Молния на переполненном чемодане разошлась с мерзким треском. Ангелина тихо выругалась, с силой запихнула выпирающий край шерстяного свитера обратно и дернула собачку заново. В комнате душно пахло ее любимым парфюмом — чем-то густым, от чего у Глеба теперь постоянно першило в горле.
Он сидел в старом вольтеровском кресле, намертво вцепившись пальцами в деревянные подлокотники. Настолько сильно, что ладони онемели. Его ноги, затянутые от лодыжек до бедер в массивные пластиковые крепления, вытянулись неестественно прямо.
— Ну скажи хоть что-нибудь, — Ангелина наконец выпрямилась, тяжело дыша. На ее шее краснели пятна раздражения. — Сидишь и молчишь, как сыч. Делаешь меня виноватой!
— А что ты хочешь услышать? — голос Глеба прозвучал сухо, словно чужой. — Пожелать счастливого пути?
— Я не нанималась в сиделки! — выпалила она, подхватывая сумку. — Пойми ты, мне двадцать три! Я хочу нормальную семью, на выходных в горы ездить, танцевать. А с тобой что? Только рецепты выкупать да коляску по пандусам таскать? Да, то, что случилось на стройке — страшное испытание. Но я свою молодость возле твоего кресла хоронить не собираюсь.
Связка ключей с глухим звяканьем упала на тумбочку. Хлопнула входная дверь, отрезав Глеба от привычного мира. Он остался один в темнеющей квартире, слушая, как гудит за окном вечерний проспект.
Следующие три месяца превратились для него в однообразную, тоскливую полосу. Квартира пропахла кислым запахом нестиранного белья и застоявшимся сигаретным дымом. Глеб перестал отвечать на звонки матери и немногочисленных друзей. Нижние конечности отказывались слушаться, и каждый поход до кухни на опорах превращался в изнурительную тренировку. Единственным выходом было купить в ближайшем ларьке крепкого напитка, сесть у окна и часами смотреть на чужую, бессмысленную суету.
В один из таких вечеров замок во входной двери недовольно лязгнул. На пороге вырос дядя Илья — старший мамин брат, который последние пятнадцать лет заведовал крупным охотничьим хозяйством на Северном Урале. От его брезентовой штормовки тянуло холодом, хвоей и почему-то машинным маслом.
Илья по-хозяйски прошел на кухню, сгреб со стола пустую тару и не глядя швырнул в мусорное ведро. Стекло жалобно звякнуло.
— Собирай манатки, — бас дяди не терпел возражений.
— Куда? — Глеб криво усмехнулся, безуспешно пытаясь сменить позу. — Я без этих палок даже в туалет дойти не могу. Кому я нужен?
— Мне нужен. У меня на кордоне второй егерь взялся за старое и уволился. Журналы заполнять некому, по камерам территорию отслеживать тоже. Будешь сидеть за мониторами. Кормежка за мой счет, комната теплая. Через час за нами заедет УАЗик. Спорить со мной не советую — сам знаешь, я упрямее трактора.
Спорить было действительно бесполезно. Спустя двое суток изматывающей тряски по разбитым грунтовкам Глеб оказался совершенно в другом мире. Кордон представлял собой три крепких бревенчатых дома, окруженных глухой стеной сосен. Воздух здесь был таким чистым и ледяным, что с непривычки кружилась голова. Пахло смолой, мокрым мхом и дымком из трубы.
Жизнь постепенно обретала подобие ритма. Глеб научился ловко управляться с пультами видеонаблюдения, часами отслеживая перемещения лосей и кабанов на подкормочных площадках. А по выходным к ним на кордон заезжала Таисия — молодой ветеринар из районного центра.
Это была невысокая, крепко сбитая девушка с вечно растрепанными русыми волосами и спокойным, изучающим взглядом. Она не сюсюкала с Глебом и не отводила глаза от его креплений на ногах, как это делали остальные.
— Вы, Глеб Сергеевич, если целыми днями будете за столом сидеть, у вас вообще все тело ослабнет, — сухо констатировала она в один из приездов, выгружая из багажника Нивы коробки с медикаментами. — Держите коробку. На колени поставьте и катитесь на своем стуле до холодильника. Хоть какая-то польза будет.
Глеб тогда опешил, но коробку взял. С Таисией было удивительно легко. Она рассказывала жесткие байки из ветеринарной практики, пила крепкий черный чай без сахара и заставляла его выходить во двор разминаться.
К концу осени, когда тайгу сковали первые серьезные заморозки, Глеб уговорил дядю взять его с собой в районный поселок — нужно было обновить зимнюю куртку и купить кое-какие мелочи.
Пока Илья оформлял бумаги в лесничестве, Глеб медленно, с громким стуком переставляя костыли, прогуливался возле продуктового магазина.
— Глеб? Матерь божья... — раздался сзади знакомый скрипучий голос.
Он обернулся. У крыльца стояла Зинаида — мать Ангелины. За этот год женщина как-то разом осела, осунулась. В руках она сжимала дешевый пластиковый пакет, из которого торчали макароны на развес.
— Здравствуйте, Зинаида Михайловна, — спокойно кивнул он. Внутри не дрогнуло ничего. Ни обиды, ни злости. Просто пустота.
— Здравствуй, — она нервно передернула плечами, пряча глаза. — Ты уж зла на нас не держи. Гелька-то моя... ошибку сделала.
— У каждого своя голова на плечах. Как она поживает?
Зинаида тяжело вздохнула, поправляя съехавший вязаный платок.
— Замуж она выскочила. За Ромку, который автосервис тут держит. Думала, как у Христа за пазухой будет. А он характер свой быстро показал. Завел интрижку, гуляет в открытую. А когда выпьет — мебель крушит да руку на нее поднимает. Я ей говорю: уходи к матери. А она ревет, говорит, стыдно теперь возвращаться.
Из дверей магазина, звонко стуча ботинками, выскочила Таисия. В руках она держала пакет с горячей выпечкой.
— Глеб! Я свежих перепечей урвала, последние! Ой, здравствуйте, — она легко улыбнулась Зинаиде.
Мать бывшей невесты поджала бледные губы, смерила Таисию долгим, тяжелым взглядом, развернулась и молча побрела в сторону автобусной остановки. Глеб взял у Таисии выпечку. Она была обжигающе горячей и очень вкусной.
Настоящая проверка на прочность случилась в конце зимы. Снег в лесу осел, покрылся жесткой коркой. Глеб к тому времени научился управлять служебным снегоходом — дядя Илья переделал педали под ручное управление.
Глеб объезжал дальний квадрат, проверяя места для лосей. Двигатель монотонно рычал, гусеницы с хрустом ломали лед. Возле старого оврага Глеб заглушил мотор — краем глаза зацепил неестественное темное пятно на снегу.
Он с трудом слез с сиденья, зафиксировал крепления на коленях и, опираясь на палки, медленно двинулся к кустам можжевельника.
Там, тяжело и прерывисто дыша, лежала крупная волчица. Ее густая черно-серая шерсть свалялась. Правая задняя лапа была намертво зажата в ржавую ловушку. Снег вокруг был вытоптан. Но больше всего Глеба поразило другое: раздутые бока хищницы. Она скоро должна была принести потомство и совершенно выбилась из сил.
Зверь приоткрыл мутные желтые глаза, глухо зарычал, но голову поднять не смог. Сил просто не осталось.
— Тише, девочка. Тише, — забормотал Глеб, стараясь не делать резких движений.
Он понимал, что сильно рискует. Одно неловкое движение — и хищник может кинуться. Глеб стянул с себя плотный брезентовый ремень. Осторожно, буквально по миллиметру, подобрался к волчице и ловким движением накинул петлю ей на пасть, крепко затянув пряжку. Она дернулась, но тут же обмякла.
Ему понадобилось минут сорок изнурительной работы, чтобы разжать пружины ловушки, а затем, надрывая спину и хрипя от напряжения, перетащить тяжелое животное на сани снегохода.
На кордоне Илья долго ворчал, расхаживая по двору, пока Глеб устраивал волчицу в дальнем теплом сарае.
— Ты совсем умом тронулся?! Это тебе не пудель! Она в себя придет и покалечит тебя!
Но Глеб упрямо молчал. Вместе с приехавшей Таисией они обработали тяжелое повреждение, использовали необходимые медикаменты. Волчица лежала как неживая. А на третью ночь Глеб услышал из сарая тонкий, почти мышиный писк. На свет появились четверо волчат.
Утром он зашел в сарай с миской свежего мяса и тазом воды. Волчица лежала на чистой соломе. Ее пасть все еще была стянута ремнем. Она не сводила с человека напряженного взгляда.
Глеб поставил еду на землю. Медленно протянул руки и расстегнул ремень. Хищница шумно выдохнула. Она не бросилась к еде. Сначала волчица потянулась носом к его рукам, долго обнюхивала их, а затем лизнула его рукав.
Он назвал ее Ночью за черный окрас загривка. Лапа зажила, но осталась небольшая хромота. Когда волчата подросли, они ушли в лес. А Ночь осталась. Куда бы Глеб ни отправился — пешком или на технике — она всегда следовала за ним невидимой тенью.
Прошел еще год. Таисия перебралась жить на кордон окончательно. По вечерам они долго сидели на крыльце, слушали, как трещат дрова в печи, и обсуждали планы на будущее. У Таисии начал округляться живот.
В тот вторник Глеб обходил участок у южной границы. Ночь, как обычно, рыскала впереди. Внезапно волчица резко остановилась. Уши плотно прижались к голове, шерсть встала дыбом, а из пасти вырвался низкий гул.
Глеб тут же замер. Сквозь шум ветра он ясно различил треск сучьев и грубые мужские голоса. В этой зоне никого не должно было быть.
Он осторожно раздвинул ветви. На небольшой поляне сидели трое крепких мужчин. Один из них чистил охотничий нож. А чуть поодаль, плотно примотанный к стволу березы, сидел молодой парень в дорогой куртке. Его лицо было в ссадинах, во рту торчала тряпка. Парень мычал, отчаянно вращая глазами.
— Да заткнись ты, — лениво бросил человек с ножом. — Отец твой жадный оказался. Сейчас видео ему снимем, как мы тебя проучим, сразу деньги найдет.
Глеб потянулся к рации.
— Илья, прием. Квадрат восемь. Посторонние, один связанный. Срочно вызывай наряд.
— Принял. Не вздумай лезть туда, слышишь? Жди! — зашипел динамик.
Но ждать было некогда. Мужчина с ножом поднялся и направился к заложнику.
Глеб глубоко вдохнул, снял с плеча ружье, приготовился и шагнул на открытое пространство.
— Бросил нож на землю и отошел, — громко скомандовал он.
Троица резко обернулась. Секундная заминка сменилась кривыми усмешками. Перед ними стоял человек с тростями, который явно с трудом удерживал равновесие.
— О, лесной патруль пожаловал! — хохотнул тот, что стоял у дерева. — Мужик, ты бы шел отсюда. У тебя два патрона. А нас трое. И мы не с пустыми руками.
Один из них сунул руку за пазуху, явно нащупывая что-то опасное.
В этот момент кусты за спиной мужчин с треском раздвинулись. На поляну выскочила Ночь. А следом из зарослей появились еще три крупных волка — ее подросшие щенки. Они окружили людей у костра и начали тихо рычать.
Смех оборвался мгновенно. Нож выпал из рук. Лица мужчин стали бледными. Они боялись даже моргнуть, глядя на диких зверей.
— Все на землю. Медленно, — процедил Глеб.
Они простояли так долго, пока на поляну не вылетел служебный внедорожник.
Связанным оказался сын крупного застройщика. Парня похитили ради выкупа.
Через несколько дней на кордон приехал отец спасенного. Он долго тряс руку Глеба.
— То, что вы сделали... этому нет цены, — его голос дрогнул. — Я изучил вашу историю. Завтра вы летите в специализированный центр в Санкт-Петербург. Я договорился с лучшим врачом. Он дает отличные шансы на то, что после курса восстановления вы забудете про свои палки навсегда. Я оплачиваю всё. И никаких возражений. А те деньги, что я готовил для этих людей, теперь на вашем счету. Жене вашей скоро рожать, пригодятся.
Прошло ровно полтора года.
В просторном холле детской поликлиники было шумно. Глеб уверенно шел по коридору. От прежних проблем осталась лишь едва заметная хромота. Он нес на руках спящего сына, а рядом шла Таисия.
Возле регистратуры они остановились, пропуская женщину, которая ругалась с персоналом. Она резко обернулась, едва не задев Глеба.
Это была Ангелина.
Она выглядела измученной. На лице был виден темный след, который она пыталась скрыть, одежда выглядела поношенной. Ангелина подняла глаза и замерла.
Ее взгляд метался от уверенно стоящего на ногах Глеба к ключам от хорошего автомобиля в его руке. От мирно сопящего младенца — к Таисии, чье лицо светилось спокойным счастьем.
Губы Ангелины задрожали. Она поняла всё в одну секунду. Поняла, от чего отказалась в тот вечер, когда уходила.
Глеб не сказал ни слова. Он не испытывал радости от ее вида. Он просто кивнул ей как случайной знакомой, мягко взял Таисию за локоть, и они вышли на улицу, где светило весеннее солнце.
Спасибо за ваши лайки и комментарии и донаты. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!