— Ты что творишь, наглая девчёнка? Немедленно верни мне доступ к карте! Я ещё далеко не всё себе купила!
Голос из трубки был таким пронзительным, что Катя инстинктивно отодвинула смартфон от уха. Она представила, как бабушка сейчас мечется по магазину, как трясутся её идеально завитые седые кудри и как нервно теребит она край своего неизменного шерстяного жакета, даже если на улице тридцатиградусная жара.
— Бабушка, — устало сказала Катя, глядя в окно своей съёмной квартиры на троллейбусные провода. — Я ничего не творю. Я просто заблокировала карту, которую вы с дедушкой мне подарили на совершеннолетие. Помните? «На чёрный день».
— Какой такой чёрный день? Ты меня видеть в гробу хочешь? Вот он, чёрный день! — Голос бабушки Гали сорвался на фальцет. — Я в магазине стою, карточку — тык, а она не работает! Позор-то какой! А люди смотрят! Я им говорю: «Технический сбой, молодые люди», а сама понимаю — это ты, иродива, мне палки в колёса вставляешь! У меня там скидка!
Катя вздохнула. Спорить с бабушкой было бесполезно. Это всё равно что пытаться переубедить ураган. Бабушка Галя была женщиной действия, женщиной-праздником, но праздником, который всегда наступает по её правилам и за её, Катин, счёт.
История с картой длилась уже третий год, с тех пор как Кате стукнуло восемнадцать. Бабушка с дедушкой, люди старой закалки, торжественно вручили ей пластиковый прямоугольник, сказав, что это их вклад в её взрослую жизнь. «Будешь умной — пригодится», — изрёк дед Павел, подкручивая усы. Катя, тронутая до слёз, пообещала беречь подарок.
Идиллия рухнула ровно через месяц, когда Катя обнаружила, что с карты списали пять тысяч рублей в магазине «Всё для шитья и вязания». Бабушка, оказывается, «случайно» запомнила пин-код, когда Катя вводила его в банкомате, и решила, что раз подарок семейный, то и пользоваться им могут все, кому не лень. «Тебе что, для родной бабушки жалко? — возмутилась она тогда. — Я тебе, можно сказать, всю жизнь на этого деда твоего положила, между прочим, а ты мне на нитки для вязания крючком пожалела!»
С тех пор это превратилось в систему. Бабушка Галя искренне считала, что Катина карта — это её личный бонусный счёт, неисчерпаемый источник для приобретения «полезных» вещей. Сначала это были нитки и спицы. Потом — дорогущие крема из телемагазина («Это же уникальная формула, Катя, они молодость возвращают! Дед говорит, я стала как огурчик!»). Потом — скороварка, которая сломалась на второй день, но бабушка категорически отказалась её возвращать («Я её уже в эксплуатацию ввела, обратно дороги нет!»). Потом — массажёр для ног, напоминающий электрическую стиральную доску, и набор кастрюль из нержавейки.
Катя работала дизайнером в небольшом агентстве. Платили немного, но на жизнь хватало. Или хватало бы, если бы каждый месяц с карты не исчезали суммы на бабушкины «хотелки». Уговоры, слёзы, попытки объяснить, что она копит на курсы или на нормальную зимнюю обувь, разбивались о несокрушимую бабушкину логику: «А я, хуже обуви? Я, между прочим, тебя из роддома встречала, у тебя щёки были вот такие! А ты мне на массажёр для спины жалеешь! У меня радикулит, между прочим, от того, что я тебя в детстве на руках таскала!»
Дедушка Павел в эти разборки старался не вмешиваться. Он отсиживался на кухне, пил чай с мятой и делал вид, что читает газету, хотя она часто была перевёрнута вверх ногами. Катя его не винила. За пятьдесят лет жизни с бабушкой Галей он выработал уникальную тактику выживания — полную звукоизоляцию и тактическую глухоту.
Последней каплей стала «Прялка - вязальная машина». Не простая, а автоматическая, электрическая, с лазерным наведением на веретено, как в шутке говорила Катя. Бабушка увидела её по телевизору в программе «Магазин на диване». Ведущая с идеальным макияжем ворковала: «Эта вязальная машина свяжет вам не просто носочки, а настоящий шедевр! Она сама думает, сама выбирает узор!»
— Катя! — раздался телефонный звонок в час ночи. — Ты спишь? Срочно переведи мне двадцать тысяч на карту!
— Бабушка, два часа ночи... — простонала Катя.
— Я не сплю! Я чудо прялку себе присмотрела! Это чудо техники! Я свяжу вам с дедом носки на всю оставшуюся жизнь! И на следующую тоже!
— Бабушка, у тебя уже есть три сумки со спицами и две ножные прялки, которые дедушка тебе из Гусь-Хрустального привёз.
— То древние технологии! А это — космос! Давай, не ленись, у меня тут оператор на линии висит, пока скидка пятьдесят процентов действует! И бесплатная доставка!
Катя перевела. А утром, придя в себя, твёрдо решила: хватит. Это было не жлобство, это был вопрос выживания. Ей нужно было заплатить за обучение на онлайн-курсе по моушн-дизайну, чтобы получить повышение. А бабушкины «космические» прялки, уникальные массажёры и омолаживающие кремы уже съели весь её бюджет на полгода вперёд.Она уже забрала почти все что они подарили.Да еще и ее накопления тоже.
Она зашла в мобильное приложение банка. Палец завис над кнопкой. Бабушка, конечно, деспот, но она же родная. Которая в детстве пекла ей самые вкусные блины, водила в цирк и тайком от мамы кормила мороженым, когда у Кати болело горло. Но потом Катя вспомнила, как на прошлой неделе бабушка купила очередной «чудо-пылесос», который не пылесосил, а только размазывал грязь, и снова потратила её, Катины, кровные. Вздохнув, Катя нажала «Заблокировать карту». И выключила звук на телефоне.
Целый день она проходила как в воду опущенная. Вечером, набравшись смелости, она поехала к бабушке. Нужно было поставить точку в этом вопросе раз и навсегда.
Дверь ей открыл дед. Он выглядел странно — не затравленно, как обычно, а скорее... виновато.
— Проходи, Катюш, — тихо сказал он. — Там бабушка... того... в расстройстве чувств.
Из комнаты доносились приглушённые всхлипы. Катя на ватных ногах прошла в гостиную. Бабушка Галя сидела на диване, и это зрелище было настолько необычным, что Катя замерла на пороге. Бабушка не метала громы и молнии, не сотрясала воздух праведным гневом. Она просто сидела, уставившись в угол, и по её щекам, оставляя тёмные дорожки в идеальной пудре, текли слёзы.
— Бабуль... — осторожно позвала Катя. — Ты чего? Я же карту разблокирую, не плачь. Просто поговорить надо...
Бабушка вздрогнула, повернула голову и посмотрела на внучку совершенно несчастными глазами.
— Не надо, — всхлипнула она. — Не разблокируй. Я... я сама дура.
— В смысле? — опешила Катя.
Тут в разговор вмешался дед. Он мялся в дверях, теребя пуговицу на рубашке.
— Ты это, Катя, не думай ничего плохого. Твоя бабка не со зла. Она просто... ну, как бы тебе сказать... она для тебя старалась.
— Для меня? — Катя перевела взгляд с деда на бабушку и обратно. — Прялка электрическая — для меня?
Бабушка шмыгнула носом и потянулась к сумочке, стоящей рядом на диване. Дрожащими руками она расстегнула молнию и вытащила потрёпанную общую тетрадь в клеточку.
— Вот, — сказала она глухо, протягивая тетрадь Кате. — Смотри.
Катя открыла тетрадь. Она была исписана аккуратным бабушкиным почерком. «Нитки шерстяные (для Катиного свитера) — 500 р.», «Крем от морщин (говорят, молодеет, хочу на юбилей к Кате красивой прийти, а то стыдно будет) — 1200 р.», «Прялка (буду Кате на приданое ковры ткать, сейчас это модно, поди, в терем-дворец её заберут) — 20 000 р.», «Массажёр (спину лечить, чтобы Катиных детей нянчить, а то с больной спиной их не поднимешь) — 3500 р.»
Катя листала страницы. Записи тянулись на месяцы назад. Каждая бабушкина покупка, каждая, казалось бы, бессмысленная трата имела комментарий, привязанный к ней, к Кате. Покупки были не для себя. Они были для будущего, которое бабушка Галя, со своим старомодным умом, пыталась построить для своей внучки. Она покупала нитки, чтобы связать Кате тёплый свитер. Крема — чтобы хорошо выглядеть на Катиной свадьбе. Прялку — чтобы наткать приданого, как это было принято в её деревне полвека назад. Массажёр — чтобы хватило сил понянчить правнуков.
Она не умела говорить о любви правильно. Не умела просто прийти и сказать: «Катя, я хочу тебе помочь». Она выражала свои чувства единственным доступным ей способом — через заботу, которая в её голове трансформировалась в покупку вещей. Для неё купить прялку означало построить фундамент для Катиного семейного счастья. Купить крем — сохранить для Кати «презентабельную» бабушку.
— Я думала, успею, — прошептала бабушка. — Тебе уже двадцать первый год, а ты всё одна да одна. Замуж не идёшь, детей не рожаешь. Я и решила, что, значит, я плохо подготовилась. Надо ещё ковров наткать, да носочков, да полотенец вышить. Чтобы ты, когда жениха приведёшь, была при всём, как люди. А ты карту заблокировала... Я подумала: всё, не нужна я тебе со своими коврами. Отрываю тебя от твоей жизни. Современная ты, а я... я пережиток.
У Кати защипало в глазах. Она подсела к бабушке на диван, обняла её за плечи, чувствуя, как они мелко дрожат.
— Бабушка, ну какое приданое? — мягко сказала она. — Какие ковры? Ты у меня самая лучшая. И мне ничего от тебя не нужно, кроме тебя самой.
— А как же? — всхлипнула бабушка, утыкаясь носом в Катино плечо. — А вдруг не возьмут тебя замуж без приданого-то? Сейчас вон всё по-другому, но корни... корни наши, деревенские...
— Бабуль, меня и так возьмут, — улыбнулась Катя сквозь слёзы. — Я же у тебя какая? Красивая, умная. И характер у меня — твой, железный. Так что сдачи я всегда дам.
Дед Павел, наблюдавший эту сцену, наконец-то улыбнулся и, тихонько пятясь, вышел на кухню ставить чайник.
Катя достала телефон.
— Смотри, — сказала она, открывая приложение банка. — Я сейчас карту разблокирую. Но, бабушка, давай договоримся. Прежде чем купить очередную «чудо-прялку», ты мне звонишь. Мы вместе ищем в интернете отзывы, смотрим, нужна ли она нам на самом деле. Идёт?
Бабушка шмыгнула носом и кивнула, как провинившаяся девочка.
— А ещё, — продолжила Катя. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Не за деньги. Просто так.
— Что? — с готовностью спросила бабушка.
— Научи меня вязать. По-настоящему, не на твоей новой электрической, а на спицах. Я хочу сама себе шарф связать. И чтобы ты рядом сидела и командовала, как петли считать.
Глаза бабушки Гали, ещё влажные от слёз, вдруг вспыхнули прежним, живым и деятельным светом.
— Научу! — воскликнула она, мгновенно забыв о своей трагедии. — Конечно, научу! Я тебе такой ажурный шарф свяжу... то есть ты свяжешь! Под моим чутким руководством! Дед! Дед, тащи мою вязальную корзину, у нас с Катей большое дело!
Катя улыбнулась и заблокировала телефон. Карту она, конечно, разблокирует. Завтра. А сегодня вечером они будут сидеть на диване, перебирать разноцветные клубки ниток, пахнущие нафталином и детством, и бабушка будет учить её делать первую, самую важную петлю. Петлю, которая свяжет их ещё крепче, чем любые деньги на карте.