И я приступил к работе.
Каждое новое прикосновение к глине давало мне новый прилив вдохновение. Я лепил, и это придавало мне сил. Ещё тогда я случайно заметил, что пальцы скульптуры стали тёплыми и упругими, как настоящие. Когда восстанавливал ноздри, ощутил её лёгкое дыхание. Но я был так увлечён работой, что не придал этому значения. Я смотрел на старую модель уже другими глазами и многое в ней хотелось изменить. Я удалил сломанное колесо, освободил руки от рога изобилия, изменил ей причёску, а потом избавил тело от платья. Её новый образ был постоянно перед моими глазами, я просто отсекал всё лишнее. Когда тело приобрело желаемые формы, приступил к лицу. И оно получилось таким, каким виделось мне. Во время работы с лицом я всё явственнее ощущал тепло её тела и лёгкое дыхание, но списывал это лишь на игру воображения.
На время высыхания пришлось покинуть мастерскую, чтобы помыться и отоспаться в квартире. К тому же я ощущал звериный голод, ведь почти не ел во время работы. В мастерской у меня продуктов почти не было. Но её образ не покидал меня ни на минуту, она снилась мне, и просыпался я с её образом. Всё время я думал только о ней и страстно хотел довести скульптуру до совершенства. Когда вернулся в мастерскую, ощутил невыразимую радость встречи с ней. При шлифовке уже явственно мои ладони ощущали тепло её тела, и тогда закралось подозрение, что с головой что-то не так. Но это было так приятно, я был так счастлив уйти в работу снова, что даже желал этих ощущений. Закрывая глаза, мне казалось, что прикасаюсь к живому телу. Я гладил изгибы тела и был счастлив. Закончив работу полностью, повалился на диван и с восторгом смотрел на произведение моих рук.
Знаете, тогда мне казалось, что я не создам ничего более гениального, чем эта скульптура. Она существенно отличалась от античного образа, но не перестала быть богиней. Только это была моя собственная богиня, которую я создал по своему пониманию и желанию. Глиняное лицо, конечно, выглядит не так живо, а хотелось запечатлеть тот образ, который видел я. И пока он не пропал, взялся за кисти. Всего за несколько дней я написал три портрета. И тогда окончательно влюбился в неё. Естественно, я понимал, что это был бред воспалённого сознания, но мне очень не хотелось избавляться от этого восхитительного бреда. В каком-то неосознанном порыве я бросился к ногам статуи и стал покрывать её поцелуями. Запах лака казался мне её собственным запахом, и это дурманило мой разум. Но когда она погладила меня по голове, я отскочил, как от удара током. Лицо её ожило и приняло выражение одного из портретов. На моих глазах происходило волшебство… или сумасшествие. Она оживала, глина превращалась в нежную кожу и вскоре передо мной стояла невыразимо прекрасная женщина. Но не её нагота поразила меня, а глаза, взгляд которых проникал в самое сердце. Она не сошла с пьедестала, не произносила ни слова, но её взгляд говорил гораздо больше. Она любила меня, она хотела быть со мной. Я долго не мог оторвать он неё взгляд, но, собрав остатки разума и сил, убежал из мастерской.
Я понял, что сошёл с ума. Но вокруг ничего не изменилось. Весь мир остался прежним, и я это явственно видел. Вернувшись в квартиру, схватил бутылку коньяка и почти залпом её выпил. На голодный желудок быстро опьянел. Сидел в пустой комнате и в полный голос материл себя последними словами. Незаметно провалился в сон. Во сне мы любили друг друга на пушистом облаке. Наутро проснулся с головной болью и похмельем, но ощутил себя вполне нормальным человеком. Привёл себя в порядок и поехал на выставку моих друзей. Напряжённая работа дала себя знать помутнением рассудка. Надо было отвлечься и развлечься. И мы развлекались. Два дня я беззаботно тусил с друзьями, и никто ничего подозрительного во мне не заметил.
А что сказал доктор вы узнаете в следующей части.
До скорой встречи.
Подписывайтесь и делайте репосты.