Когда Салазар убирает от лица подзорную трубу, у него возникает странное чувство: ему кажется, что время останавливается, а все звуки точно бы приглушаются невидимой стеной. С изумлением он ловит себя на том, что совершенно не думает о предстоящей схватке – его мысли, все его беспокойство занимает совсем иное. Медленно обернувшись, Салазар встречается со взволнованным взором Лесаро… и понимает – лейтенант тревожится о том же.
Облизнув губы, Хуан Карлос взглядом указывает на беспечно гуляющего Джека:
– Он… не должен этого видеть, сеньор, – шепчет он с дрожью, – это как соль на свежую рану…
– Надо его запереть, – быстро решает мужчина.
– В тюремной камере?
– Разумеется, нет! Трюм вполне подойдет… будь здесь, – Салазар отпускает штурвал, – держи курс и проследи, чтобы Энтони не вопил на всю палубу.
– Да, капитан.
Ощущая неприятное теснение в груди, Салазар спускается с мостика. Он слышит, как Лесаро велит расправить оставшиеся паруса и осаживает вахтенного, вновь закричавшего со своей мачты.
К счастью, Джек не услышал крика. С той же беспечностью он продолжает любоваться на волны – до той поры, пока не чувствует на своем плече тяжелую мужскую руку:
– Джек…, – начинает Салазар как можно более будничным тоном, – ты можешь выполнить одну мою просьбу?
– Конечно, сеньор, – живо отзывается подросток, глядя на него снизу верх.
Невольно напрягаясь под лучистым карим взором, Салазар увлекает Джека за собой. Спускаясь в трюм, он чувствует себя обманщиком, ведь практически он собирается завязать мальчику глаза. Ложь во благо, но все-таки ложь.
В темном как погреб холле командор достает связку ключей и отпирает усиленную дубовую дверь. За нею открываются ряды бочек и ящиков, зафиксированных тросами.
– Мне нужно, чтобы ты посидел тут пару часов, – поясняет Салазар, снимая со стены и вручая Джеку переносную лампу, – скоро станет очень шумно, но бояться тебе нечего… просто сиди здесь, хорошо? Можешь пока побить крыс, – добавляет он с напускной шутливостью, – если к моему возвращению убьешь три десятка, угощу тебя рахат-лукумом из своего личного запаса!
Разгоняя тьму переносной лампой, Джек послушно входит в трюм. С детским любопытством он начинает изучать печати на ящиках и – видимо, ища «добычу», заглядывать в пыльные щели.
Затворив дверь, Салазар вставляет в замок нужный ключ. Слышится воодушевляющий щелчок… все – теперь мальчик ничего не увидит. Конечно, он услышит выстрелы, но позже можно будет рассказать ему какую-нибудь байку – например, что сражение велось с англичанами[1].
Когда мужчина ставит ногу на первую ступень, его внезапно посещает тревожная мысль: а что, если корабль получит пробоину ниже ватерлинии, и в трюм начнет хлестать вода? Да, матросы сразу же возьмутся за дело, но как напугается Джек – он ведь заперт, и он совсем один…
Нет: он не должен об этом думать, только не сейчас! Впереди его ждет бой, и бой не на жизнь, а на смерть.
Палуба встречает командора буйством солнечного света и гулом человеческих голосов. Среди его подчиненных царит волнение – они уже разглядели черные паруса.
Едва Салазар подымается на палубу, как оказывается под прицелом сотни выжидающих взглядов. Но ему не привыкать – такова капитанская доля. Уверенно шествуя между офицерами, он отдает приказы, следит за приготовлением орудий и подготовкой к абордажу. Десятки каблуков и босых ступней стучат по палубе, трещат заряжаемые мушкеты, гулко вздыхают ядра, закатываемые в жерла пушек. Вскоре над «Немой Марией» повисает напряжение, подобное наэлектризованной грозовой туче. Когда же пиратское судно выплывает из дальнего тумана, раздается первый раскат грома.
Нос фрегата окутывает облачко дыма. Слышится свист, и в пяти ярдах от левого борта «Марии» в волны с всплеском падает пушечное ядро. Поворачивая штурвал, Салазар плавно выводит корабль с линии огня, стараясь при этом не подставлять под обстрел широкий борт и по-прежнему держать курс на противника. Второе ядро задевает форштевень[2], третье выкатывается на палубу прямо под ноги Магде, который не упускает возможности отпустить в адрес пиратских канониров едкую шутку.
Чем сильнее сближаются корабли, чем чаще грохочут залпы. В то время как пираты обстреливают вражеский корпус, Салазар велит целиться исключительно в мачты. Его канонирам удается снести только кливер,[3] но как вскоре становится ясно, и в этом не было нужды – фрегат продолжает надвигаться, явно не намереваясь бежать.
Палубу «Немой Марии» устилают щепки – фальшборт снова превратился в истерзанные доски. Четыре ядра продырявили корпус – к счастью, выше ватерлинии, вышло из строя два орудия. Напряжение, царящее на линкоре, достигает апогея, и к нему примешивается нетерпение: вражеское судно совсем близко – уже можно разглядеть пеструю, разноликую команду и выбрать будущую цель.
Наконец залпы сменяются выстрелами. После же раздается оглушительный треск: скребанув борта, корабли поравнялись – при этом корма фрегата оказалась рядом с носом линкора. Слышится свист забрасываемых крюков, матросы поспешно убирают паруса и перекидывают доски на вражескую палубу.
– Ataque! – приказывает Салазар, и начало боя ознаменовывает звон вынимаемых клинков.
Топот, крики, выстрелы сливаются в чудовищную какофонию. Доселе свежий морской воздух пропитывается порохом и кровью.
Вынув из ножен рапиру, Салазар окликает Лесаро.
– Удачи, сеньор! Да защитит вас Господь! – желает своему капитану Хуан Карлос.
Стоя у штурвала, он сжимает в правой руке длинную шпагу, а в левой – рукоять пистолета.
Согласно морскому кодексу, во время абордажа капитан имеет полное право оставаться на мостике. Мало того: он имеет право не участвовать в сражении. Но Салазар всегда пренебрегал этими привилегиями по личным причинам.
Первая причина заключается в его традиции следовать пословице «делай все, что в твоих силах». Он умеет сражаться, вдобавок природа одарила его всем, что для этого необходимо. Его нельзя назвать Геркулесом, но определенно можно назвать силачом – он с легкостью может разогнуть каминные щипцы или поднять стосорокафунтовый бочонок. К боли он относится терпимо, реакция у него мгновенная, движения быстрые и точные.
«Ваша рука создана для рапиры, сеньор Салазар, а ваша рапира создана для побед!» – так сказал ему учитель фехтования.
Вторая причина, завлекающая командора в бой – это его своеобразное отношение к пиратским капитанам. Став хозяином «Немой Марии», Салазар понял, что именно капитан отвечает за порядок на корабле – соответственно, он же в ответе и за все творящиеся на нем бесчинства. Карая пиратских главарей, он как никогда ощущает себя бичом, несущим возмездие. Это придает ему уверенности и силы на то, чтобы идти дальше по избранному пути – столь мрачному и кровавому.
Но самым главным является не это: с сердечной дрожью Салазар признает себе, что он участвует в сражении также для того, чтобы у Лесаро появился веский повод оставаться на безопасном, окруженном солдатами мостике. Он боится потерять лейтенанта, искренне дорожит им – и не столько как компаньоном, сколько как человеком. У Хуана Карлоса есть черта, что в нем самом почти изжили цинизм и хладнокровие – это доброта.
Известно, что у Лесаро был сын, который, будучи девятнадцатилетним, погиб в морском сражении. В давней стычке с пиратами он лишился глаза, но ни первая, ни вторая потеря не разожгла в нем жестокость. Словно божий садовник, Хуан Карлос продолжает взращивать в душе светлые чувства и дарить их окружающим людям. Он ухаживает за ранеными, подбадривает новобранцев, молится как за погибших, так и за казненных. К своим подчиненным лейтенант относится почти с родительской теплотой – неудивительно, что матросы любят его как родного отца.
Временами Салазару кажется, что Лесаро его уравновешивает, что его присутствие отгоняет от корабля некую угрюмую тень, которую он сам был бы отогнать не в силах. Поэтому он оберегает лейтенанта. Поэтому, вступая в бой, он тешит себя надеждой, что берет на себя весь риск, что мог бы выпасть на его долю.
Сбежав с мостика, Армандо Салазар замирает, опустив кончик рапиры к носку сапога. Секунды две он прислушивается к напрягающимся мышцам, к часто, но ритмично бьющемуся сердцу. Ощутив, что тело полностью ему подвластно, мужчина резко срывается с места.
Перескочив на вражескую палубу, Салазар огибает Магду, сцепившегося с темнокожим детиной, и, подсеча по пути пиратского матроса, выбегает к бизань-мачте. Там – в компании Мосса и одного из младших офицеров, он сражается против пяти пиратов, вооруженных короткими ятаганами. Оставив последнего противника на заботу подчиненных, командор устремляется к шканцам. Кровь у него кипит от возбуждения, а восприятие обостряется до предела, как у преследующего добычу охотника.
Выскочив на площадку, Салазар наконец-то видит того, кого он искал. У штурвала стоит, раскачиваясь с пяток на носки, пират в кожаном кафтане и треуголке с белым пером. С высоты капитанского мостика он обозревает сцену битвы, явно ища себе достойного соперника… что ж, он его получит!
Стуча каблуками ботфорт, мужчина поднимается по ступеням. Получше рассмотрев пиратского капитана, он не может удержаться от усмешки. Лицо пирата рассекает лиловый шрам, подчеркнутый замысловатой татуировкой. Помимо пера его треуголку украшает птичий череп, в рыжие косы вплетены рыболовные крючья. Настоящее чудовище, гордящееся своим умением вселять страх.
Салазар минует середину лестницы, когда морской разбойник оборачивается. Смерив приближающегося командора оценивающим взглядом, пират довольно кривит уголок рта. Затем отточенным, выдающим мастера движением он вынимает из ножен саблю:
– Ну что, испанчик? Потанцуем?
Рывком Салазар преодолевает оставшиеся ступени. Как только он оказывается на мостике, оружие пирата рассекает воздух. Зная, что блокировать рапирой тяжелую саблю слишком рискованно, мужчина поддается в сторону – лезвие просвистывает там, где секунду назад была его шея.
Приняв стойку, Салазар делает выпад, но пронзает только подол кафтана. Поддавшись вбок, пират вновь пробует подсечь его, но он ловко наклоняется, после чего ударяет наотмашь. Слышится хрип: теперь одежду на груди разбойника рассекает диагональная прорезь, а в ней алеет неглубокая рана. Переступая, поворачиваясь на каблуках, точно бы и в самом деле исполняя некий грозный танец, Салазар нещадно сечет рапирой воздух, внося новые ноты в звенящую над кораблем симфонию смерти.
Спустя полчаса левый рукав командорского кителя алеет от крови, но его вошедший в раж обладатель едва ли чувствует полученную царапину. У пиратского капитана дела обстоят гораздо хуже: рукава его кафтана уже обратились в кровавые лохмотья, на правом плече зияет колотая рана. Даже волосы, обнажившиеся из-под слетевшей треуголки, побагровели и слиплись.
Видя то, как нахальство и азарт в глазах пирата сменяется замешательством, Салазар ощущает торжество. Он никогда не получал удовольствия от убийства, но испытывал мстительное удовлетворение, ввергая морских разбойников в отчаяние. Теперь этот преступник понимает, что перед ним не жертва, а палач. Возмездие настигло его – пусть не в лице огнекрылого херувима[4], но разве лик человеческий менее страшен?
Получив очередную царапину, пират выхватывает из-за пояса двуствольный пистолет. Мгновенно среагировав, Салазар режет противника по пальцам, а когда тот с криком роняет свое оружие – носком отшвыривает его на другой конец палубы. Подсознательно ища помощи, разбойник поспешно оглядывается по сторонам. Замешательство в его глазах сменяется паническим ужасом, когда он понимает, что его товарищи далеко, и никто не поможет ему в неравной схватке. Уже с заметным трудом он парирует удары, оттесняющие его то к перилам мостика, то к полуразрушенному фальшборту. Что же касается Салазара, то его мощь будто удесятерилась. Тело – гибкое и сильное, продолжает слушаться его, точно совершенная боевая машина, а кровь, сочащаяся из полученной раны, только раздразнивает его гнев.
Наконец командору удается прижать врага к ненадежным перилам. Ощутив за своей спиной преграду, пират делает судорожный вдох: в приступе бессильной ярости он кидается на злосчастного испанца, подняв саблю над головой. В ту же секунду Салазар выставляет рапиру. Слышится треск разорвавшейся ткани, а вслед за этим – хруст ломающихся ребер. Из груди разбойника вырывается истошный вопль, который тут же смолкает, когда рапира пронзает ему сердце. Снова трещит рвущаяся ткань – и окровавленный клинок выходит из его спины, точно шип чудовищного растения.
Покачнувшись под тяжестью мертвого тела, Салазар наклоняется вперед. С неприятным скользким звуком труп сползает с лезвия и, раскинув руки, распластывается на спине. Отвернувшись от застывшего, искаженного смертью лица, командор утирает лоб чистым рукавом кителя и обращает взгляд на палубу. К тому времени, как окончилась дуэль, крики и выстрелы стихли, сменившись возбужденным гулом. Бой окончен, и нетрудно догадаться, кому досталась победа.
Палубу усеивают багряные лужи – то здесь, то там в них лежат неподвижные, облаченные в пестрые одежды тела. Между ними, будто мрачные призраки, бродят испанские солдаты – их серо-зеленые кителя покрыты пятнами крови.
Как и битва у Треугольника дьявола, сражение прошло без потерь. Раненые уже лежат в лазарете, здоровые же матросы занимаются тем, что перетаскивают с фрегата на «Марию» уцелевшие припасы, ядра, порох, все ценное, заодно исследуя неприятельское судно.
Когда Салазар спускается с мостика, к нему приближается один из офицеров:
– В трюме пленники, сеньор, – докладывает он.
При этой новости в груди у командора точно бы зажигается огонек. Хоть это и постыдно, но он всегда радуется, когда на вражеских судах оказываются пленные, ведь благодаря им он уносит с поля боя не только дурные воспоминания. Да, во время поединка с пиратскими капитанами он чувствует себя бичом правосудия, во время битвы его опьяняет чувство азарта. Но потом эти ощущения проходят – и остаются только трупы, оскверненное море и пропитанный кровью китель…
Вместе с двумя офицерами и корабельным врачом Салазар спускается в душный, пропахший гнилой соломой кубрик. В первой клетке томится солдат в изодранном мундире – тело его усеяно синяками, но, несмотря на это, он поднимается на ноги и отдает командору честь:
– Я знал, что вы придете, дон Салазар!
Во второй камере сидят трое матросов, выживших после резни, устроенной пиратами на торговом судне. В третьей скрючился молодой мужчина – он настолько истощен, что его можно принять за оживший скелет. Завидев вошедших, он начинает кричать и одержимо метаться по своей камере, никак не реагируя на человеческую речь. Пришлось вставить ему кляп и крепко скрутить, дабы безопасно перенести на «Марию»… ничего – Лесаро и не таких приводил в чувство.
В последней клетке дрожит семнадцатилетний паренек – судя по останкам одежды, простой обыватель из какого-нибудь испанского селения. Когда офицеры отпирают его камеру, он со слезами кидается им на шею, а затем обнимает командора. Чувствуя, как внутренний огонек ласкает ему сердце, Салазар треплет юношу по свалявшимся волосам. Поочередно освобожденные моряки жмут ему руку, солдат благодарно похлопывает его по плечу.
Для них он не El Matador Del Mar. Для них он – спаситель.
Под бдительным взором командора солдаты отводят бывших пленников в лазарет. Глядя на встрепанного паренька, Салазар вспоминает о Джеке… интересно, как он там? Сильно ли испугался залпов? А сколько он уже сидит в трюме? Надо бы поскорее кончать с этим злополучным фрегатом – он будет чувствовать себя гораздо спокойнее, когда все останется позади.
Велев матросам завершить перегрузку, мужчина поднимается на палубу линкора. Когда все его подчиненные возвращаются на «Немую Марию», он приказывает раскрепить корабли. Повинуясь твердой руке лейтенанта, линкор осторожно огибает опустевший фрегат. Отойдя от него на несколько ярдов, он дает по нему одинокий залп – ядро пробивает корпус ниже ватерлинии. Наполняясь водой, пиратское судно начинает медленно погружаться.
Тяжело вышагивая в тени фок-мачты, Салазар с нетерпением поглядывает на тонущий фрегат.
– Капитан…, – раздается у его правого уха.
Обернувшись, мужчина, к своему легкому удивлению, видит Лесаро.
– И кто же нянчит штурвал? – справляется он, весело подняв брови.
– Мосс вызвался сменить меня, – отвечает Хуан Карлос, – сеньор, вы ранены! – с беспокойством он смотрит на левую руку своего капитана.
Проследив за взглядом лейтенанта, командор морщится: только тут он вспоминает о полученной ране, а также о том, что он все еще расхаживает в окровавленном кителе. Мысленно отметив, что перед спуском в трюм следовало бы переодеться, Салазар взмахивает ладонью:
– Всего лишь царапина.
– И все же вам следует показаться врачу!
– Я вполне смогу залатать себя сам. У врача есть другие заботы.
Губы Лесаро поддергиваются в слабой улыбке:
– Прекрасно, что вам удалось спасти этих людей, капитан. Поистине, само Провидение привело нас к этому кораблю!
– Да, вот только методы Провидения мне не нравятся, – Салазар кривит уголком рта, – временами мне кажется, что наш благочестивый Господь любит собачьи бои – вот он и стравливает нас себе на потеху.
Хуан Карлос поеживается – к столь откровенному богохульству он не привык. Тем не менее на слова командора он отвечает понимающим кивком:
– Мы живем в жестоком мире, сеньор. Мы не можем просто идти по стезе – нам приходится прорубать дорогу клинком.
– Не дорогу, – отрицает Салазар, – толпу.
– Это одно из ужаснейших проклятий нашего мира, сеньор – то, что нас заставляют выбирать между своей жизнью и жизнью другого человека. Между меньшим злом и большим, между кромешной тьмой и… АХ! – Лесаро вскрикивает.
Отведя хмурый взгляд от палубных досок, Салазар с недоумением смотрит на своего подчиненного.
Лицо лейтенанта побелело. Губы его приоткрыты в трепетном изумлении, а расширенный глаз не отрывается от верхушки бушприта[5].
– В чем дело, Лесаро?
Вместо того, чтобы отвечать, Хуан Карлос молча указывает на бушприт. Салазар прослеживает за вытянутым указательным пальцем… и внутри у него все холодеет.
В «смотровом гнезде», в тени колыхающегося блинда[6] восседает Джек. Его карие глаза безмятежно изучают пенящиеся волны, ладони вертят старую подзорную трубу. Если он и знает, что его заметили, то не демонстрирует это ни единым жестом.
Вихрем в сознании мужчины проносятся картины сражения и того, что оно оставило после себя… сколько Джек уже здесь? Что успел увидеть и главное – что думает об увиденном?
Мысли Салазара обрывает длинная тень, внезапно наползшая на носки его ботфорт. Обернувшись, он и Лесаро видят Руперта Сантоса – самого младшего из офицеров. Вид у того весьма подавленный.
Остановившись, Сантос выпрямляет спину. На мгновение его зеленые глаза обращаются к бушприту:
– Капитан… прошу прощения, я…
– Докладывайте, Сантос.
– Мальчик сбежал на моих глазах. Он отпер дверь с помощью гвоздя и выскочил из трюма. Я пытался его остановить, сеньор, но у меня ничего не вышло…
– Когда именно Джек сумел выбраться? – уточняет командор.
– После первых залпов. До вражеского судна оставалось около кабельтова[7].
– И с того момента он сидел в «гнезде»? – справляется Лесаро.
– Да, сеньор.
– Во время абордажа он предпринимал попытки атаковать матросов?
– Нет, сеньор. Мальчик находился на бушприте на протяжении всего сражения и… кажется, он только наблюдал, – последние слова Сантос произносит с дрожью.
Уловив ее, Салазар чувствует, как им овладевает знакомое напряжение. Вновь ему начинает казаться, что хрупкая детская фигурка излучает угрозу – подобную той, которую излучает глубокое темноводное озеро.
Отпустив подчиненного, двое мужчин какое-то время не говорят ни слова. Отчего-то им обоим кажется, что воздух над палубой сделался тяжелым, а шаги уходящего офицера звучат до странности тихо.
Точно бы безмолвно делясь впечатлениями, Лесаро смотрит своему капитану в глаза. После же он проговаривает с нелепой надеждой в голосе:
– Как вы думаете, сеньор, он все видел?
Невольно Салазар обращает взгляд к «смотровому гнезду». Вспомнив позицию кораблей во время абордажа, он быстро смекает, что с бушприта открывался прекрасный вид на корму фрегата, а значит и на разыгранную им дуэль.
– Если и не все, то достаточно, – изрекает он мрачно.
Тяжко вздохнув, Лесаро отворачивается от бушприта и менее уверенной, чем обычно, походкой, направляется к мостику. Бросив еще один непроизвольный взгляд на молодого пирата, Салазар ступает следом.
Джек просидел в «гнезде» еще около получаса. Спустившись же с бушприта, он вооружился шваброй и с завидным усердием отдраил палубу, не обращая никакого внимания на то, что местами она заляпана кровью. Никто не отчитывал его за взлом и нарушение приказа. Взамен этого за ним следили, наблюдали в страстном желании заглянуть в его тенистую душу, но омут надежно хранил ее тайну.
* * *
(продолжение главы в следующей статье)
Пояснения:
[1] «...что сражение велось с англичанами» – в те времена англичане были врагами испанцев.
[2] Форштевень – носовая оконечность судна, продолжение киля.
[3] Кливер – косой парус перед фок-мачтой.
[4] Херувим – огненный ангел, вооруженный мечом. В некоторых религиозных произведениях херувимы карают грешников.
[5] Бушприт – сильно наклоненная мачта на самом носу корабля (нависает над носовой фигурой). На бушприте есть небольшой парус, также на нем может находиться «смотровое гнездо».
[6] Блинд – парус на бушприте.
[7] Кабельтов – расстояние, равное 1\10 морской мили (185,2 м.).