Голос Ленки резанул по ушам. Продавщица за кассой перестала пробивать продукты и уставилась на нас. Мужик в очереди с пакетом молока крякнул и отвернулся к витрине с колбасой.
— Лен, я не жалею. Я просто не могу прямо сейчас. У меня карта заблокирована, зарплата послезавтра.
— Ой, да ладно. Ты вечно так. То карта, то аванс задержали, то котлеты подгорели. А мне тут стоять и краснеть? — Ленка демонстративно выложила на ленту палку колбасы, банку кофе и коробку конфет. — Я ж тебя не на бутылку прошу, а сестре родной. У нас круглая дата у мамы, между прочим.
Я полезла в сумку, нащупала купюры. Тысяча. Последняя. До зарплаты четыре дня. Но Ленка смотрела так, будто я ей в душу плюнула.
— Держи.
Она выхватила деньги, швырнула их на ленту и отвернулась. А я пошла к выходу. Без хлеба. Без молока. Без ничего.
Всё началось не вчера и даже не год назад. Мы с Ленкой сёстры. Две дочки у матери. Только я, та которая «похожа в отца», а Ленка, мамина кровиночка. Мать так и говорила: «Леночка у нас красавица, вся в меня. А эта — работяга, руки золотые».
Руки у меня и правда золотые. Я с шестнадцати лет работала. Сначала в «Пятерочке» кассиром, потом на фабрике, потом в ателье. А Ленка училась. Сначала в институте на экономиста, потом на визажиста, потом на психолога. Мать тянула. Квартиру продала двухкомнатную, купила однокомнатную, а разницу Ленке на учёбу отдала.
— Ты уж прости, дочка, — сказала мне тогда мать. — Ты у нас самостоятельная, а Леночке помогать надо. Она утончённая, ей в жизни пробиваться сложнее.
Я не спорила. Я вообще редко спорила. Жила в общежитии, потом снимала угол, потом вышла замуж за Сережу. Сережа был хороший. Тихий, работящий, без вредных привычек. Мы с ним десять лет ипотеку платили за двушку в спальном районе. самодельный подарок там розетки переставляли, обои клеили, ламинат стелили. Ленка приезжала раз в полгода — чай попить и пожаловаться на жизнь.
— Ой, у вас так уютно, прям по-деревенски, — говорила она, оглядывая мои занавески. — А мы с Игорем в центре снимаем. Там такие потолки, ты представляешь? Три двадцать.
Я представляла. Я у неё была пару раз. Ленка замуж вышла удачно. Игорь бизнесмен. Не то чтобы олигарх, но на квартиру в центре хватало. Снимали, правда, а не покупали. Игорь говорил, что деньги в дело вкладывать надо, а не в стены.
Игорь Ленку любил. Баловал. Шубы, салоны, рестораны. Мать сияла: «А я же говорила, Леночка у нас особенная». А я молчала. Потому что Сережа мой не дарил мне шуб. Он приносил зарплату в конверте, и мы вместе считали, сколько отложить на ипотеку, сколько на ремонт, сколько на отпуск раз в два года в Геленджике.
Потом Сережа умер.
Скорую вызвали, когда уже поздно было. Сердце. В сорок два года. Просто упал на кухне с кружкой чая. Я пришла с работы, а он лежит.
Ипотеку я до выплачивала одна. Страховка оказалась с кучей пунктов, где написано, что они не платят. Юрист сказал: «Можете побороться, но года два». А банку было плевать. Плати.
Я платила. Работала на двух работах. Днём в ателье, вечером уборщицей в офис. Ленка звонила раз в месяц:
— Как ты там? Держишься? Ты это, если что, обращайся. Мы с Игорем всегда поможем.
Я не обращалась. Гордая была. Или глупая.
Через год я ипотеку закрыла. Осталась одна в двушке. Без Сережи, без денег, с долгами по коммуналке, которые набежали, пока я ипотеку тянула.
Как раз тогда Ленка позвонила:
— Слушай, у нас тут проблема. Игорь прогорел на сделке. Нам позарез нужно двести тысяч на два месяца. У тебя же квартира теперь своя? Может, займёшь?
Я заняла. Отдала последние, что были. На еду оставила тысячу.
— Спасибо, сестрёнка! Ты нас спасла! Через два месяца вернём надо.
Не вернули. Сначала Игорь говорил: «На следующей неделе». Потом Ленка: «Ты пойми, такие обстоятельства». Потом мать позвонила:
— Ты что к сестре пристаёшь? У них кризис, а ты со своими деньгами. Небось не голодаешь, квартира своя есть.
Я замолчала. А через полгода Ленка выложила в Инстаграм фото из Таиланда. Игорь, она, дети, пальмы, кокосы.
— Отдохнули шикарно! — подписала она.
Я написала ей в личку: «Лен, а как же долг?»
Она прочитала и не ответила.
— Мам, а тётя Лена опять придёт? — спросил меня вчера Пашка.
Пашка — мой сын. Сережин. Ему пятнадцать.
— А что?
— Да ну её. Она опять будет говорить, какой у них ремонт дорогой и как я плохо учусь. И конфеты мои есть.
— Не ешь конфеты, — сказала я. — Я тебе куплю отдельно.
— Мам, ты чего? Я не про конфеты. Просто она к нам только когда ей что-то надо приходит. А так — даже не звонит.
Пашка умный. В отца.
Я погладила его по голове и пошла на кухню. Достала кошелёк. Там три тысячи до зарплаты. Продукты почти кончились. Пашке на проезд нужно. И в школе на ремонт собирают.
Зазвонил телефон. Ленка.
— Привет! Слушай, у меня к тебе дело. У мамы годовщина через два дня. Мы с Игорем решили банкет закатить в кафе. Ты же придёшь? И Пашку приводи.
— Приду, — сказала я.
— И вот ещё что. Мы с Игорем платим за кафе, а ты бы могла на подарок скинуться. Мы уже присмотрели золото. С тебя пять тысяч.
— Лен, у меня нет пяти тысяч.
— А сколько есть?
— Тысяча.
— Тысяча? Ты смеёшься? Мы же не в складчину на бутылку собираем, а маме на праздничная дата!
— Лен, у меня правда нет.
— Ладно, хоть тысячу давай. Завтра в магазине встретимся, я тебе список продуктов дам. Ты же будешь готовить? Мы решили, что салаты свои вкуснее. Ты сделаешь оливье и селёдку под шубой. Продукты купишь, я потом посчитаю, сколько с тебя.
Я молчала.
— Алло, ты слышишь? И не забудь деньги. Завтра в шесть, у «Пятёрочки».
И повесила трубку.
В «Пятёрочке» было людно. Ленка стояла у входа с листочком.
— Опаздываешь, — сказала она вместо привета. — Держи список. Майонез бери «Провансаль», не жалей. Колбасу для оливье подороже, а то гости почувствуют.
Я взяла список. Вошла в магазин. Ходила между полками, складывала в корзину картошку, морковку, свёклу, горошек. Майонез, селёдку, яйца. Посчитала в уме. Тысяча триста.
На кассе стояла Ленка. С полной корзиной. Кофе, сыр, колбаса копчёная, вино, коробка конфет, ананас.
— Ты чего? — спросила я.
— Это я к столу. Игоревы партнёры будут, надо же встретить достойно. А ты что набрала? Это всё?
— Всё. У меня тысяча триста.
Ленка закатила глаза:
— Давай быстрее, я спешу.
Кассирша пробила мои продукты. Я протянула карту. Ошибка. Недостаточно средств.
— Карта не принимается, — сказала кассирша.
Я полезла в сумку за наличными. Достала тысячу.
— Тут тысяча триста, — сказала кассирша. — Ещё триста.
Я перерыла сумку. Нашла мелочь. Двести двадцать рублей.
— Не хватает, — вздохнула кассирша.
Ленка стояла сзади и демонстративно вздыхала. Очередь за ней уже собралась. Мужик с молоком, бабка с творогом, парень с пивом.
— Лен, добавь триста, я дома отдам, — попросила я тихо.
— У меня нет мелочи, — отрезала она. — И вообще, ты должна была рассчитать. Я же просила тебя подготовиться.
— Лен, я подготовилась. У меня просто карта...
— Ой, да вечно у тебя что-то. Ладно, давай сюда свой список, я сама куплю. А ты потом мне отдашь. И за салатами чтобы завтра к двенадцати приехала. Мама просила, чтобы ты накрывала, у тебя лучше получается.
Она выхватила у меня из корзины продукты, бросила их к себе на ленту и достала кошелёк. А я стояла и смотрела, как она расплачивается за мою картошку своей золотой картой.
— Ты что, пожалела для родной сестры тысячу рублей? — не унималась она, распихивая продукты по пакетам. — Я тут за тебя всё покупаю, а ты стоишь как чужая.
Я взяла пакет. Молча. И пошла к выходу.
— Завтра в двенадцать! — крикнула она вдогонку. — И Пашку бери, пусть помогает!
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Пашка сопел в своей комнате. На кухне капал кран.
Я вспоминала всё. Как Ленка на моей свадьбе сказала: «Платье у тебя какое-то бабушкино». Как после похорон Сережи она приехала на час, выпила чай и уехала, потому что у неё массаж. Как мать звонила и просила: «Ты Ленке помоги, у неё дети, а у тебя Пашка один, тебе проще».
Как я отдавала двести тысяч и молчала, когда они улетели в Таиланд.
Утром я встала. Сварила Пашке кашу. Собрала его в школу.
— Мам, я сегодня с другом после уроков, можно?
— Можно.
— А к тёте Лене не надо?
— Нет. Иди.
Он ушёл. А я села на кухне и просидела до двенадцати. Телефон звонил четыре раза. Ленка. Я не брала.
В двенадцать пятнадцать пришло сообщение: «Ты где? Мы тут все собрались, мама ждёт, а салатов нет. Это что за неуважение?»
Я набрала её номер.
— Лен, я не приду.
— В смысле не придёшь? А салаты?
— Салаты сама сделаешь. Или в магазине купишь готовые. У тебя золотая карта есть.
— Ты с ума сошла? У нас гости! Игоря партнёры!
— Это твои гости. И твоя мама.
— Ты что несёшь? Она и твоя мать тоже!
— Нет, Лен. Она твоя мать. Я для неё всегда была «эта». Помнишь? «Эта работяга, эта самостоятельная, эта не пожалеет». Я всё помню.
В трубке зашипело. Потом Ленкин голос:
— Ты мне ещё и про долг напомнишь? Двести тысяч этих? Да Игорь тогда просто забыл, мы б тебе вернули, если б ты напомнила. А ты молчала, солидный, не надо было.
— Лен, мне не надо. Мне ничего от тебя не надо. Ни денег, ни помощи, ни советов. И салатов моих тебе не надо. Сама справишься. Ты же утончённая.
Я положила трубку.
Через пять минут позвонила мать.
— Ты что творишь? У людей праздник, а она выпендривается. Немедленно приезжай и извинись перед сестрой!
— Мам, я не приеду.
— Я тебя растила, я в тебя душу вкладывала, а ты...
— Ты в меня душу не вкладывала. Ты в Ленку вкладывала. А я сама. И Пашку сама. И ипотеку сама. И долги ваши сама отдавала. Хватит.
Я нажала отбой.
Телефон ещё звонил. Потом перестал.
Вечером пришёл Пашка.
— Мам, а чего ты дома? Ты же к бабушке должна была?
— Не поехала.
— А чё так?
— Паш, давай ужинать. Я макароны с сыром сделала.
Мы поели. Пашка ушёл в свою комнату, я мыла посуду. Телефон пиликнул. СМС от Ленки: «Ты ещё пожалеешь. Мама завтра к нотариусу идёт, квартиру на меня переписывает. Так что без наследства останешься. Подумай, пока есть время».
Я прочитала и убрала телефон.
Наследство. Мамина однушка в хрущёвке. Лет двадцать назад продали двушку, купили эту. Я там была раза три. Мать не любила, когда я приходила. «У тебя свои дела, у Ленки свои. Нечего пороги обивать».
Я посмотрела на свои руки. В муке, с мыльной пеной. Руки, которые сами всё построили. Сами.
Ночью я опять не спала. Только теперь не от боли, а от странного чувства. Лёгкости, что ли.
Утром я встала, сходила в магазин, купила продуктов на последние деньги. Картошку, мясо, морковку. Сварила суп. Пожарила котлеты. Пашка пришёл из школы, поел и сказал:
— Мам, а чего это ты так вкусно? Праздник какой?
— Нет, сын. Просто день такой.
В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла Ленка. Без косметики, с красными глазами.
— Можно войти?
Я посторонилась. Она вошла, встала посреди прихожей.
— Мама вчера у нотариуса была.
— Я знаю. Ты писала.
— Она квартиру на меня оформила.
— Я поняла.
— Ты... ты ничего не хочешь сказать?
Я посмотрела на неё. Ленка кусала губы. Руки тряслись.
— А что говорить? Это её квартира. Она ей распоряжается.
— Но ты же её дочь тоже.
— Лен, я тебе уже всё сказала вчера. Мне ничего от вас не надо. Живите как хотите. С мамой, с квартирой, с Игорем.
— Игорь ушёл, — выдохнула она.
Я молчала.
— Вчера. После юбилея. Сказал, что я истеричка, что у меня семья ненормальная, что ты даже прийти не смогла, внушительный, мы все друг друга не любим. Собрал вещи и ушёл. К той, с работы.
Я смотрела на неё. Ленка всхлипнула.
— А сегодня мама позвонила и сказала, что квартиру переписала, но жить я в ней не буду. Потому что она для Игоря старалась, а раз Игоря нет, то пусть она сдаёт, а деньги ей на лекарства. И что я сама виновата, не удержала мужика.
Ленка заплакала. В голос, как в детстве, когда разбивала коленку.
Я стояла и не знала, что делать. Обнять? Выгнать? Пожалеть?
— Ты прости меня, — сквозь слёзы сказала она. — За всё прости. За деньги, за Таиланд, за магазин. Я дура. Я всегда думала, что мне все должны. А ты одна... ты всегда одна была. И Пашку одна тянула. И ипотеку. А я...
Она закрыла лицо руками.
Я шагнула к ней. Обняла. Она уткнулась мне в плечо и тряслась вся.
— Ладно, — сказала я. — Иди умойся. Суп будешь?
Она подняла голову:
— Ты меня не выгонишь?
— А смысл? Ты ж сестра. Дура, конечно, но сестра.
Она хлюпнула носом и пошла в ванную.
Я вернулась на кухню. Разлила суп по тарелкам. Поставила котлеты.
Пашка высунулся из комнаты:
— Мам, это кто?
— Тётя Лена.
— Она чё, ревёт?
— Бывает.
— А останется?
— Наверное.
Пашка пожал плечами и ушёл к себе.
Ленка вышла из ванной, села за стол. Взяла ложку. Попробовала суп.
— Вкусно, — тихо сказала она. — У тебя всегда вкусно.
Я села напротив.
— Ешь давай.
Она ела и молчала. Я смотрела в окно. За окном темнело. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда. Обычный вечер. Обычная жизнь.
— А Пашка конфеты любит? — вдруг спросила Ленка. — Я завтра куплю. Большую коробку. Можно?
— Можно, — сказала я.
Она улыбнулась. Криво, виновато, но улыбнулась.
Я встала, налила ей компот.
— На, пей.
Она взяла стакан.
— Спасибо.
За окном стемнело совсем. Я включила свет на кухне. Ленка доедала суп, и впервые за много лет мне не хотелось никуда уходить.