— Конечно уверен, — ответил Дима. Она в командировке до завтрашнего утра. Успокойся, Лен.
Юля замерла в прихожей, всё ещё держа в руке связку ключей. Она вернулась раньше — совещание отменили, и она решила сделать сюрприз. Вот и сюрприз.
Квартира была пропитана чужими духами.
Медленно сняв туфли, она старалась не щёлкнуть каблуком. Шажок вперёд, ещё один.
— А если она вдруг решит приехать пораньше? — женщина, очевидно, нервничала, но в голосе сквозило и пьянящее удовольствие от риска.
— Не решит, я же знаю её расписание лучше, чем своё. Давай не будем об этом.
Юля достала телефон. Пальцы дрожали, но всё же она нашла диктофон и нажала запись. Потом бесшумно присела на корточки прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене. Голоса из спальни стали отчётливее.
— Ты обещал, что поговоришь с ней на этой неделе, — прошептала женщина.
— Поговорю. Просто… нужно выбрать момент.
— Момент был полгода назад, Дим. Я устала быть запасным вариантом.
Юля закрыла глаза.
Полгода. Значит, всё это время… Она вспомнила, как в марте он вдруг стал чаще задерживаться «на работе», как перестал брать трубку после девяти вечера, как в его телефоне появились новые пароли. Тогда она списывала всё на усталость, на кризис в компании, на то, что они уже десять лет вместе и страсть неизбежно угасает.
Глупая.
— Ты не запасной вариант, Лен. Ты… ты другая. С тобой я чувствую себя живым.
Юля чуть не рассмеялась. Живым.
С ней, значит, он чувствовал себя мёртвым? С той, кто рожала ему сына в муках, кто ночами не спала, когда у Артёма резались зубы, кто отказывалась от карьеры ради его «перспективной должности», кто до сих пор гладила его рубашки»?
Из спальни донёсся шорох одежды. Юля напряглась. Нет, только не это. Не в их постели. Не в той самой, где они когда-то лежали, обнявшись, и мечтали о втором ребёнке.
— Подожди, — вдруг сказал Дима. — Я схожу за вином. У нас же было в холодильнике?
— Было, — подтвердила женщина. — Видимо, уже успела изучить их запасы.
Юля услышала шаги. Она быстро встала и скользнула в ванную комнату, прикрыв за собой дверь почти до конца. Через узкую щель увидела, как Дима выходит из спальни в одних боксерах.
Он прошёл мимо, даже не взглянув в сторону ванной. Открыл холодильник, достал бутылку, два бокала. Вернулся в спальню. Дверь закрылась.
Юля выдохнула. Ноги подкашивались. Она достала телефон — запись шла уже четыре минуты. Достаточно? Нет, нужно больше. Нужно, чтобы всё было чётко, без возможности истолковать по-другому.
Она осторожно вышла из ванной и на цыпочках подошла к двери спальни. Приоткрыла её чуть-чуть — ровно настолько, чтобы микрофон уловил голоса.
— …не могу так больше, — говорила женщина. — Я хочу быть с тобой официально. Хочу просыпаться рядом, а не убегать в семь утра, пока соседка не увидела.
— Я всё сделаю, обещаю. Просто Юля… она сейчас в сложном положении. У неё мама болеет, плюс Артём в переходном возрасте. Не хочу её добивать.
Юля чуть не задохнулась.
Мама болеет? Да, мама действительно последние полгода плохо себя чувствует, но Дима ни разу не предложил навестить её вместе, ни разу не спросил, как дела. А теперь использует это как оправдание?
— А когда будет «не в сложном»?
— Скоро. Месяц-два. Я уже консультировался с юристом. Квартира куплена до брака, на мои деньги, так что…
Юля почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Квартира. Их трёхкомнатная в центре, которую они купили пять лет назад, когда Дима получил повышение. Она тогда была в декрете, но всё равно внесла свои накопления — те, что копила на машину. Он настоял, чтобы оформить только на себя — «так проще с налогами, ты же не работаешь». Она согласилась. Доверяла.
Глупая, глупая, глупая.
— То есть ты её просто выгонишь?
— Не выгоню. Предложу разумную компенсацию. Или снимет что-то. Я не зверь же.
Юля отключила запись. Хватит. Больше, чем хватит. Она бесшумно отошла к входной двери, обула туфли и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лифт, к счастью, был на этаже.
Внизу, в подъезде, она присела на подоконник и открыла запись. Переслушала ещё раз. Голоса чёткие, имена названы, намерения озвучены. Достаточно для суда? Достаточно.
Она вызвала такси и поехала не домой — домой теперь нельзя, а к своей подруге Кате, которая уже пять лет твердила:
«Юль, открой глаза, он тебя не ценит».
Катя открыла дверь в домашнем халате, — суббота, всё-таки.
— Юлька? Ты чего такая бледная?
Юля молча протянула телефон и включила запись.
Катя слушала, постепенно округляя глаза.
— Ну всё. Теперь точно развод.
— Да, только не просто развод. Я заберу всё, что смогу. Квартира останется мне.
— Как? Она же на него оформлена.
— А вот тут начинается самое интересное…
— Я три года назад перевела ему сто пятьдесят тысяч на «общие нужды», когда он «временно» был без зарплаты. Чеки сохранила. Плюс я вела весь быт, пока он «строил карьеру». Плюс ребёнок. Плюс… да много плюсов найдётся, когда захочешь.
Катя смотрела на подругу с восхищением.
— Ты уверена, что справишься?
— Я десять лет справлялась с тем, что он меня не любит. Теперь справлюсь и с тем, что он меня потеряет.
Вечером того же дня Юля сидела в квартире родителей — мама уже спала, Артём был у друга на дне рождения. Она открыла ноутбук и нашла контакты трёх лучших адвокатов по разводам в городе. Записалась на консультацию к каждому. На понедельник, вторник и среду.
Потом написала Диме сообщение:
«Привет. Решила остаться у мамы на пару дней, голова побаливает. Артём у Пети ночует. Целую».
Ответ пришёл через минуту:
«Хорошо, отдыхай. Я тоже, наверное, у друга переночую, завтра рано на работу».
Юля посмотрела на сообщение и рассмеялась.
Друг. Конечно.
Она открыла диктофонную запись. Потом достала папку с документами — свидетельство о браке, свидетельство о рождении Артёма, договор купли-продажи квартиры (копия, оригинал у Димы, но нотариус заверит), чеки, переводы, всё, что собирала «на всякий случай».
На всякий случай оказался очень даже случай.
Утром она поехала к нотариусу — знакомому папиного друга, который согласился принять без записи.
— Юлия Александровна, — нужно заверить копии документов и сделать пару заявлений.
Нотариус, пожилой мужчина с добрыми глазами, внимательно выслушал, не задавая лишних вопросов.
— Тяжёлая ситуация, но вы всё правильно делаете. Главное — не подписывайте ничего, пока не проконсультируетесь с адвокатом.
— Не подпишу.
Вечером она вернулась домой. Дима был на кухне напевая под нос.
— Ты рано. А я думал, завтра только.
— Решила, что лучше дома, устала.
— Ну и правильно. Я соскучился.
— Я тоже.
— Дим, я всё знаю, — сказала Юля.
Он поднял глаза от телефона и замер.
— Что именно знаешь?
— Про Лену. Про то, что ты привёл её сюда, в нашу квартиру, пока я была в командировке. Про вино из нашего холодильника и про твои планы «предложить мне разумную компенсацию».
— Юль, ты о чём вообще?
— Я включила запись.
Телефон лежал между ними на столе. Она нажала «воспроизвести».
«Ты уверен, что твоя жена вернётся только вечером?..» — мягкий женский голос.
Дима закрыл глаза. Рука потянулась выключить, но Юля перехватила телефон.
— Не надо. Дослушай. Тебе полезно.
Голоса продолжали. Его собственные слова про «квартира куплена до брака», про «компенсацию», про «месяц-два».
Когда запись закончилась, в кухне повисла тишина.
— Это… это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? То, что мой муж полгода мне изменяет? Или то, что он планировал оставить меня и ребёнка без жилья?
— Я хотела уйти молча. Собрать вещи и раствориться. Но потом подумала: зачем? Это моя крепость. Мой сын здесь родился. Мои книги, мои цветы на окне. Почему я должна бежать?
— Поэтому изгоем будешь ты, — Юля поднялась. — Сегодня же.
— Юля, давай поговорим по-человечески…
— Мы говорим по-человечески. Решение принято. Квартира остаётся мне и Артёму. Ты получишь то, что предпишет закон, если, конечно, суд посчитает, что тебе что-то причитается.
— Ты с ума сошла? Квартира моя! Приобретена на мои средства до брака!
— На твои средства – вопрос, требующий разбирательства. У меня есть переводы, чеки, свидетельские показания мамы о том, что я продала свою долю в бабушкиной квартире и передала тебе деньги на первоначальный взнос. Плюс три года неофициального домашнего рабства – быт, ребёнок – это тоже вклад. Судебная практика ныне учитывает и такое.
— И последнее. Запись вашего разговора, где ты откровенно обсуждаешь, как лишить жену крова, пока та в командировке. Это, знаешь ли, весьма неприглядно выглядит. Особенно в свете наличия в деле несовершеннолетнего наследника.
— Ты… ты шантажируешь меня?
— Нет, Дим. Я защищаю себя и сына. Ты сам вручил мне все карты.
В этот миг из коридора донёсся голос Артёма:
— Мам, пап, вы чего шепчетесь?
Юля вышла к сыну, обняла его, прижала к себе.
— Папа сейчас уедет в длительную командировку. Надолго. А мы с тобой останемся здесь.
Артём посмотрел на отца большими глазами.
— Пап, а ты когда вернёшься?
Юля ответила за него:
— Когда-нибудь вернётся. А пока мы будем жить вдвоем, как раньше, пока папа много работал.
Дима уехал через два часа. С одним чемоданом. Лишь в дверях тихо спросил:
— А если я захочу видеть Артёма?
— Конечно захочешь, в выходные забираешь с девяти утра до семи вечера. Как договоримся. Но ночевать будет у меня.
Он кивнул и ушёл.
Дверь закрылась.
Через три дня пришло письмо от адвоката Димы – предложение «мирового соглашения». Он предлагал выплатить Юле три миллиона и отказаться от претензий на квартиру, если она не станет требовать алименты сверх установленного минимума.
Юля переслала письмо своему адвокату – женщине по имени Ирина Станиславовна. Та прочитала и, усмехнувшись, произнесла:
— Пусть мечтает. У нас козырей больше.
Следующие недели превратились в странную шахматную партию. Дима звонил, писал, умолял о встрече «просто поговорить». Юля отвечала вежливо, но непреклонно: всё через адвокатов.
Однажды вечером Дима пришёл без предупреждения. Стоял в дверях с огромным пакетом игрушек и выражением вины на лице.
— Можно войти?
Юля впустила. Артём бросился к отцу, обнял. Они играли в приставку, пока Юля готовила ужин.
Потом, когда сын уснул, Дима остался на кухне.
— Юль… я всё понимаю. Я вёл себя как последний подонок.
— Я готов на любые условия. Только… не лишай меня сына совсем.
— Я и не лишаю. Ты можешь видеть его когда угодно. Просто жить мы будем раздельно.
— А квартира?
— Квартира останется Артёму. Когда ему исполнится восемнадцать, он сам решит, что с ней делать. Пока я его опекун, значит, решаю я.
Дима кивнул.
— А если я… если я уйду от неё? Вернусь? Мы могли бы начать сначала…
— Дим, ты уже начал сначала. Полгода назад. Просто без меня. Теперь моя очередь.
Он ушёл молча.
Суд назначили. Адвокат Димы пытался тянуть время, затем предлагал всё новые суммы – пять миллионов, семь, десять. Юля отказывалась. Ей не были нужны деньги. Ей нужен был дом. И покой.
Накануне заседания Дима позвонил сам.
— Юль… давай договоримся без суда. Я подпишу всё, что скажешь. Только… не хочу, чтобы Артём знал подробности. Пусть думает, что мы просто разошлись.
Юля молчала.
— Пожалуйста.
— Хорошо. Завтра в семнадцать ноль-ноль у моего адвоката. Принеси отказ от претензий на квартиру и график общения с ребёнком. Я подпишу.
Он пришёл. Подписал бумаги. Потом долго смотрел на Юлю.
— Я правда любил тебя.
— Знаю. Просто перестал.
Он ушёл. Дверь закрылась второй раз, уже навсегда.
Через неделю Юля стояла на балконе своей квартиры. Смотрела, как Артём гоняет мяч во дворе с соседскими мальчишками.
Телефон вибрировал – сообщение от Кати:
«Поздравляю, королева! Ты сделала это!»
Юля улыбнулась.
На столе лежало решение суда: квартира признана совместно нажитым имуществом в связи с доказанным вкладом жены, ребёнок остаётся с матерью, отец платит алименты и имеет право общения без ограничений.
Прошёл год.
Она не запрещала сыну общаться с отцом. Наоборот, сама напоминала: «Позвони папе, расскажи, как пятёрку по математике получил». Потому что понимала: ребёнку нужен отец.
Дима снимал однокомнатную на другом конце города. Приезжал каждую субботу в девять утра, как по часам.
Лена исчезла из его жизни через два месяца после развода.
Она сама изменилась больше всего.
В мае Дима пришёл в субботу раньше обычного. В руках букет тюльпанов – её любимых, белых.
— Юль… можно поговорить?
Они вышли на балкон.
— Я хотел сказать… спасибо, за то, что не запретила мне сына видеть. За то, что не устроила скандал, не вынесла всё на люди. Я… я понимаю теперь понимаю, как сильно тебя обидел.
— Я тоже спасибо хочу сказать.
— За что?
— За то, что всё это случилось. Если бы не ты, не Лена, не та запись… я бы, наверное, ещё лет десять прожила в иллюзии, что всё нормально.
— Я рад за тебя. Правда.
Юля подошла к зеркалу в коридоре, посмотрела на себя. В глазах уже не было той тени, что жила там год назад.
Всё только начиналось.