– Ну, Наташ, одолжи ещё пять тысяч, мы на мели совсем.
Я стояла у плиты, помешивала суп, ложка звякнула о кастрюлю, и рука дрогнула – капли бульона плеснули на фартук. Кухня в новой ипотечной квартире пахла жареным луком, который я резала полчаса назад, и чуть хлоркой – полы мыла утром. Холодильник гудел в углу, как всегда, когда набит, а за окном визг тормозов – машина парковалась во дворе. Мужа сестра, Люда, сидела за столом, звонила по видео, лицо в экране заплаканное, но макияж свежий. У меня руки затряслись, телефон чуть не уронила в раковину.
– Люда, в смысле? Опять пять тысяч? Мы же в прошлом месяце дали десять.
Она вздохнула театрально, нос вытерла рукавом.
– Наташ, ты не понимаешь. Муж работу потерял, дети есть просят. Мы же семья, помоги.
– Семья? Короче, Люда, мы сами в долгах по ипотеке. Дети мои тоже есть хотят.
Она глаза закатила, голос жалобный.
– Офигеть, Наташ. Ты жадная стала. Мы на грани, а ты считаешь копейки.
Муж зашёл на кухню, ключ лязгнул в двери, сел рядом, храпнул тихо – устал после смены.
– Наташа, дай сестре. Она не врёт, им тяжело.
– Тяжело? (Да чтоб вы все провалились с вашей "семьёй"!) Мы сами еле тянем.
Люда продолжила ныть.
– Наташ, ну пожалуйста. Я отдам, как смогу. Ты же знаешь, у нас ни копейки.
Я суп выключила, села за стол, стол липкий от пролитого сока – дети пили утром.
– Люда, сколько раз мы давали? Двадцать тысяч в январе, пятнадцать в марте. И всегда "отдам".
Она фыркнула.
– Здрасьте-приехали. Я же не попрошайка. Это помощь родным. Ты эгоистка, думаешь только о себе.
Муж кивнул.
– Ната, сестра права. Мы в новой квартире, а они в старой хрущёвке ютятся.
– Ютятся? Я вчера в её профиль закрытый зашла, случайно. Она в Турции отдыхает, фото с пляжа, коктейли.
Люда замолчала, лицо изменилось.
– Наташ, ты что, шпионишь? Это старые фото.
– Старые? Датированы вчера. И машина новая в гараже, шуба норковая.
Она голос повысила чуть.
– Ну и что? Муж подарил. Мы экономим на еде, чтобы жить нормально.
– Экономите? На наши деньги?
Муж вмешался.
– Наташа, не преувеличивай. Сестре нужно помогать.
Я терпела. Долго. Но внутри кипело.
Короче, предыстория такая. Мы с мужем десять лет назад взяли ипотеку на эту трешку. Я пахала на двух работах – утром менеджером в офисе, вечерами фриланс, тексты писала до ночи. Дети маленькие, я их в садик водила, ужин готовила, муж тогда "депрессию" переживал, работу менял раз в полгода. Отказывала себе во всём – новое пальто? Нет, на взнос. Маникюр? Забудь. Двадцать тысяч в месяц платила, зарплата уходила вся. Люда тогда звонила: "Наташ, одолжи, нам на ремонт". Давали. Раз за разом. Она "нищая", муж "больной", дети "голодные". А мы тянули. Квартира стала нашей крепостью, новая, с балконом, дети в отдельных комнатах. Моя заслуга в основном. Муж помогал, но не так, как я.
В прошлом году дала ей тридцать тысяч "на операцию ребенку". Обещала вернуть. Не вернула. А теперь фото из отпуска.
Вот тут точка кипения. Люда в видео сказала: "Наташ, ты завидуешь. Мы живём, как можем, а ты сиди в своей ипотеке".
Я встала. Телефон отложила. Пошла в комнату, компьютер включила. Скриншоты её профиля сделала – пляж, машина, шуба. Распечатала на принтере, бумага шуршала. Вернулась на кухню, мужу сунула.
– Смотри. Твоя сестра "нищая".
Он посмотрел, лицо вытянулось, глаза забегали.
– Наташа, может, подделка.
Люда в телефоне закричала тихо.
– Это не твоё дело! Выкинь!
Я наряд вызвала. "Полиция? Мошенничество, сестра мужа деньги выманивает под предлогом нищеты". Они приехали через час, форма шуршала, вопросы задавали. Люда отключилась, но скрины показали.
Потом вещи мужа собрала. Он помогал сестре деньги переводить за моей спиной. Сумку открыла, рубашки скомкала, носки, брюки – всё туда. С балкона выкинула в подъезд, сумка шлёпнулась, вещи разлетелись.
Муж стоял, лицо бледное, губы дрожат, глаза молят.
– Наташа, прости. Я для сестры.
– Для сестры? Уходи к ней.
Дверь закрыла, личинку замка поменяла сама – отвертка в руках, металл лязгал. Новый ключ в карман.
Тишина. Дети спят в комнатах. Я села на кухню, коньяк налила, рюмка холодная. Пью глотками. Лучше одной, чем с такими "родными".