— Дай две тыщи. И маме на лекарства перекинь, ей совсем плохо!
— Жень, у меня до зарплаты четыре тысячи. Нам есть нечего.
— Ну это же мама! Я всё верну!
— ...Пап, привет. Мне нужна твоя помощь. Специфическая. Слежка за моим мужем и свекровью.
Коридор квартиры был узким и душным, словно горло, в котором застрял крик. Ксения стояла, прижавшись спиной к прохладным обоям, и смотрела, как её муж, Евгений, торопливо шнурует ботинки. Он делал это слишком быстро, нервно, дёргая шнурки так, будто хотел их задушить.
— Ксюш, ну пойми, это ненадолго, — он поднял на неё глаза. В них плескалась привычная, хорошо отработанная мольба пополам с мужской досадой на обстоятельства. — На заводе опять задержка. Бухгалтерия что-то мутит с переводами, говорят, банк счета блокирнул. Я звонил Иванычу, он сказал — к среде всё будет.
Женя выпрямился, поправил воротник куртки. Куртка была старая, потёртая на локтЯх. Ксения помнила, как покупала её три года назад на распродаже. Сейчас эта ветошь казалась ей символом их жизни.
— Ты говорил про среду в прошлый вторник, Жень, — её голос звучал ровно, почти безжизненно. Это пугало её саму. Раньше она бы кричала, плакала, требовала справедливости. Теперь внутри была только гулкая пустота и калькулятор, который безостановочно считал убытки.
— Ну ситуация такая! — вспылил он, но тут же сбавил тон. — Мне самому тошно. Ты думаешь, мне нравится у жены на проезд стрелять? Но машину надо заправить. Мне на собеседование ехать на другой конец города, там шарашка какая-то, но вроде платят живыми деньгами сразу. Дай две тыщи. Я как получу — сразу верну, с процентами, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, как приклеенная.
Ксения молча пошла на кухню. Линолеум здесь был старый, с желтыми пятнами, которые не брал ни один "Доместос". Она открыла жестяную банку из-под печенья, где хранила «неприкосновенный запас» — отложенное на лечение зуба. Достала две бумажки.
Когда она вернулась, Женя уже топтался у двери, проверяя карманы.
— Держи.
— Спасительница ты моя, — он чмокнул её в щёку. Губы были сухими. — Всё, я полетел. Не скучай. Вечером буду поздно, там ещё к маме надо заскочить, у неё кран течёт, помогу.
Дверь хлопнула. Замок щелкнул, отрезая её от мужа, от денег и от надежды на спокойный вечер.
Ксения сползать по стене не стала — много чести. Она прошла на кухню, села на расшатанную табуретку и уставилась в окно. Там, за пыльным стеклом, кипела жизнь спального района: мамочки толкали коляски, курьеры с огромными рюкзаками шныряли между машинами, где-то вдалеке выла сирена.
Ей было тридцать два. У неё была должность администратора в магазине тканей «Шелк и Бархат», ипотека на эту самую «двушку» и муж, который последние полгода превратился в черную дыру для семейного бюджета.
Евгений, или Женя, как она привыкла его звать, всегда был звезд с неба не хватающим, но стабильным. Работал на мебельном производстве, приносил среднюю зарплату, иногда пил пиво по пятницам. Обычный мужик. Но три месяца назад всё сломалось. «Сокращение смен», «кризис поставок», «заморозка счетов» — термины сыпались из него, как опилки. Денег он не приносил, зато исправно их уносил.
Ксения вздохнула, достала телефон и открыла приложение банка. Остаток на карте: четыре тысячи триста рублей. До зарплаты десять дней. В холодильке — полпачки масла, два яйца и банка соленых огурцов, которые передала её мама полгода назад.
— Живём, — вслух сказала она пустой кухне.
На работе было как всегда шумно и пыльно. Рулоны ткани громоздились до потолка, пахло текстильной краской и, почему-то, ванилью — продавщица Людочка опять переборщила с ароматизатором воздуха.
Людочка, женщина корпулентная и знающая о жизни всё (по её мнению), перебирала накладные, смачно облизывая палец.
— Ксюш, там этот, поставщик фурнитуры звонил. Опять цены подняли, гады. Говорят, логистика подорожала. Куда уже дороже? Скоро пуговицы будем по цене золотых слитков продавать.
— Разберусь, — буркнула Ксения, проходя в свою каморку, гордо именуемую «кабинетом».
Она села за компьютер, но цифры в таблицах плыли. Мысли возвращались к Жене. Что-то не сходилось. Пазл не складывался, края деталей были зазубренными и не подходили друг к другу.
Вчера, когда он пришел, от него пахло не потом и усталостью после «разгрузки вагонов» (очередная его легенда подработки), а чем-то пряным, дорогим. Кинза? Жареное мясо? Он сказал, что мужики угостили шаурмой. Но шаурма так не пахнет. Шаурма пахнет дешёвым майонезом и горелой курицей. А от него веяло хорошим грилем.
И ещё эти звонки. Он стал уходить в ванную, чтобы поговорить. Включал воду. Ксения не была параноиком, она не лазила по его карманам. Она верила в личное пространство. Но пространство сужалось, вытесняя её собственные интересы.
В обед зашла постоянная клиентка, Изольда Павловна. Дама, которая шила себе наряды, достойные императрицы в изгнании, хотя жила в хрущевке по соседству.
— Ксеньюшка, деточка, подбери мне бархат, но такой, чтобы не дешевил, — пропела она, раскладывая на прилавке свои эскизы. — Хочу платье, как в сериале про султанш.
— Изольда Павловна, — Ксения натянула профессиональную улыбку, — у нас привоз изумрудного был. Но он дорогой.
— Ой, деньги — это пыль! — махнула рукой клиентка. — Главное — себя радовать. Вот мой зять, паразит, тоже так говорил: «Денег нет, тёща, денег нет». А сам любовнице шубу купил. Я как узнала? По чеку в бардачке. Дурак, даже выкинуть поленился.
Ксения замерла. Чек.
Тем же вечером, когда Женя был в душе, она впервые за семь лет брака нарушила своё правило. Его джинсы валялись на стуле. Она быстро, с бьющимся сердцем, сунула руку в задний карман. Пусто. Передний. Зажигалка, какие-то монеты. Другой карман.
Пальцы нащупали скомканный бумажный комок.
Ксения вытащила его, расправила. Это был чек из строительного гипермаркета. Дата — вчерашняя. Время — 14:30. В это время он, по его словам, был на собеседовании.
Список покупок:
1. Обои виниловые «Палаццо» — 6 рулонов. 18 000 руб.
2. Клей обойный "Момент" — 3 шт.
3. Плинтус потолочный полиуретан — 15 м.
Итого: 24 500 рублей. Оплата картой. Последние цифры карты были не её и не Женины.
Вода в ванной стихла. Ксения сунула чек обратно, руки дрожали. Откуда деньги? У кого он взял двадцать четыре тысячи на обои? И, главное, куда? В их квартире ремонт не делался пять лет, и обои у них были крашеные.
Женя вышел, распаренный, в полотенце на бедрах.
— Ух, хорошо пошло. Ксюш, есть чего пожевать? А то я весь день на ногах, маковой росинки не было.
Она посмотрела на него. Внимательно. Его лицо не осунулось от голода. На боках даже наметился небольшой жирок.
— Макароны, — сказала она. — И сосиска одна осталась. Я не голодная.
Он скривился, но промолчал.
— Ладно, сойдет. Слушай, а мамка звонила. У неё там совсем беда. Давление скачет, лекарства нужны импортные. Я обещал помочь, но ты же знаешь мою ситуацию... Может, перекинешь ей на карту пару тысяч? Я отдам, клянусь, на следующей неделе точно дадут аванс!
Внутри Ксении что-то остыло. Ледяная корка покрыла её терпение.
— Жень, у меня до зарплаты четыре тысячи. Нам есть нечего.
— Ну это же мама! — он всплеснул руками, картинно закатывая глаза. — Человек пожилой! Ей плохо! Ты что, хочешь, чтобы у неё инсульт шарахнул?
Это была его коронная карта. Ида Марковна, мать Евгения, была женщиной крепкой, как советский танк, но при малейшей угрозе её комфорту превращалась в умирающего лебедя.
— Хорошо, — тихо сказала Ксения. — Я переведу.
Она перевела. Осталось две тысячи.
Ночью она не спала. Лежала и слушала, как посапывает муж. Он спал безмятежно, как младенец, который поел и находится в тепле. Мысли крутились вокруг чека. Обои «Палаццо». Виниловые. Кто делает ремонт?
Ида Марковна жила в другом районе, в добротной «сталинке», оставшейся от мужа-профессора. Ксения там бывала редко — свекровь её не жаловала, считая «простоватой». «Ткани резать — ума не надо», — любила приговаривать она, попивая чай из фарфоровой чашки.
Утром Ксения позвонила отцу.
Виктор Иванович, её папа, был человеком старой закалки. Бывший участковый, он ушел на пенсию не потому, что устал, а потому что «система прогнила». Сейчас он работал сторожем на автостоянке сутки через трое и развлекался тем, что писал жалобы в ЖЭК на каждую перегоревшую лампочку в подъезде.
— Пап, привет. Ты как?
— Ксенька! Радость моя. Нормально всё. Рэкс вот лапу поранил, лечим. Ты чего звонишь в такую рань? Случилось чего? Голос у тебя... как у потерпевшей на допросе.
— Пап, мне нужна помощь. Специфическая.
— Говори. Кого припугнуть? Или закопать? — пошутил он, но в голосе звякнул металл.
— Слежка.
— О как. За кем? За Женькой твоим, небось?
— За ним. И за его матерью.
Виктор Иванович хмыкнул. Он зятя не любил. Называл его «амёбой в брюках».
— Понял. Адрес Иды Марковны я знаю. Что искать?
— Ремонт. Доставки. Крупные покупки. И... посмотри, как часто там Женя бывает.
— Принято. Сегодня у меня смена, завтра с утра заступлю на пост. Рэкса возьму для прикрытия, типа гуляем. Мы с ним там каждый куст пометим.
***
Прошло два дня. Женя продолжал играть спектакль «страдающего безработного». Он уходил утром «искать варианты», возвращался вечером, жаловался на жестокий мир капитализма и съедал ужин.
Ксения держалась. Она превратилась в камень. Работала, улыбалась клиентам, а вечером возвращалась в домашний ад лжи.
В среду у неё был выходной. Она сидела дома, пересчитывая мелочь в копилке. На хлеб хватало. На проезд тоже.
Звонок отца раздался в час дня.
— Ксюша, слушай внимательно. Доклад по форме. Объект «Сынок» прибыл на адрес объекта «Мамаша» в 10:00. В 11:30 приехала доставка. «М.Видео». Выгрузили коробку. Здоровая такая. Судя по габаритам — телевизор дюймов на пятьдесят, не меньше. Или эта... плазма, как её там. Женька твой вышел встречать, грузчикам чаевые сунул. Я в бинокль видел — сотка.
— Телевизор... — прошептала Ксения.
— И это не всё. В 12:00 приехали ещё одни. Доставка еды из ресторана «Золотое руно». Там пакеты с логотипом.
Ксению накрыло горячей волной. «Золотое руно» был самым дорогим рестораном в их округе. Женя водил её туда один раз, когда делал предложение. Семь лет назад.
— Пап, ты там?
— Я здесь, дочь. Сижу в скверике напротив, газету читаю. Рэкс спит.
Она молчала минуту. В голове складывалась картина. Гнусная, липкая, как пролитый сироп. Пока она экономила на прокладках и ходила на работу пешком, чтобы сберечь сорок рублей, её муж не просто не работал — он жил другой жизнью. Жизнью, которую она оплачивала.
Он брал у неё деньги «на долги», «на бензин», «на лекарства маме». А сам...
Кредиты? Нет, банкам он не интересен. Значит, у него были деньги. Свои. Зарплата. Которую он, якобы, не получал.
— Ксюш? — позвал отец.
— Я еду, пап. Жди.
***
Дорога заняла сорок минут. Ксения смотрела в окно троллейбуса, и город казался ей декорацией. Здания были плоскими, люди картонными. Реальным было только жжение в груди.
Она вышла на остановке «Улица Строителей». Отец сидел на лавочке в сквере. Рядом дремал рыжий терьер неопределенной породы.
— Привет, дочь, — Виктор Иванович встал, отряхнул брюки. Он выглядел бодро, глаза горели охотничьим азартом.
— Привет. Где они?
— Наверху. Свет горит, окна открыты. Музыка играет. Слышишь?
Ксения прислушалась. Из распахнутого окна на третьем этаже доносилось что-то бравурное, вроде Лепса.
— У Иды Марковны сегодня юбилей? — спросила Ксения. — Вроде нет. День рождения был в марте.
— Может, день взятия Бастилии празднуют? — усмехнулся отец. — Пошли, проверим. Код домофона я у почтальонши срисовал — 358.
Они подошли к подъезду. Тяжелая металлическая дверь пискнула и открылась. В подъезде пахло старым супом и кошками, но стоило подняться на третий этаж, как запах изменился. Здесь пахло праздником. Жареным мясом, дорогими духами и выпечкой.
Дверь квартиры номер 12 была приоткрыта. Видимо, ждали еще кого-то, или просто проветривали из-за жары и готовки.
Ксения остановилась перед порогом. Сердце колотилось где-то в горле. Отец положил тяжелую руку ей на плечо.
— Спокойно, Ксюха.
Они вошли.
В прихожей стояли новенькие туфли. Мужские, лакированные. Рядом — женские лодочки на шпильке, явно дорогие. На вешалке висела куртка Жени — та самая, старая. Но под ней виднелся край пиджака, который Ксения никогда не видела.
Из комнаты доносился смех. Громкий, сытый смех Иды Марковны.
— Женечка, ну какой ты молодец! Этот балык просто тает во рту! И икра... настоящая, не то что эта белковая гадость, которую соседка покупает.
Ксения шагнула в комнату.
Время остановилось. Картина, представшая перед ней, была достойна кисти фламандского живописца.
Посреди комнаты, сверкая новой полировкой, стоял огромный круглый стол. Стены украшали те самые обои «Палаццо» — тяжелые, с золотым тиснением. На потолке висела новая люстра, хрустальные висюльки которой ловили солнечные зайчики.
Но главное — стол. Он ломился.
Большое блюдо с запеченной бужениной. Тарелки с красной рыбой, свернутой розочками. Хрустальная вазочка с икрой — да, красной, крупной. Бутылка коньяка с золотистой этикеткой. Фрукты, торт...
За столом сидели трое.
Ида Марковна — в новом платье с люрексом, с высокой прической.
Её сестра, тетка Тамара, которую Ксения видела раз в жизни на свадьбе.
И Евгений.
Женя сидел во главе стола. На нем была белоснежная рубашка, расстегнутая на верхней пуговице. Он держал вилку с куском балыка, и его лицо лоснилось от жира и удовольствия.
Отец, стоявший за спиной Ксении, даже присвистнул. Звук вышел резким, хулиганским.
От неожиданности Женя выронил вилку. Она звякнула о край тарелки, и этот звук разрушил чары сытости.
— К-Ксюша? — пролепетал он. Лицо его мгновенно пошло красными пятнами, словно у аллергика. — А ты... а мы тут... Маме вот... день ангела празднуем...
— День ангела? — переспросила Ксения. Голос её был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — У Ираиды? В июле?
Ида Марковна, оправившись от шока, тут же приняла боевую стойку.
— А что такое? Нельзя с сыном посидеть? Врываются без спроса, как бандиты! Витя, забери свою дочь, она нам аппетит портит!
Ксения медленно подошла к столу. Она смотрела не на свекровь, а на мужа. На его белую рубашку. На часы на его руке — новые, массивные.
— Ты говорил, зарплату третий месяц не платят, — сказала она. — Ты говорил, что кормишься за мой счет. Ты выгреб у меня всё. Даже то, что на зубы откладывала.
— Ксюш, ну не начинай, — заныл Женя, теряя весь свой лоск. Он снова превращался в того жалкого попрошайку из прихожей. — Я просто... ну выдали премию! Маленькую! Я хотел сюрприз сделать, маме ремонт подсобить...
— Маленькую премию? — Виктор Иванович подошел к столу и ткнул пальцем в бутылку коньяка. — "Хеннесси"? Это сколько твоих "маленьких премий"? Пятнадцать тысяч пузырь стоит, если не палёный. А ты у жены две штуки стрелял вчера!
— Это не ваше дело! — взвизгнула Ида Марковна. — Это деньги моего сына! Он имеет право тратить их на мать, а не на всяких там...
Ксения вдруг почувствовала, как лед внутри треснул. Но вместо истерики пришла ясная, холодная злость. Злость хищника, который понял, что он больше не жертва.
Она взяла со стола тарелку с бужениной.
— Вкусно? — спросила она.
— Поставь на место! — рявкнула свекровь.
Ксения спокойно перевернула тарелку. Жирные ломти мяса шлепнулись на ковер. На новый, бежевый ковер.
— Ой! Ты что творишь, идиотка?! — завопила Ида Марковна, вскакивая.
Ксения взяла вазочку с икрой.
— Это на мои деньги? — спросила она мужа. — Те 50 тысяч, что ты брал «на долг коллеге»? Это они?
Женя вжался в стул.
— Ксюш, я всё верну...
— Нет, Женечка. Ты не вернёшь. Потому что возвращать нечем.
Она высыпала икру прямо в салат оливье. Смешала ложкой. Получилось гадкое месиво.
— Витя! Сделай что-нибудь! Она ненормальная! — визжала Ида Марковна.
— А я что? — Виктор Иванович развел руками, едва сдерживая улыбку. — Я старый больной человек. Гражданско-правовые отношения, сами разбирайтесь. И вообще, это совместно нажитое имущество. Жена имеет право есть икру как хочет. Хоть с оливье, хоть с пола.
Ксения перевела взгляд на огромный телевизор, стоящий в углу коробке. Samsung, 55 дюймов.
— Чек на телевизор где? — спросила она.
— Какой чек? Нет никакого чека! — соврал Женя.
— В коробке, наверное, — услужливо подсказал отец.
Ксения подошла к коробке, просунула руку внутрь. Нашла файл с документами. Гарантийный талон. Кассовый чек. 64 000 рублей. Оплата вчера.
— Прекрасно, — сказала она. — Шестьдесят четыре тысячи. Мой зубной врач будет счастлив.
Она свернула чек и положила в карман.
— Пап, помоги вынести.
— Что?! — хором вскрикнули Женя и его мать.
— Телевизор. Это мой телевизор. Куплен в браке, на деньги, которые муж скрыл от семьи, пока семья кормила его и платила его долги.
— Ты не посмеешь! — Женя вскочил, пытаясь преградить путь. — Это подарок маме!
Виктор Иванович шагнул вперед. Он был ниже зятя, но от него веяло такой тяжелой, бетонной уверенностью, что Женя отшатнулся.
— Сядь, Евгений. Покушай рыбки. А то остынет.
Ксения тем временем уже вытаскивала плоский экран из пенопласта. Он был тяжелым, но гнев придавал сил.
— А ещё, — сказала она, тяжело дыша, — ключи от машины.
— Зачем? — побелел Женя.
— Затем, что бензин в ней куплен на мои деньги. Страховка оплачена с моей карты месяц назад. Я забираю машину. А ты поедешь на метро. Зайцем. У тебя же денег нет.
Она протянула руку.
— Ключи. Быстро. Или я сейчас звоню в полицию и пишу заявление о краже. Скажу, что ты украл у меня деньги из дома. Папа свидетель.
— Подтверждаю, — кивнул Виктор Иванович. — Видел, как брал. Крупная сумма.
Женя трясущимися руками полез в карман брюк. Достал связку. Бросил на стол. Звон ключей был музыкой.
— И карту, — добавила Ксения. — Ту, на которую капает твоя «задержанная» зарплата.
— Это личное!
— Карта! — гаркнула она так, что звякнул хрусталь в серванте.
Он достал пластик. Ксения схватила его.
— Пап, бери телек.
Виктор Иванович, кряхтя, но с явным удовольствием, подхватил огромную панель под мышку.
— Тяжелая, зараза. Хорошая техника. С Моей пенсии на такую год копить.
Они двинулись к выходу.
У двери Ксения обернулась.
Ида Марковна сидела красная, как та самая буженина на полу. Тетка Тамара застыла с открытым ртом. Женя сидел, опустив голову на руки. Пир был разрушен. Обои «Палаццо» смотрели на этот позор со стен с немым укором.
— Кстати, — сказала Ксения, глядя на свекровь. — Ремонт красивый. Жаль, что плинтуса криво наклеены. Дешёвка.
Она вышла на лестничную площадку.
Спускаясь по лестнице, она слышала, как за дверью начался ор. Ида Марковна орала на сына, Женя что-то бубнил в ответ.
На улице было жарко. Солнце слепило глаза. Виктор Иванович аккуратно прислонил телевизор к лавочке.
— Ну что, дочь? Куда трофей девать будем?
— Чек есть. Вернем в магазин. Мне зуб лечить надо.
— Дело говоришь. А с этим... с Женей что? У вас же ипотечная квартира, куплена в браке.
— А что с ним? — Ксения вдруг почувствовала невероятную легкость. Словно с плеч сняли рюкзак с камнями. — Квартиру продадим или возьму кредит и выкуплю его долю.
Она посмотрела на ключи от машины в своей руке. Нажала кнопку. Старенький, но бодрый «Форд» пискнул за углом.
— Садись, пап. Довезу. И Рэкса бери. У меня в багажнике сосиски есть, он заслуженно заработал.
Виктор Иванович усмехнулся, подхватил телевизор и пошёл к машине. Ксения села за руль, поправила зеркало. В отражении она увидела свои глаза. Усталые, без макияжа, но живые. Впервые за три месяца в них не было страха перед завтрашним днем.
В этот момент телефон звякнул. Сообщение от Жени:
*«Ксюш, ты чего устроила? Мама плачет. Вернись, поговорим. Я всё объясню!»*
Ксения удалила сообщение, не дочитав. Потом зашла в настройки контактов, выбрала «Муж» и нажала «Заблокировать».
Мотор заурчал. Она включила поворотник и плавно выехала на дорогу, оставляя позади чужой праздник, чужую ложь и чужую жадность. Впереди была её жизнь. И она собиралась прожить её по своим счетам.