Молодой человек, только что отпраздновавший шестнадцатый день рождения, сидел в парижской церкви и плакал. Он умолял священника принять его в орден. Музыка казалась ему пустой суетой, а мирская жизнь невыносимой. Священник мягко отказал.
Прошло двадцать лет, и этого юношу, ставшего самым знаменитым музыкантом Европы, дамы возили по городу в распряжённой карете, а поэт Гейне придумал для его поклонниц специальное слово: «листомания».
Церковь подождала ещё тридцать восемь лет.
Но начать нашу историю следует с отца. Адам Лист, служивший чиновником при дворе венгерского князя Эстерхази, был человеком не совсем обычным. В молодости он два года провёл послушником во францисканском ордене и лишь потом решил, что монашеская жизнь не для него.
Музыку любил страстно. Играл на виолончели в княжеском оркестре, которым руководил сам Йозеф Гайдн. И когда в октябре 1811 года в деревушке Доборьян (ныне австрийский Райдинг) у него родился единственный сын, отец тут же принялся лепить из мальчика музыканта.
Маленький Ференц оказался вундеркиндом из тех, что рождаются раз в столетие. В пять лет уже тянулся к фортепиано, в восемь начал сочинять, а в девять впервые выступил перед публикой. Местные венгерские магнаты, впечатлённые до крайности, скинулись на его образование.
Отец всё бросил, оставил службу и повёз семью в Вену, к лучшим учителям. Карл Черни (человек, чьи этюды терзают по сей день каждого пианиста) согласился учить мальчика бесплатно. Антонио Сальери преподавал ему композицию и каждый раз только руками разводил.
Дальше был Париж, концерты, восторги, приёмы у знати. Адам Лист возил сына по Европе, как когда-то Леопольд Моцарт возил маленького Вольфганга. На мальчика смотрел весь свет.
Но отец надорвался. В 1827 году, во время очередных гастролей в Булони, Адам свалился с тифом. Ференц не отходил от постели. Умирающий собрал последние силы, взял сына за руку и прошептал.
— Будь осторожен с женщинами, Фери...
Через несколько дней его не стало. Мальчику было пятнадцать. Совет отца аукнется через сорок лет, но совсем не так, как ожидал бедный Адам.
После смерти отца юный Лист впал в тяжёлый кризис. Перестал играть и перестал сочинять. Преподавал музыку дочерям парижских аристократов (надо же было кормить мать), влюбился в одну из учениц, графиню Каролину де Сен-Крик, но её папаша быстро выставил безродного музыканта за дверь.
Ференц был так подавлен, что в парижской газете «Летуаль» напечатали его некролог. Похоронили заживо, не дождавшись собственно похорон.
И вот тут, читатель, мы возвращаемся к нашей сцене в церкви. Именно тогда, убитый горем, Лист бросился к аббату де Ламенне с мольбой принять его в монастырь. Ламенне выслушал юношу, покачал головой и ответил.
— Послушай, мальчик мой. В шестнадцать лет не уходят от мира. Из мира уходят, когда мир уже познан.
Мать Ференца, Анна-Мария, узнав о затее сына, пришла в ужас и довершила дело. В монастырь Лист не пошёл.
А в 1830 году грянула Июльская революция, и в Париже стали строить баррикады. Лист ожил, стал много читать, подружился с Гюго и Ламартином, бродил по революционным улицам. Потом, весной 1832 года, попал на концерт скрипача Никколо Паганини и вышел из зала другим человеком.
«Я стану Паганини фортепиано!» - писал он в те дни приятелю. Слово своё сдержал.
Вот тут-то и началось то, чего никто не ожидал. Когда в 1839 году Лист отправился в первое большое турне по Европе, случилось нечто невиданное. Публика на его концертах теряла рассудок. Современники оставили такие свидетельства, что, не будь они записаны множеством людей одновременно, им трудно было бы поверить.
Дамы из приличных семейств дрались за его перчатки, которые он театрально сбрасывал перед игрой. Подбирали окурки его сигар и носили в медальонах на шее. Обрывки лопнувших фортепианных струн (а Лист играл с такой силой, что струны не выдерживали) превращали в браслеты. Крали пряди его волос, допивали остатки кофе из его чашки.
По свидетельству современников, женщины на концертах порою снимали нижнее бельё и швыряли его на сцену! Добавлю от себя, что подобного Европа не видела ни до, ни после, вплоть до «Битлз», которые появились через сто двадцать лет.
Гейне наблюдал за этим безумием и придумал диагноз — «листомания». Лист и вправду был хорош собой, играл в совершенно новой манере. Он первым стал давать сольные концерты (до него пианисты всегда играли в компании других музыкантов), первым развернул рояль боком к залу, и каждое его выступление превращалось в спектакль. Кисти его рук были необыкновенного размера, он брал на клавиатуре почти две октавы. Его называли полубогом, тогда ему было двадцать восемь.
Не скрою от читателя, что Лист старался не разочаровывать своих поклонниц. Ещё в начале 1830-х он закрутил роман с графиней Мари д'Агу, подругой Жорж Санд. Мари была старше его на шесть лет, белокурая, язвительная и холодная, как мрамор.
В 1835 году она бросила мужа, титул и положение в обществе и сбежала с Листом в Швейцарию. Родила ему дочь Бландину, потом Козиму, потом сына Даниэля. Друзья за глаза называли её «графиня де Лист».
Но Мари ревновала его ко всему на свете. Когда в 1838 году в Венгрии случилось страшное наводнение, он рванулся на родину давать благотворительные концерты. Мари осталась одна с тремя детьми. Разрыв тянулся до 1844 года. При расставании Мари сказала:
— У нас всё сложилось бы хорошо, если бы нам выпало хоть несколько спокойных месяцев!
Лист промолчал. Детей забрал и отдал на воспитание матери. Между графиней и монастырём в его жизни промелькнули танцовщица Лола Монтес и куртизанка Мари Дюплесси (та, что стала прообразом Дамы с камелиями у Дюма-сына), да ещё добрый десяток женщин, чьи имена заполнили бы целую страницу.
Но вот в 1847 году судьба занесла его в Киев. Лист давал благотворительный концерт в зале университета Святого Владимира. Билет стоил рубль. Одна из слушательниц заплатила за него сто.
Этот поступок растрогал музыканта, и после концерта он подошёл к щедрой незнакомке. Её звали Каролина Витгенштейн, урождённая Ивановская. Ей было двадцать восемь лет. Она была замужем за сыном знаменитого фельдмаршала, героя войны 1812 года. Брак оказался несчастным. Муж проматывал её приданое в Петербурге, а она с маленькой дочерью Марией жила в подольском имении Воронинцы.
Каролина знала о Листе задолго до встречи и, по слухам, была влюблена в него. Она пригласила музыканта погостить в имение.
Лист приехал, а через год Каролина тайно распродала свои земли, забрала дочь и бежала к нему в Веймар. Николай I пришёл в ярость. Велел вернуть дочь отцу (для воспитания в православии, ибо княгиня была католичкой). Каролина отказала. Тогда её лишили титула и конфисковали оставшееся имущество. Правда выяснилось, что конфисковать нечего. Ловкая была женщина.
В Веймаре, в замке Альтенбург, они прожили десять с лишним счастливых лет. Лист дирижировал и преподавал, много сочинял. Каролина влияла на его вкусы, подталкивала к крупным формам. Но всё это время, с 1847 по 1861 год, они добивались разрешения на брак. Каролина не могла получить развод. Четырнадцать лет хождений по инстанциям.
Читатель, должно быть, уже догадывается, что история эта кончится нехорошо.
В 1861 году Папа Римский дал разрешение на венчание. Лист бросил должность капельмейстера в Веймаре и помчался в Рим. Свадьбу назначили на 22 октября, день его пятидесятилетия. Церковь украсили, священник ждал. Каролина добивалась этого дня четырнадцать лет.
А 20 октября, за два дня до венчания, примчался посыльный из Ватикана. Папа отозвал благословение без объяснений.
Как выяснилось позже, за отменой стоял монсеньор Гогенлоэ (впоследствии ставший кардиналом), защищавший наследственные интересы семьи, в которую вышла замуж дочь Каролины.
А дальше на Листа обрушилось горе, от которого он уже не оправился. Признаюсь, я долго не мог понять, как один человек мог вынести столько за такой короткий срок.
13 декабря 1859 года не стало его двадцатилетнего сына Даниэля. 11 сентября 1862 года ушла двадцатишестилетняя дочь Бландина, потому что после родов её здоровье не выдержало. Двое из троих детей ушли раньше отца. Лист писал кузену Эдуарду.
«Бландина заняла место в моём сердце рядом с Даниэлем. Оба пребывают со мной, неся очищение и искупление».
И вот тогда Лист вспомнил про того мальчика, который плакал в парижской церкви. В письме к матери он написал слова, которые многое объясняют.
«Ты знаешь, дорогая матушка, как в годы моей юности я непрестанно грезил о мире святых. Я мечтал, что стану одним из них».
В 1863 году он переехал в полузаброшенный монастырь Мадонны Розария на горе Монте Марио, в окрестностях Рима. Комната была маленькая, обстановка скудная, из окна открывался вид на Вечный Город. Сам Папа Пий IX, поклонник его музыки, приезжал навестить композитора в его добровольном затворничестве.
25 апреля 1865 года Ференц Лист принял тонзуру и малый духовный чин из рук монсеньора Гогенлоэ. Служить мессу ему не дозволялось, но он мог носить сутану и зваться аббатом. Ему было пятьдесят четыре года. В письме Лист объяснил свой шаг так.
«Я убеждён, что этот поступок укрепит меня на верном пути. Я совершил его без принуждения, в полной простоте намерения, ибо он согласуется и с прошлым моей юности, и с направлением, которое приняла моя музыка».
Его мать, Анна-Мария, узнав о пострижении, расплакалась, как когда-то, тридцать восемь лет назад, когда её мальчик впервые попросился в монастырь.
Так почему же Лист постригся? Кто-то скажет, от разочарования в любви. Кто-то, от горя по умершим детям. Каролина Витгенштейн, ставшая к тому времени затворницей и религиозной писательницей, считала, что это она привела его к Богу.
Пусть читатель не думает, что всё так просто, дело в другом. Мальчик, который плакал в парижской церкви, никуда не делся. Он жил внутри европейского полубога все эти годы, прятался за листоманией, за грохотом рвущихся фортепианных струн и за шлейфом женских духов.
Сам Лист позднее сказал о себе фразу, точнее которой не придумаешь.
«Я наполовину цыган, наполовину францисканец».
Аббат Лист прожил ещё двадцать один год. Он так и не женился. Ездил между Римом, Веймаром и Будапештом, преподавал, сочинял (причём самую смелую свою музыку написал именно в старости), выкуривал сигары и пил вино. В завещании вспомнил Каролину.
«Всем, что я сделал за двенадцать последних лет, я обязан женщине, которую страждал назвать своей супругой, чему мешали зло и мелкие интриги отдельных людей».
Его не стало 31 июля 1886 года в Байройте (его дочь Козима к тому времени стала женой Рихарда Вагнера, но это совсем другая история). Каролина пережила его всего на семь месяцев.