как прикажете, босс! — ответила она. — Если управлюсь раньше, адрес у меня есть. — Она подмигнула.
Это было странно. Он пробыл в её доме всего тридцать минут, а она ощущала, будто знает его всю жизнь: такое безграничное доверие казалось ей нелепым и одновременно успокаивающим. Ранним утром, проснувшись с Лизой в одной постели, Алина удивилась странной привязанности к ребёнку, но списала это на материнский инстинкт — малышка же. Теперь снова вспыхнуло необъяснимое чувство и к Алексею.
Эта её новая сторона удивляла. Ведь у неё всегда хватало пальцев одной руки, чтобы пересчитать близких людей, а если так пойдёт дальше, она что — весь мир начнёт любить? Из этих мыслей её вывел Алексей.
— Тебе бы сейчас в деревню староверов: Арсений быстро ввёл бы тебя в курс дел. Но архив важнее, так что будь на связи. И запомни: если тебе уж очень чего‑то захочется — обязательно сделай это. Даже если вдруг решишь съесть таракана — ешь! Это важно. Хотя, думаю, твоя суть сама возьмёт над тобой верх, так что просто не удивляйся, — он усмехнулся.
Мысли о том, что ей хочется любить весь мир, казались почти нормальными — только бы не довести дело до поедания насекомых. Она же любит всё живое, а значит, тараканов есть не станет.
На этих успокаивающих мыслях Алина наблюдала за сценой, где сила и нежность пересеклись в одном образе. Крепкий мужчина спортивного телосложения ловко справлялся с вертлявой Лизой: сначала он облачил её в строгий костюм, потом легко упаковал в демисезонный комбинезон. Вся одежда — дорогая, дизайнерская — оказалась розовой, и это мелкое противоречие заставило Алину усмехнуться: розовое для девочек — как будто правило, написанное для всех.
Рыжие кудряшки малышки выглядывали из‑под розовой шапочки и казались странно не на своём месте, но от этого становилось лишь милее. Алина не удержалась от смеха: брутальный мужчина в чёрном и крошечная плюшевая малышка в розовом — пара, которая рушила привычные ярлыки. Лицо ребёнка было усыпано веснушками, а локоны упрямо пытались вырваться из‑под капюшона, словно маленькая огненная вспышка.
— Это самое умилительное, что я видела за последние годы, — ни капли не лукавя сказала Алина.
— Согласен, — усмехнулся он, — выбор в магазине был ограничен. А учитывая, что и время ограничено, брал всё, что попадалось под руку.
— Да, ты прав. Я понимаю, но мне кажется, Лизе очень не нравится то, что на ней надето.
И в самом деле: малышка чуть не сорвала с себя наряд, но комбинезон не предполагал открытых рук, поэтому она лишь гневно мотала ими. Алексей поймал её взгляд на секунду — и она сразу успокоилась.
— Обещал ей другой наряд — уже сегодня вечером. Согласилась, — добавил он.
Алексей обладает властным даром внушения. Он силён: одним только словом он может рассеять тревогу и направить чужую волю. Поэтому Лиза так быстро успокоилась. Он обещал и умело завуалировал своё вмешательство — так, что следы остались невидимы. И всё же в голове Алины поселилась твёрдая вера: он не станет применять своё влияние против неё или ради собственной выгоды.
Алексей ехал быстро, но аккуратно, нарушая скоростной режим в разумных пределах, чтобы не нарваться на штраф. Детское кресло, установленное рядом с водительским сиденьем, позволяло наблюдать за малышкой. Лиза — красивое имя. Елизавета — давшая клятву Богу. Очень эпично в сложившейся ситуации.
Он всегда мечтал о дочери. Это было странно: будучи ещё ребёнком, он говорил маме, что у него будут две дочки. Она смеялась и отвечала: «Это было бы прекрасно, я с удовольствием стану для них бабушкой». А потом он вырос и узнал, кем является. И что дочки для него останутся невозможным желанием: у первенцев Александра с сильным даром рождаются только мальчики. А если появится девочка — её судьба незавидна: возможный дар сирены сделает её жизнь несладкой.
Подъезжая к усадьбе, Алексея захлестнули чувства, очень далёкие от родительских. Он вспомнил первую встречу с Ариной. Изучая её дело по фотографиям, он видел симпатичную девушку с красивыми, задумчивыми глазами — почему‑то на всех снимках она мыслями летала в облаках. Но когда она взглянула ему в глаза, его мир перевернулся. Он очутился в лесу Веры — это он понял сразу. Оторваться от её глаз, чтобы осмотреться, не возникло желания: её глаза стали для него всем миром. Он чувствовал её удивление и восхищение. А когда она разорвала взгляд, его словно окатило ледяной водой — настолько резким было возвращение в реальность.
Пока Алексей пытался сосредоточиться на плане, мысленно прокручивая варианты лучшей передачи малыша, она уже взяла заказ и быстро вышла из кофейни. Он хотел сорваться с места, побежать за ней — ноги уже напряглись, кулаки сжались под столом, сердце заколотилось в бешеном ритме. Но она вдруг оглянулась, словно почуяв его взгляд. Их глаза встретились на долю секунды. Взглянув, в её широко распахнутые, с искоркой удивления глаза, он замер. А дальше она отвернулась и врезалась в толстый ствол дерева. Потерла ушибленное место и скрылась в арке.
Улыбка расползлась по его лицу медленно, как рассвет над рекой: сначала уголки губ дрогнули, потом глаза заискрились, а плечи расслабились. Эта маленькая неуклюжесть, этот взгляд... Всё говорило о взаимности, о том, что она тоже чувствует. Он откинулся на стуле, проводя пальцами по краю чашки, и впервые за последние дни его мысли отступили от постоянного прокручивания плана о воссоединении защитницы и первенца Веры.
Когда же она окончательно скрылась в арке, в кофейню вошла Ксения. Дверь распахнулась с привычным звоном колокольчика, впуская порыв прохладного ветра. Она была одета, как обычно, в облегающий комбинезон, рыжие волосы задорно уложены иголочками, а на губах — та самая уверенная улыбка, от которой всегда веяло лёгкой опасностью. Усевшись напротив, в её глазах уже заплясали искры предвкушения ироничной беседы.
— И как это понимать? — Саня начинал хныкать у неё на руках. Он уже почувствовал свою названную маму, и ему необходимо было к ней. Но то, что произошло, требовало осмысления.
— Кажется, мы не всё предусмотрели. Она странно среагировала на воздействие. Надо связаться с бабушкой Таней.
— Мне кажется, это ты странно среагировал. Видел бы сейчас своё лицо. Хотя вон зеркало — посмотрись, — Ксения указала на большое зеркало, в которое так долго смотрела Арина, избегая снова встретиться с ним взглядом.
Развивать тему Алексей не планировал, поэтому встал, подхватил Александра на руки и направился к выходу из кафе. Ксении оставалось только молча следовать за ним.
Но наваждение не спешило его отпускать. «Забавная», — думал он. Жаль, что он не встретил её раньше. Те летописи, что он изучил, чётко говорили: защитница не может полюбить мужчину — она вся растворяется в ребёнке Веры и живёт только им. Значит, шансов на ответные чувства у него нет.
А затем он изо дня в день попадал в плен её глаз, прислушивался ночью к её размеренному дыханию и не знал, как совладать с новыми чувствами. Он уже чувствовал, что она отвечает ему: как прижималась к его груди у костра, как разделяла его боль после ухода бабушки Тани. Но не верил, отказывался признавать даже призрачный шанс на их возможные отношения.
А потом она поцеловала. И мир перевернулся. То, что раньше воспринималось как необходимость для выживания, обрело смысл. Просто видеть её улыбку, воспитывать вместе детей и наблюдать за рассветами и закатами.
Взяв сонную Лизу на руки, он подошёл к двери, которая тут же распахнулась. На крыльце стояла Марфа, как всегда улыбающаяся. Когда же она взглянула на Лизу, излучение тепла от неё чуть не сбило с ног.
— Лизонька, солнышко, вот ты и дома. Счастье какое! Сразу два малыша. Боги добры к нам, столько радости и счастья послали.
Она перехватила малышку одной рукой, а другой обняла Алексея.
— Я рада, что ты дома, — прижалась она к его груди. — Мы уже поужинали. Но сейчас снова на стол наладим.
Марфа решительно переступила порог дома, воркуя с Лизой и ловко расстёгивая молнию на её комбинезоне. Когда они вошли в комнату, на малышке остался лишь лёгкий костюмчик, не стесняющий движений. Лиза не заставила себя ждать и тут же громко, требовательно заявила о своём присутствии. Издав звонкий крик, она потянулась ручками к Арине. Марфа, совершенно не сопротивляясь, передала девочку её «избранной защитнице».
— Теперь всё будет по‑другому, мир изменится, — тихо, но веско произнесла Марфа, наблюдая, как Арина прижимает к себе ребёнка. — Раз одна защитница приняла под крыло сразу двоих детей, это явный знак. А учитывая, сколько света и счастья сейчас разлито вокруг вас, знак этот — добрый.
Лиза тем временем по‑хозяйски устроилась на руках у Арины. Она долго крутилась, выбирая позу поудобнее, и наконец уселась, вперив любопытный взгляд в замершего Александра. Секундная пауза прервалась неожиданно: Лиза вдруг смешно поморщилась, молниеносно схватила лежавшую рядом игрушку — к счастью, мягкого плюшевого зайца — и с размаху опустила его на голову мальчика.
В комнате мгновенно воцарилось молчание. Окружающие невольно напряглись, ожидая ответной реакции или плача. Арина быстро перехватила руку малышки и строго, без тени улыбки, посмотрела ей прямо в глаза. Саня лишь сильнее насупился, его маленькие кулачки сжались, но он проявил удивительную выдержку, оставшись сидеть в угрюмом молчании.
Именно это тяжёлое молчание нарушила Марфа. Её голос, обычно твёрдый и уверенный, едва заметно дрогнул.
— Не хочется рушить эту идиллию, — начала она, глядя куда‑то поверх голов, — и всё-таки нам необходимо поговорить. Я всем сердцем хотела отложить эти печальные вести до утра, дать вам ещё одну спокойную ночь. Но что‑то внутри... какая‑то неведомая сила требует открыть правду именно сегодня.
Марфа начала судорожно заламывать кисти рук, пальцы её переплетались в нервном замке. Глядя на неё, Арина ощутила холодок: она впервые видела во взгляде этой непоколебимой женщины такое глубокое сомнение и даже плохо скрытый страх.
— Я причастна к смерти Александра, — произнесла Марфа тихо, но отчётливо, и тут же опустила глаза, словно не в силах выдержать чужих взглядов. Её плечи поникли, а руки бессильно повисли вдоль тела. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим ерзаньем Лизы на руках у Арины.
Алексей медленно, но уверенно протянул руки и взял Марфу за обе ладони — её пальцы были холодными, как сосульки, и слегка дрожали. Он нежно сжал их в своих тёплых руках, заставив женщину поднять взгляд. Их глаза встретились: в его — спокойствие и понимание, в её — буря вины и облегчения.
— Марфа, я понимаю, почему ты мне не сказала, — проговорил он мягко, не отрывая взгляда. Голос его звучал ровно, без осуждения. — Если бы я узнал правду тогда, сразу после... Возможно, я бы не сдержался. Развязал бы войну. Кровь, месть, хаос... Но теперь я спокоен. Я принимаю выбор отца. Он написал мне письмо. Сегодня его передал адвокат, когда я заезжал в город. Там всё объяснено.
Арина сидела как вкопанная, её глаза метались от одного лица к другому, пытаясь осмыслить услышанное. Мир вокруг будто расплывался: слова Марфы эхом отдавались в голове. «Причастна к смерти Александра? Отца Алексея? Как? Почему?» — мысли вихрем кружились, но ответов не было. Лиза на её руках вдруг заворочалась с новой силой, вертя головкой во все стороны, пытаясь дотянуться ручонками до блестящих пуговиц на рубашке Алексея, до висящей на стене лампы, до всего, что манило её неуемное любопытство. Девочка тихонько поскуливала, ерзая и выгибаясь, готовая вот‑вот сорваться в самостоятельное исследование мира. Хорошо хоть Саня сидел смирно рядом — мальчик прильнул боком к Арине, его маленькая ручка крепко сжимала злополучного зайца, уже отобранного у Лизы. Он не плакал, не суетился, лишь молча следил за происходящим большими серьёзными глазами.
Алексей повернулся к Арине, его взгляд смягчился ещё больше, обещая объяснения.
— Арина, я всё объясню. Каждую деталь. Но не здесь, не сейчас и не при детях. Предлагаю сначала уложить их спать — ванна, сказка, колыбельная. А потом за чаем обсудим всё, что произошло. Без спешки, без секретов.
Марфа, услышав это, согласно кивнула — коротко, резко, словно сбрасывая с себя оцепенение. Её лицо всё ещё было бледным, но в движениях появилась знакомая решимость. Она поднялась, выпрямилась и, не говоря ни слова, вышла из комнаты — направилась в ванную готовить тёплую воду с ароматной пеной, полотенца и пижамы. Дверь за ней тихо скрипнула, оставив после себя лёгкий шлейф напряжения.
Алексей тем временем присел рядом с Ариной, ловко подхватил Лизу на свои сильные руки. Девочка в миг замерла — её глазки расширились от удивления, а потом она сосредоточенно потянулась к его рубашке. Маленькие пальчики тут же вцепились в блестящую пуговицу на груди, теребя её с упоением, словно это была самая захватывающая игрушка на свете. Лиза даже притихла, полностью поглощённая новой забавой; её ножки болтались в воздухе, а личико расплылось в довольной улыбке.
— Ты на неё воздействуешь? — возмутилась Арина, прищурившись и скрестив руки на груди. В её голосе сквозила смесь ревности и беспокойства — материнский инстинкт не дремал.
Алексей улыбнулся — тепло, чуть лукаво, качая Лизу на руках так мягко, что та и вовсе расслабилась, продолжая манипулировать пуговицей.
— Совсем немножко, и совсем не силой, — ответил он, подмигивая. — Это же не магия, а простая наблюдательность. Её странно привлекают пуговицы — большие, блестящие, с рельефом. Я это ещё в доме Алины заметил, когда она за мою куртку ухватилась. Так что смотри: нужно будет ей такой коврик сшить — плотная ткань, куча больших пуговиц пришитых разных форм и цветов, чтобы в рот не помещались, безопасные. Пусть играет, развивается, теребит сколько влезет. Будет её любимая игрушка на годы.
Такие познания о детях в очередной раз удивили Арину. Сколько же загадок в этом мужчине. Арина невольно улыбнулась, глядя, как Лиза уютно устроилась у Алексея на руках. Напряжение чуть спало, но вопросы жгли изнутри — вечер обещал быть долгим.
Купание двоих детей — это не бытовая процедура, а целое представление, в котором в итоге мокрыми оказываются все участники, включая тех, кто к воде вообще не подходил. Алексей поначалу хотел присоединиться, но Марфа без лишних церемоний выпроводила его из ванной, упёрев руки в бока и отрезав так, что спорить было бессмысленно: мол, это женское дело, и ему сейчас здесь не место.
Арина осталась с Марфой один на один против двух маленьких стихий.
Ванна была наполнена не до краёв, но достаточно, чтобы каждый взмах ладошкой превращался в залп. На бортике теснились шампуни, детская пенка и резиновая уточка, уже успевшая улететь в воду. Саня сидел с одной стороны, по‑взрослому стараясь удерживать лицо серьёзным, будто он тут не развлекается, а выполняет важную миссию. Лиза — напротив, вся в восторге от новой среды: вода, пена, эхо от собственного визга. Она хлопала ладошками по поверхности так, будто пыталась разбудить море, и каждый её удар отзывался волной, которая неизменно летела в Саню.
Марфа пыталась держать процесс в русле мирного мероприятия. Она ловко перехватывала то лейку, то ковшик, то ладошку Лизы, когда та тянулась к чему‑то опасно скользкому. Арина же больше всего была занята тем, чтобы одновременно следить за обоими: не дать Сане хлебнуть мыльной воды, не дать Лизе уйти в разнос.
Саня какое‑то время терпел. Он даже старался: отводил взгляд, выдыхал, прижимал к себе резиновую уточку — просто чтобы занять руки чем‑то, кроме желания ответить. Но у любого терпения есть предел, особенно если тебе в лицо уже третий раз прилетает целенаправленный «волнорез».
И вот момент настал.
Саня молча потянулся к лейке, зачерпнул воду и, прищурившись, как взрослый, который принял решение, аккуратно, но решительно полил Лизу сверху — ровно на голову. В его движении было слишком много смысла для детской шалости: он явно пытался охладить её пыл.
Лиза замерла на долю секунды. Потом вода попала ей в глаза, и все амбиции «мирных посиделок» закончились окончательно. Лиза закашлялась, фыркнула и тут же, как маленький грозовой фронт, подняла крик. Её ладошки яростно забили по воде — не просто брызги, а целая серия ударов, в которых было и обида, и возмущение, и торжественное объявление войны. Волны полетели во все стороны: на Саню, на стену, на Марфу, на Арину. Арина даже машинально отпрянула, чувствуя, как холодные капли стекают по щеке и утекают куда‑то под ворот.
Она представила, как в следующий раз окажется в одиночестве, без Марфы и без надёжных рук рядом — и посмотрела на Марфу с откровенной, почти обречённой жалостью. Не к детям. К себе будущей.
Марфа поймала этот взгляд, усмехнулась и, не прекращая действовать, сказала так спокойно, будто речь шла о тесте в духовке, а не о двух маленьких ураганах:
— Не переживай, девочка. Я буду с тобой столько, сколько понадобится. А как подрастут — так мы их к себе на лето с Арсением заберём. Там-то они не забалуют.
Арина только и успела выдохнуть что‑то вроде «спасение», как в дверях появился Алексей.
Он уже переоделся в домашний костюм — мягкий, удобный и при этом расшитый узорами, до боли похожими на те, что были на платке, который Арине подарила Марфа перед отъездом из деревни. Он прислонился к косяку, оглядел картину: мокрые стены, мокрые рукава Марфы, мокрая Арина, два краснощёких ребёнка и над всем этим — шум воды, визг и шлепки по поверхности.
— Это точно, — сказал он, и в голосе прозвучала знакомая улыбка. — В ваших ежовых рукавицах всё желание проказничать пропадает.
Марфа тут же фыркнула, даже не обернувшись толком:
— Ой, кто бы говорил. Ты-то точно первый проказник. Одно твоё желание иметь волкособа чего стоит. До сих пор вон щенки рождаются у местных собак — в темноте от волка не отличишь.
Алексей не смутился. Он будто ждал этот укол и даже наслаждался им.
— Отличные защитники получились, — спокойно ответил он. — А то, что большая часть в лес ушла — нам только на руку. Своих они не трогают, а чужаки через их периметр не пройдут незамеченными. Сигнал о вторжении передадут прекрасно.
Марфа покачала головой, стряхивая с локтя воду:
— Да‑да. Помню я твою «линию защиты». Но то нашествие щенков я всё равно вспоминаю с содроганием.
Алексей усмехнулся так, что грудь у него слегка содрогнулась.
— Удивлён, что именно этот случай засел в твоей памяти. Я был уверен, что ты медвежонка вспомнишь.
— Мишку, что ли? — Марфа отозвалась буднично, будто речь шла о соседе, зашедшем за солью. — А чего его вспоминать, если он каждый месяц, когда не в спячке, приходит. Да ещё куст малины тащит. Есть на нём ягода — нет — его не волнует. Хорошо хоть всё приживается легко, да крупная. На реализацию хорошо идёт.
Арина слушала их обмен репликами и в который раз ловила себя на мысли: Марфа умела быть одновременно ласковой и железной. Милая — да. Добрая — да. Но при этом прагматичная до костей, расчётливая и собранная, как человек, у которого на любую непредвиденную ситуацию есть отдельная полочка и заранее подписанный ящик.
И пока Алексей в дверях улыбался, а Саня пытался выглядеть так, будто он ни при чём, Марфа без пафоса довела «водные баталии» до финала: быстро смыла пену, отняла у Лизы ковшик ещё до нового залпа, выловила из воды игрушки и по очереди достала обоих детей.
К моменту, когда разговор стих, она уже успела «упаковать» малышей в полотенца так тщательно, будто собирала их к морозу, и умудрилась укутать в полотенце даже Арину.
Алексей подошёл, легко подхватил обоих: Саню — уверенно и по‑дружески, Лизу — осторожнее, потому что та всё ещё сопела от недовольства, но уже устала. И понёс их в детскую.
Эту комнату подготовили заранее. Чисто, светло, всё по местам — чувствовалось, что думали о комфорте. Теперь к Саниным вещам добавилась ещё одна кроватка для Лизы. Где‑то на полке стояли игрушки, но Арина вдруг ясно поняла: девочке стоит докупить не «кукол и бантиков», а то, что выдержит характер. Сегодня Лиза не выглядела хрупкой малышкой — она была озорной проказницей, которой скорее понравятся деревенские приключения, чем тихие игры на коврике.
И почему‑то мысль о лете в деревне прозвучала не как угроза, а как обещание.
Нам нужно выезжать. Алина, у тебя два дня, чтобы уладить дела. И тебе нужно принять архив — выявить как можно больше потомков. Боюсь, они все в опасности. Если Волхвы протолкнут закон об обязательной сдаче анализа ДНК, это даст им возможность выследить нас всех.
— Как прикажете, босс! — ответила она. — Если управлюсь раньше, адрес у меня есть. — Она подмигнула.
Это было странно. Он пробыл в её доме всего тридцать минут, а она ощущала, будто знает его всю жизнь: такое безграничное доверие казалось ей нелепым и одновременно успокаивающим. Ранним утром, проснувшись с Лизой в одной постели, Алина удивилась странной привязанности к ребёнку, но списала это на материнский инстинкт — малышка же. Теперь снова вспыхнуло необъяснимое чувство и к Алексею.
Эта её новая сторона удивляла. Ведь у неё всегда хватало пальцев одной руки, чтобы пересчитать близких людей, а если так пойдёт дальше, она что — весь мир начнёт любить? Из этих мыслей её вывел Алексей.
— Тебе бы сейчас в деревню староверов: Арсений быстро ввёл бы тебя в курс дел. Но архив важнее, так что будь на связи. И запомни: если тебе уж очень чего‑то захочется — обязательно сделай это. Даже если вдруг решишь съесть таракана — ешь! Это важно. Хотя, думаю, твоя суть сама возьмёт над тобой верх, так что просто не удивляйся, — он усмехнулся.
Мысли о том, что ей хочется любить весь мир, казались почти нормальными — только бы не довести дело до поедания насекомых. Она же любит всё живое, а значит, тараканов есть не станет.
На этих успокаивающих мыслях Алина наблюдала за сценой, где сила и нежность пересеклись в одном образе. Крепкий мужчина спортивного телосложения ловко справлялся с вертлявой Лизой: сначала он облачил её в строгий костюм, потом легко упаковал в демисезонный комбинезон. Вся одежда — дорогая, дизайнерская — оказалась розовой, и это мелкое противоречие заставило Алину усмехнуться: розовое для девочек — как будто правило, написанное для всех.
Рыжие кудряшки малышки выглядывали из‑под розовой шапочки и казались странно не на своём месте, но от этого становилось лишь милее. Алина не удержалась от смеха: брутальный мужчина в чёрном и крошечная плюшевая малышка в розовом — пара, которая рушила привычные ярлыки. Лицо ребёнка было усыпано веснушками, а локоны упрямо пытались вырваться из‑под капюшона, словно маленькая огненная вспышка.
— Это самое умилительное, что я видела за последние годы, — ни капли не лукавя сказала Алина.
— Согласен, — усмехнулся он, — выбор в магазине был ограничен. А учитывая, что и время ограничено, брал всё, что попадалось под руку.
— Да, ты прав. Я понимаю, но мне кажется, Лизе очень не нравится то, что на ней надето.
И в самом деле: малышка чуть не сорвала с себя наряд, но комбинезон не предполагал открытых рук, поэтому она лишь гневно мотала ими. Алексей поймал её взгляд на секунду — и она сразу успокоилась.
— Обещал ей другой наряд — уже сегодня вечером. Согласилась, — добавил он.
Алексей обладает властным даром внушения. Он силён: одним только словом он может рассеять тревогу и направить чужую волю. Поэтому Лиза так быстро успокоилась. Он обещал и умело завуалировал своё вмешательство — так, что следы остались невидимы. И всё же в голове Алины поселилась твёрдая вера: он не станет применять своё влияние против неё или ради собственной выгоды.
Алексей ехал быстро, но аккуратно, нарушая скоростной режим в разумных пределах, чтобы не нарваться на штраф. Детское кресло, установленное рядом с водительским сиденьем, позволяло наблюдать за малышкой. Лиза — красивое имя. Елизавета — давшая клятву Богу. Очень эпично в сложившейся ситуации.
Он всегда мечтал о дочери. Это было странно: будучи ещё ребёнком, он говорил маме, что у него будут две дочки. Она смеялась и отвечала: «Это было бы прекрасно, я с удовольствием стану для них бабушкой». А потом он вырос и узнал, кем является. И что дочки для него останутся невозможным желанием: у первенцев Александра с сильным даром рождаются только мальчики. А если появится девочка — её судьба незавидна: возможный дар сирены сделает её жизнь несладкой.
Подъезжая к усадьбе, Алексея захлестнули чувства, очень далёкие от родительских. Он вспомнил первую встречу с Ариной. Изучая её дело по фотографиям, он видел симпатичную девушку с красивыми, задумчивыми глазами — почему‑то на всех снимках она мыслями летала в облаках. Но когда она взглянула ему в глаза, его мир перевернулся. Он очутился в лесу Веры — это он понял сразу. Оторваться от её глаз, чтобы осмотреться, не возникло желания: её глаза стали для него всем миром. Он чувствовал её удивление и восхищение. А когда она разорвала взгляд, его словно окатило ледяной водой — настолько резким было возвращение в реальность.
Пока Алексей пытался сосредоточиться на плане, мысленно прокручивая варианты лучшей передачи малыша, она уже взяла заказ и быстро вышла из кофейни. Он хотел сорваться с места, побежать за ней — ноги уже напряглись, кулаки сжались под столом, сердце заколотилось в бешеном ритме. Но она вдруг оглянулась, словно почуяв его взгляд. Их глаза встретились на долю секунды. Взглянув в её широко распахнутые, с искоркой удивления глаза, он замер. А дальше она отвернулась и врезалась в толстый ствол дерева. Потерла ушибленное место и скрылась в арке.
Улыбка расползлась по его лицу медленно, как рассвет над рекой: сначала уголки губ дрогнули, потом глаза заискрились, а плечи расслабились. Эта маленькая неуклюжесть, этот взгляд... Всё говорило о взаимности, о том, что она тоже чувствует. Он откинулся на стуле, проводя пальцами по краю чашки, и впервые за последние дни его мысли отступили от постоянного прокручивания плана о воссоединении защитницы и первенца Веры.
Когда же она окончательно скрылась в арке, в кофейню вошла Ксения. Дверь распахнулась с привычным звоном колокольчика, впуская порыв прохладного ветра. Она была одета, как обычно, в облегающий комбинезон, рыжие волосы задорно уложены иголочками, а на губах та самая уверенная улыбка, от которой всегда веяло лёгкой опасностью. Усевшись напротив, в её глазах уже заплясали искры предвкушения ироничной беседы.
— И как это понимать? — Саня начинал хныкать у неё на руках. Он уже почувствовал свою названную маму, и ему необходимо было к ней. Но то, что произошло, требовало осмысления.
— Кажется, мы не всё предусмотрели. Она странно среагировала на воздействие. Надо связаться с бабушкой Таней.
— Мне кажется, это ты странно среагировал. Видел бы сейчас своё лицо. Хотя вон зеркало — посмотрись, — Ксения указала на большое зеркало, в которое так долго смотрела Арина, избегая снова встретиться с ним взглядом.
Развивать тему Алексей не планировал, поэтому встал, подхватил Александра на руки и направился к выходу из кафе. Ксении оставалось только молча следовать за ним.
Но наваждение не спешило его отпускать. «Забавная», — думал он. Жаль, что он не встретил её раньше. Те летописи, что он изучил, чётко говорили: защитница не может полюбить мужчину — она вся растворяется в ребёнке Веры и живёт только им. Значит, шансов на ответные чувства у него нет.
А затем он изо дня в день попадал в плен её глаз, прислушивался ночью к её размеренному дыханию и не знал, как совладать с новыми чувствами. Он уже чувствовал, что она отвечает ему: как прижималась к его груди у костра, как разделяла его боль после ухода бабушки Тани. Но не верил, отказывался признавать даже призрачный шанс на их возможные отношения.
А потом она поцеловала. И мир перевернулся. То, что раньше воспринималось как необходимость для выживания, обрело смысл. Просто видеть её улыбку, воспитывать вместе детей и наблюдать за рассветами и закатами.
Взяв сонную Лизу на руки, он подошёл к двери, которая тут же распахнулась. На крыльце стояла Марфа, как всегда улыбающаяся. Когда же она взглянула на Лизу, излучение тепла от неё чуть не сбило с ног.
— Лизонька, солнышко, вот ты и дома. Счастье какое! Сразу два малыша. Боги добры к нам: столько радости и счастья послали.
Она перехватила малышку одной рукой, а другой обняла Алексея.
— Я рада, что ты дома, — прижалась она к его груди. — Мы уже поужинали. Но сейчас снова на стол наладим.
Марфа решительно переступила порог дома, воркуя с Лизой и ловко расстёгивая молнию на её комбинезоне. Когда они вошли в комнату, на малышке остался лишь лёгкий костюмчик, не стесняющий движений. Лиза не заставила себя ждать и тут же громко, требовательно заявила о своём присутствии. Издав звонкий крик, она потянулась ручками к Арине. Марфа, совершенно не сопротивляясь, передала девочку её «избранной защитнице».
— Теперь всё будет по‑другому, мир изменится, — тихо, но веско произнесла Марфа, наблюдая, как Арина прижимает к себе ребёнка. — Раз одна защитница приняла под крыло сразу двоих детей, это явный знак. А учитывая, сколько света и счастья сейчас разлито вокруг вас, знак этот — добрый.
Лиза тем временем по‑хозяйски устроилась на руках у Арины. Она долго покручивалась, выбирая позу поудобнее, и наконец уселась, вперив любопытный взгляд в замершего Александра. Секундная пауза прервалась неожиданно: Лиза вдруг смешно поморщилась, молниеносно схватила лежавшую рядом игрушку — к счастью, мягкого плюшевого зайца — и с размаху опустила его на голову мальчика.
В комнате мгновенно воцарилось молчание. Окружающие невольно напряглись, ожидая ответной реакции или плача. Арина быстро перехватила руку малышки и строго, без тени улыбки, посмотрела ей прямо в глаза. Саня лишь сильнее насупился, его маленькие кулачки сжались, но он проявил удивительную выдержку, оставшись сидеть в угрюмом молчании.
Именно это тяжёлое молчание нарушила Марфа. Её голос, обычно твёрдый и уверенный, едва заметно дрогнул.
— Не хочется рушить эту идиллию, — начала она, глядя куда‑то поверх голов, — и всё-таки нам необходимо поговорить. Я всем сердцем хотела отложить эти печальные вести до утра, дать вам ещё одну спокойную ночь. Но что‑то внутри... какая‑то неведомая сила требует открыть правду именно сегодня.
Марфа начала судорожно заламывать кисти рук, пальцы её переплетались в нервном замке. Глядя на неё, Арина ощутила холодок: она впервые видела во взгляде этой непоколебимой женщины такое глубокое сомнение и даже плохо скрытый страх.
— Я причастна к смерти Александра, — произнесла Марфа тихо, но отчётливо, и тут же опустила глаза, словно не в силах выдержать чужих взглядов. Её плечи поникли, а руки бессильно повисли вдоль тела. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим ерзаньем Лизы на руках у Арины.
Алексей медленно, но уверенно протянул руки и взял Марфу за обе ладони — её пальцы были холодными, как сосульки, и слегка дрожали. Он нежно сжал их в своих тёплых руках, заставив женщину поднять взгляд. Их глаза встретились: в его — спокойствие и понимание, в её — буря вины и облегчения.
— Марфа, я понимаю, почему ты мне не сказала, — проговорил он мягко, не отрывая взгляда. Голос его звучал ровно, без осуждения. — Если бы я узнал правду тогда, сразу после... Возможно, я бы не сдержался. Развязал бы войну. Кровь, месть, хаос... Но теперь я спокоен. Я принимаю выбор отца. Он написал мне письмо. Сегодня его передал адвокат, когда я заезжал в город. Там всё объяснено.
Арина сидела как вкопанная, её глаза метались от одного лица к другому, пытаясь осмыслить услышанное. Мир вокруг будто расплывался: слова Марфы эхом отдавались в голове. «Причастна к смерти Александра? Отца Алексея? Как? Почему?» — мысли вихрем кружились, но ответов не было. Лиза на её руках вдруг заворочалась с новой силой, вертя головкой во все стороны, пытаясь дотянуться ручонками до блестящих пуговиц на рубашке Алексея, до висящей на стене лампы, до всего, что манило её неуемное любопытство. Девочка тихонько поскуливала, ерзая и выгибаясь, готовая вот‑вот сорваться в самостоятельное исследование мира. Хорошо хоть Саня сидел смирно рядом — мальчик прильнул боком к Арине, его маленькая ручка крепко сжимала злополучного зайца, уже отобранного у Лизы. Он не плакал, не суетился, лишь молча следил за происходящим большими серьёзными глазами.
Алексей повернулся к Арине, его взгляд смягчился ещё больше, обещая объяснения.
— Арина, я всё объясню. Каждую деталь. Но не здесь, не сейчас и не при детях. Предлагаю сначала уложить их спать — ванна, сказка, колыбельная. А потом за чаем обсудим всё, что произошло. Без спешки, без секретов.
Марфа, услышав это, согласно кивнула — коротко, резко, словно сбрасывая с себя оцепенение. Её лицо всё ещё было бледным, но в движениях появилась знакомая решимость. Она поднялась, выпрямилась и, не говоря ни слова, вышла из комнаты — направилась в ванную готовить тёплую воду с ароматной пеной, полотенца и пижамы. Дверь за ней тихо скрипнула, оставив после себя лёгкий шлейф напряжения.
Алексей тем временем присел рядом с Ариной, ловко подхватил Лизу на свои сильные руки. Девочка в миг замерла — её глазки расширились от удивления, а потом она сосредоточенно потянулась к его рубашке. Маленькие пальчики тут же вцепились в блестящую пуговицу на груди, теребя её с упоением, словно это была самая захватывающая игрушка на свете. Лиза даже притихла, полностью поглощённая новой забавой. Её ножки болтались в воздухе, а личико расплылось в довольной улыбке.
— Ты на неё воздействуешь? — возмутилась Арина, прищурившись и скрестив руки на груди. В её голосе сквозила смесь ревности и беспокойства — материнский инстинкт не дремал.
Алексей улыбнулся — тепло, чуть лукаво, качая Лизу на руках так мягко, что та и вовсе расслабилась, продолжая манипулировать пуговицей.
— Совсем немножко, и совсем не силой, — ответил он, подмигивая. — Это же не магия, а простая наблюдательность. Её странно привлекают пуговицы — большие, блестящие, с рельефом. Я это ещё в доме Алины заметил, когда она за мою куртку ухватилась. Так что смотри: нужно будет ей такой коврик сшить — плотная ткань, куча больших пришитых пуговиц разных форм и цветов, чтобы в рот не помещались, безопасные. Пусть играет, развивается, теребит сколько влезет. Будет её любимая игрушка на годы.
Такие познания о детях в очередной раз удивили Арину. Сколько же загадок в этом мужчине. Арина невольно улыбнулась, глядя, как Лиза уютно устроилась у Алексея на руках. Напряжение чуть спало, но вопросы жгли изнутри — вечер обещал быть долгим.
Купание двоих детей — это не бытовая процедура, а целое представление, в котором в итоге мокрыми оказываются все участники, включая тех, кто к воде вообще не подходил. Алексей поначалу хотел присоединиться, но Марфа без лишних церемоний выпроводила его из ванной, уперев руки в бока и отрезав так, что спорить было бессмысленно: мол, это женское дело, и ему сейчас здесь не место.
Арина осталась с Марфой один на один против двух маленьких стихий.
Ванна была наполнена не до краёв, но достаточно, чтобы каждый взмах ладошкой превращался в залп. На бортике теснились шампуни, детская пенка и резиновая уточка, уже успевшая улететь в воду. Саня сидел с одной стороны, по‑взрослому стараясь удерживать лицо серьёзным, будто он тут не развлекается, а выполняет важную миссию. Лиза — напротив, вся в восторге от новой среды: вода, пена, эхо от собственного визга. Она хлопала ладошками по поверхности так, будто пыталась разбудить море, и каждый её удар отзывался волной, которая неизменно летела в Саню.
Марфа пыталась держать процесс в русле мирного мероприятия. Она ловко перехватывала то лейку, то ковшик, то ладошку Лизы, когда та тянулась к чему‑то опасно скользкому. Арина же больше всего была занята тем, чтобы одновременно следить за обоими: не дать Сане хлебнуть мыльной воды, не дать Лизе уйти в разнос.
Саня какое‑то время терпел. Он даже старался: отводил взгляд, выдыхал, прижимал к себе резиновую уточку — просто чтобы занять руки чем‑то, кроме желания ответить. Но у любого терпения есть предел, особенно если тебе в лицо уже третий раз прилетает целенаправленный «волнорез».
И вот момент настал.
Саня молча потянулся к лейке, зачерпнул воду и, прищурившись, как взрослый, который принял решение, аккуратно, но решительно полил Лизу сверху — ровно на голову. В его движении было слишком много смысла для детской шалости: он явно пытался охладить её пыл.
Лиза замерла на долю секунды. Потом вода попала ей в глаза, и все амбиции «мирных посиделок» закончились окончательно. Лиза закашлялась, фыркнула и тут же, как маленький грозовой фронт, подняла крик. Её ладошки яростно забили по воде — не просто брызги, а целая серия ударов, в которых были и обида, и возмущение, и торжественное объявление войны. Волны полетели во все стороны: на Саню, на стену, на Марфу, на Арину. Арина даже машинально отпрянула, чувствуя, как холодные капли стекают по щеке и утекают куда‑то под ворот.
Она представила, как в следующий раз окажется в одиночестве, без Марфы и без надёжных рук рядом — и посмотрела на Марфу с откровенной, почти обречённой жалостью. Не к детям. К себе будущей.
Марфа поймала этот взгляд, усмехнулась, и, не прекращая действовать, сказала так спокойно, будто речь шла о тесте в духовке, а не о двух маленьких ураганах:
— Не переживай, девочка. Я буду с тобой столько, сколько понадобится. А как подрастут — так мы их к себе на лето с Арсением заберём. Там-то они не забалуют.
Арина только и успела выдохнуть что‑то вроде «спасение», как в дверях появился Алексей.
Он уже переоделся в домашний костюм — мягкий, удобный и при этом расшитый узорами, до боли похожими на те, что были на платке, который Арине подарила Марфа перед отъездом из деревни. Он прислонился к косяку, оглядел картину: мокрые стены, мокрые рукава Марфы, мокрая Арина, два краснощёких ребёнка и над всем этим — шум воды, визг и шлепки по поверхности.
— Это точно, — сказал он, и в голосе прозвучала знакомая улыбка. — В ваших ежовых рукавицах всё желание проказничать пропадает.
Марфа тут же фыркнула, даже не обернувшись толком:
— Ой, кто бы говорил. Ты-то точно первый проказник. Одно твоё желание иметь волкособа чего стоит. До сих пор вон щенки рождаются у местных собак — в темноте от волка не отличишь.
Алексей не смутился. Он будто ждал этот укол и даже наслаждался им.
— Отличные защитники получились, — спокойно ответил он. — А то, что большая часть в лес ушла — нам только на руку. Своих они не трогают, а чужаки через их периметр не пройдут незамеченными. Сигнал о вторжении передадут прекрасно.
Марфа покачала головой, стряхивая с локтя воду:
— Да‑да. Помню я твою «линию защиты». Но то нашествие щенков я всё равно вспоминаю с содроганием.
Алексей усмехнулся так, что грудь у него слегка содрогнулась.
— Удивлён, что именно этот случай засел в твоей памяти. Я был уверен, что ты медвежонка вспомнишь.
— Мишку, что ли? — Марфа отозвалась буднично, будто речь шла о соседе, зашедшем за солью. — А чего его вспоминать, если он каждый месяц, когда не в спячке, приходит. Да ещё куст малины тащит. Есть на нём ягода — нет — его не волнует. Хорошо хоть всё приживается легко, да крупная. На реализацию хорошо идёт.
Арина слушала их обмен репликами и в который раз ловила себя на мысли: Марфа умела быть одновременно ласковой и железной. Милая — да. Добрая — да. Но при этом прагматичная до костей, расчётливая и собранная, как человек, у которого на любую непредвиденную ситуацию есть отдельная полочка и заранее подписанный ящик.
И пока Алексей в дверях улыбался, а Саня пытался выглядеть так, будто он ни при чём, Марфа без пафоса довела «водные баталии» до финала: быстро смыла пену, отняла у Лизы ковшик ещё до нового залпа, выловила из воды игрушки и по очереди достала обоих детей.
К моменту, когда разговор стих, она уже успела «упаковать» малышей в полотенца так тщательно, будто собирала их к морозу, и умудрилась укутать в полотенце даже Арину.
Алексей подошёл, легко подхватил обоих: Саню — уверенно и по‑дружески, Лизу — осторожнее, потому что та всё ещё сопела от недовольства, но уже устала. И понёс их в детскую.
Эту комнату подготовили заранее. Чисто, светло, всё по местам — чувствовалось, что думали о комфорте. Теперь к Саниным вещам добавилась ещё одна кроватка для Лизы. Где‑то на полке стояли игрушки, но Арина вдруг ясно поняла: девочке стоит докупить не «кукол и бантиков», а то, что выдержит характер. Сегодня Лиза не выглядела хрупкой малышкой — она была озорной проказницей, которой скорее понравятся деревенские приключения, чем тихие игры на коврике.
И почему‑то мысль о лете в деревне прозвучала не как угроза, а как обещание.