Проявлена определённая линия различения способов осознавания произведений искусства.
Та, что условно может быть обозначена как искусствоведческая, предполагающая одновременно насмотренность и начитанность, знание якобы профессиональное.
Такой способ восприятия предполагает неизбежную дистанцию между произведением искусства и тем мировоззрением, которое определяет жизнь человека. Это знание, которое не становится моралью, отчуждённое от способа бытия.
И в силу этого ложное по самому принципу расшифровки.
Примеров тому - великое множество. В пределе - едва ли не всякий экскурсовод, излагающий тот или иной религиозный сюжет великой картины.
Внешнее описание, снисходительный интонации, апелляция к бытовому восприятию среднего буржуа. Мол, мы-то, пресытившиеся в музейном буфете наслаждений, понимаем, как заблуждался художник всерьёз веривший в какие-то мифы, библейские истории и прочий интеллектуальный набор помрачений "мрачного средневековья". Мы- то, с дистанции современности говорим об этом, разумеется, никак не соотнося такой опыт со своей жизнью.
Такой подход не просто исключает возможность приближения к действительному опыту творца, беда глубже - мы попадаем в ситуацию разрыва, онтологическую невозможность восприятия.
Художественное произведение как бы исключается из действительных смыслов, становится объектом отстранённого исследования.
В то время, как изначально это "мысль, которая оцарапала сердце художника".
Это субъект, опыт посланничества, акт проявления высшего смысла, сверкающий герметический луч познания.
Это логос, ищущий подобия с помощью различных творческих инструментов и практик, образ ищущий непосредственного отражения в воспринимающем сознании.
Если этого соития не происходит, исчезает главная реальность художественного акта. Его пребывание в планах идеальных и бытийных одновременно.
Зачастую не имеет принципиального значения та или иная фактологическая ошибка, дата, деталь истории произведения - всё внешнее, что часто считают значимыми фактами, о чём пишут статьи, водят экскурсии. Прошлое картины или биография автора, престижные выставки, перемещения из музея в музей, споры об авторстве, стоимость на аукционах и прочая подобная мишура, на которую так часто обращают внимание.
На деле же всё это - только свидетельства невежественного способа познания, опыт мухи, ползающей по картине. Наверняка муха может дополнить знание о рельефе и вкусе краски. Но зачем нам этот опыт насекомого?
Иной взгляд на картину - взгляд живого театра, метод действенного постижения изображения. Движение к тотальному восприятию, к пребыванию внутри произведения.
Это же может быть описано и обратным процессом переотражения - репрезентации, при котором произведение целиком помещается в план воображения человека, то есть осознаётся как внутренняя природа воспринимающего.
Это не исключает определённые знания о произведении, однако же основным методом здесь оказывается опыт непосредственного существования в художественной среде.
В этом случае возникает возможность установления прямого канала восприятия послания, движение за автором, прямое соавторство внутри одного процесса - созерцания Логоса, который и порождает опыт приближения к Единому.
Только в этом случае художественное восприятие становится духовной практикой, да и в принципе обретает духовный смыл.