Судьба сотрудников Министерства государственной безопасности ГДР, более известного как «Штази» (Stasi), — одна из самых мрачных и противоречивых глав в истории объединения Германии. Если Treuhand распродавал заводы, то общество столкнулось с необходимостью «переварить» 90 тысяч штатных сотрудников и около 170 тысяч неофициальных осведомителей (IM). Это была беспрецедентная попытка мирной люстрации, которая до сих пор вызывает споры.
В ночь на 5 декабря 1989 года, когда Берлинская стена уже пала, но ГДР еще существовала, произошло событие, определившее всё дальнейшее. Граждане, движимые гневом и жаждой справедливости, заняли окружные управления «Штази» по всей стране. Главной целью стала центральная штаб-квартира на Норманненштрассе в Берлине-Лихтенберге. К тому моменту сотрудники спецслужбы уже несколько недель лихорадочно уничтожали рабочие материалы. Они использовали промышленные шредеры, сжигали бумаги в печах, а когда техника не справлялась, рвали документы вручную. Мешки с обрывками выбрасывали из окон или топили в ближайших водоемах. По разным оценкам, было уничтожено около 15 тысяч погонных метров документов — примерно 460 миллионов листов. Но уничтожить всё не успели. Когда 15 января 1990 года толпа ворвалась в главное здание, люди обнаружили тысячи уцелевших папок и горы бумажных клочков. Это стало началом одной из крупнейших в мире архивных реконструкций.
Перед новым объединенным правительством встал фундаментальный вопрос: что делать с наследием «Штази»? Уничтожить архивы, чтобы забыть прошлое? Закрыть их в спецхранах, чтобы не травмировать общество? В Германии выбрали третий, уникальный путь — открыть их для тех, за кем следили.
В 1991 году был создан Федеральный уполномоченный по документам государственной безопасности бывшей ГДР (BStU). Его возглавила пастор и правозащитница Йоахим Гаук. Согласно закону, любой гражданин получил право ознакомиться с досье, которое «Штази» собирала на него. Для миллионов людей это стало шоком. Они узнавали, что их коллеги, друзья, соседи, а иногда и супруги годами писали на них доносы. Началась эпоха «охоты за призраками», когда рушились семьи, карьеры и дружеские связи.
Юридическое преследование самих сотрудников «Штази» столкнулось с колоссальными трудностями. Главная проблема заключалась в том, что большинство их действий (слежка, психологическое давление, подслушивание) на момент их совершения были законны в ГДР. Привлечь к ответственности можно было лишь за конкретные уголовные преступления: убийства, попытки убийства, тяжкие телесные повреждения и извращение правосудия. Некоторых офицеров и генералов Штази и армии обвинили в государственной измене на том основании, что они работали против ФРГ в годы «холодной войны».
Всего было возбуждено около 32 тысяч уголовных дел. Количество вынесенных обвинительных приговоров — примерно 1,2 тысячи. Реально в тюрьму попали единицы. Большинство приговоров были условными, либо дела закрывались из-за преклонного возраста обвиняемых. Один из самых громких процессов — дело начальника «Штази» Эриха Мильке. В 1993 году его приговорили к шести годам за убийство двух полицейских в 1931 году (еще до нацистов!), но через два года освободили по состоянию здоровья. Процессы против пограничников, стрелявших в беглецов, заканчивались условными сроками для стрелков и небольшими реальными сроками для командиров, отдававших приказы. Последний приговор по делу об убийстве на стене был вынесен лишь в 2021 году, когда 80-летнего бывшего офицера приговорили к условному сроку. Одна из причин — расследования проводили государственные прокуроры, которые служили при старом режиме, а также тактика затягивания событий полицейской бюрократией.
Но для большинства бывших сотрудников «Штази» юридическое наказание оказалось менее страшным, чем социальное. Согласно Договору об объединении, все госслужащие ГДР подлежали проверке. Сотрудников «Штази» и осведомителей увольняли с государственной службы. Им было запрещено работать в полиции, прокуратуре, школах и университетах. Врачи и инженеры, не состоявшие на госслужбе, могли работать, но их прошлое становилось известно, что приводило к травле и изоляции.
В отношении бывших сотрудников ввели особый порядок пенсионного обеспечения — так называемую «карательную пенсию». Ее существенно урезали по сравнению с обычными гражданами ФРГ. Суды подтвердили, что люди, чья работа была направлена против конституционного порядка, не могут претендовать на полное государственное обеспечение. Тысячи бывших осведомителей, чьи имена всплыли в архивах, покончили жизнь самоубийством или впали в глубокую депрессию. Соседи отворачивались, дети в школе подвергались насмешкам.
Бывшие сотрудники создали вполне легальные и влиятельные организации. Самой известной стала ISOR — «Инициативное объединение по защите социальных прав» бывших сотрудников вооруженных органов ГДР. Эта организация эффективно лоббировала повышение пенсий для своих членов, которые поначалу были значительно урезаны. Они превратились в значимую политическую силу, особенно в Восточном Берлине, и перед выборами в бундестаг рассылали кандидатам свои требования .
Судьба сотрудников «Штази» — это уникальный исторический прецедент. Германия пошла по пути максимальной прозрачности. Она открыла архивы, дала каждому возможность узнать правду и создала систему, при которой бывшие агенты системы, даже избежав тюрьмы, были вынуждены доживать свой век на обочине общества, с урезанной пенсией и испорченной репутацией. Этот процесс до сих пор вызывает споры. Многие считают его слишком мягким к самим сотрудникам и слишком жестким к мелким осведомителям. Но он создал основу для понимания того, как общество может справляться с тяжелым наследием, не прибегая к насилию и самосуду.