— Спасибо, мам, ты золото, что приехала помочь жене с ребенком!
— Виталичка! Всё на мне! А Ларочка твоя дверь закрыла и дрыхнет до обеда, денег не дает, холодильник пустой...
— Лар, тебе не стыдно?! Мать вон с ног валится!
— Дрыхну?! Да я всю ночь пахала за ноутбуком, пока твоя «святая» мать пьет твой коллекционный коньяк!
Неделя началась не с кофе, а с лязга ключа в замочной скважине, который звучал как приговор. Лариса замерла над клавиатурой. Курсор на экране призывно мигал, требуя дописать код для сайта интернет-магазина элитной сантехники, но вдохновение испарилось, уступив место тяжелой, вязкой тоске.
Она знала этот звук. Так поворачивали ключ только люди, уверенные в своем праве на вход, на чужое время и на содержимое чужого холодильника.
Дверь распахнулась. В прихожую, шурша пакетами, вплыла Зоя Захаровна. Воздух мгновенно наполнился запахом дешевой выпечки и тяжелых, сладких духов, от которых у Ларисы начиналась мигрень где-то в районе висков.
— Ларочка! Мы дома! — провозгласил голос, способный перекричать перфоратор. — А я вот решила: чего молодые будут скучать? Дай, думаю, помогу.
Лариса медленно выдохнула через нос, считая до трех. Это не помогло. В соседней комнате завозился девятимесячный Тёма, разбуженный звонким вступлением бабушки.
— Зоя Захаровна, Тёма только уснул, — тихо, но жестко сказала Лариса, выходя в коридор. На ней были растянутые домашние штаны и футболка, которую она носила второй день. Волосы собраны в пучок, держащийся на честном слове и одной китайской палочке.
Свекровь, женщина монументальная, с прической, напоминающей залакированную каску, даже не сбавила обороты. Она стаскивала пальто, попутно сбивая с обувной полки кроссовки Виталия.
— Ой, да ладно тебе шептать. Ребенок должен привыкать к шуму, иначе неврастеником вырастет. Я Витальку под работающий пылесос укладывала, и ничего, директором отдела стал! — Она гордо выпятила грудь, словно должность менеджера среднего звена была равна посту генсека ООН. — А ты чего такая бледна? Опять в свой компьютер пялишься? Глаза испортишь, мужу слепая жена не нужна.
Лариса прислонилась плечом к косяку.
— Я работаю, Зоя Захаровна. У меня сдача проекта через три дня. И ваш сын, кстати, платит ипотеку за нашу квартиру с моей зарплаты тоже.
— Работает она... — Свекровь махнула пухлой рукой, унизанной кольцами с тусклыми камнями. — "Тык-тык" пальчиком — это не работа. Вот на заводе в две смены — это работа. А это так... баловство. Ладно, где у вас чай? Я пирогов принесла. С капустой. Сама пекла, не то что твои покупные сухари.
Она по-хозяйски прошла на кухню, задев бедром детский стульчик. Лариса закрыла глаза. Это был только понедельник. Виталий уехал в командировку на неделю, оставив её «под присмотром» мамы. «Поможет тебе, Лар, ты же зашиваешься», — сказал он, целуя её в щеку у такси. Сначала свекровь просто приходила днем, а потом переехала полностью.
На кухне разворачивалась драма под названием «Ревизия». Зоя Захаровна распахивала дверцы шкафов, цокая языком.
— Крупа не пересыпана в банки. Жучки заведутся. Лара, ты слышишь? Жучки! — кричала она через стенку.
Лариса вернулась к ноутбуку, пытаясь сосредоточиться на CSS-стилях. В голове гудело. Тёма, к счастью, передумал просыпаться окончательно и засопел.
Вдруг с кухни донесся звук, от которого у Ларисы похолодело внутри. Характерный треск вскрываемой вакуумной упаковки.
Она влетела на кухню. Зоя Захаровна стояла у стола, держа в руках кусок пармезана — настоящего, выдержанного, который Лариса купила за безумные деньги через знакомого поставщика, чтобы порадовать себя любимую в пятницу вечером под бокал вина. Это был её личный, маленький остров роскоши в океане памперсов и дедлайнов.
Свекровь отламывала от сыра куски и с аппетитом отправляла их в рот вместе с куском своего пирога.
— О, сырок ничего такой. Твердоват только. Засох, небось? Я его сейчас на терке, да в макароны. А то лежит, плесенью покроется.
— Это не засохший, это пармезан двадцать четыре месяца выдержки, — голос Ларисы дрогнул. — Зоя Захаровна, пожалуйста, не трогайте продукты на верхней полке. Это моё.
Свекровь замерла с куском сыра у рта. В её глазах читалось неподдельное изумление, смешанное с обидой.
— Твоё? У нас в семье не было «твоего» и «моего». У нас всё общее было. Виталька всё в дом несет, а ты, значит, по кубышкам прячешь? Эгоистка. Я к ней со всей душой, пироги везла через весь город в автобусе, меня там чуть не задавили, а она мне куском сыра попрекает!
Она швырнула сыр на стол. Драгоценный пармезан сиротливо покатился к сахарнице.
— Ешь. Подавись своим сыром. А я чаю пустого попью. Как сиротка.
Лариса молча забрала сыр, убрала его в холодильник. Спорить было бесполезно. В этой игре правила придумывала Зоя Захаровна, и они менялись каждую минуту.
— Я не говорила, что вам нельзя есть. Я попросила не трогать конкретный продукт. В холодильнике полно колбасы, сыра «Российского», творога, — Лариса старалась говорить ровно.
— «Российский» — это пластмасса, — фыркнула свекровь, мгновенно забыв про роль сиротки. — Ладно, ставь чайник.
Через десять минут Зоя Захаровна сидела перед телевизором в гостиной. Тема проснулся и теперь ползал по ковру, пытаясь дотянуться до проводов.
— Смотри, куда лезет! — комментировала бабушка, не отрывая взгляда от экрана, где ведущие ток-шоу обсуждали ДНК-тест очередной звезды. — Лара, убери ребенка, током ударит!
Лариса, сидевшая с ноутбуком за обеденным столом, встала, оттащила сына, дала ему игрушку.
— Зоя Захаровна, может, вы поиграете с внуком? Вы же приехали помогать?
— Так я и помогаю! — искренне удивилась та. — Я за ним присматриваю. Вон, вижу же, что лезет. А ползать с ним мне давление не позволяет. У меня колени, Ларочка, не казенные. И вообще, сейчас реклама закончится, там самое интересное будет — узнают, от кого она тройню родила.
Лариса вернулась за стол. Следующие два часа прошли под аккомпанемент криков из телевизора и комментариев свекрови: «Нет, ну ты посмотри, какая наглость!», «Лара, принеси воды, в горле пересохло!».
Лариса работала урывками. Код выходил кривым, приходилось переписывать. Когда она встала разогреть Теме пюре, то обнаружила, что половина упаковки дорогих капсул для кофемашины исчезла.
— Зоя Захаровна, вы пили кофе?
— Да, попробовала эту твою бурду из машинки. Кистлятина. Я три штуки сделала, всё вылила. Растворимый лучше. У тебя есть «Нескафе»?
— Нет, — сухо сказала она. — Только зерновой.
— Эх, молодежь. Ничего-то у вас нормального нет. Ни сыра мягкого, ни кофе человеческого.
***
К среде ситуация накалилась. Виталий звонил по вечерам по видеосвязи.
— Ну как вы там, мои девочки? — его лицо на экране светилось довольством. Он жил в отеле, ел завтраки «шведский стол» и спал на накрахмаленных простынях без детского плача под ухом.
Зоя Захаровна тут же вклинивалась в кадр, оттесняя Ларису плечом.
— Виталичка! Всё прекрасно! Внучек растет, бабушка при деле. Ларочка вот работает, а я тут по хозяйству шуршу, всё на мне, всё на мне.
— Спасибо, мам, ты золото, — умилялся Виталий. — Лар, ты хоть маму корми вкусно, она у нас гость.
Лариса за спиной свекрови делала страшные глаза, пытаясь подать мужу сигнал SOS, но тот был слишком занят, рассматривая новый халат матери, который она купила... да, на деньги, которые Лариса отложила на коммуналку.
— Виталь, я взяла там копеечку, халатик увидела в переходе, не удержалась, — простодушно сообщила Зоя Захаровна. — А то хожу в старье.
— Конечно, мам, носи на здоровье! — великодушно разрешил сын. Чужими деньгами всегда легко распоряжаться.
Когда связь прервалась, Лариса спросила:
— Зоя Захаровна, там в вазочкебыло три тысячи. Это на коммуналку.
— Ой, не мелочись. Ты же зарабатываешь свои миллионы в интернете. Заработаешь еще. А матери радость.
***
План созрел в четверг, когда Лариса, возвращаясь с прогулки с Тёмой, встретила соседку, Люську, жившую этажом ниже. Люська была дамой специфической — она знала всё про всех, а её уши, казалось, имели встроенные радары.
— Ларка, привет, — Люська курила тонкую сигарету на общем балконе. — Слушай, твоя-то свекровь совсем берега попутала.
— В смысле? — насторожилась Лариса.
— Вчера слышу — орет на кого-то. Думала, на тебя. Прислушалась, а она на бадклне по телефону трещит с подружкой какой-то. Говорит: «Живу как у Христа за пазухой. Невестка — дура набитая, я ей говорю — делай то, делай это, она молчит, терпит. Холодильник забила, я ем-пью, а она всё худеет, ну и пусть сохнет. Виталька мне денег обещал подкинуть, я тут присмотрела мультиварку новую, старую-то я сожгла случайно...»
Лариса почувствовала, как щеки заливает жар. Не от стыда. От ярости. Чистой, дистиллированной ярости.
— Мультиварку?
— Ага. И еще про тебя такое несла... Мол, ты засранка, ребенок у тебя вечно сопливый, а она, святая женщина, его отмывает. Лар, ты бы гнала её в шею.
Лариса вернулась домой. А что она сделает? Выгонит мать мужа? Квартира общая, совместнонажитая. Завтра возвращается Виталий и этот цирк, наконец, закончится. Осталось потерпеть одну ночь. Свекровь сидела в кресле, положив ноги на пуфик, и ела виноград. Виноград, который Лариса купила Тёме. Без косточек. Кишмиш по 400 рублей за кило.
— О, пришли гуляки. А я тут притомилась. Полы помыла.
Лариса взглянула на пол. Посреди ламината сиротливо блестело одно мокрое пятно. Видимо, там что-то прОлили и растерли тряпкой.
— Спасибо, — сказала Лариса. — Зоя Захаровна, у меня к вам просьба. Я сегодня ночью должна закончить сложный модуль. Завтра утром сдача. Мне нужно, чтобы вы завтра утром, пока я буду отсыпаться пару часов, полностью взяли Тёму на себя. Кормление, смена памперса, прогулка. Справитесь?
Свекровь поперхнулась виноградиной.
— Ну... конечно! Я же бабушка! Я двоих вырастила!
— Отлично. И еще. Завтра приезжает Виталий. Раньше времени. Сюрприз. Давайте встретим его идеальной чистотой и обедом? Я дам денег на продукты.
Глаза Зои Захаровны алчно блеснули. Деньги в руки.
— Конечно, деточка! Давай карту, я с утра сбегаю.
Ночь была адом. Лариса действительно работала. Она сдала проект в четыре утра. Голова была тяжелой, как чугунный котел. Она перевела на карту свекрови пять тысяч рублей и написала записку: «Купите продуктов на борщ, котлеты и салат. Я сплю до 12. Тёма на вас».
Она провалилась в сон, заткнув уши берушами.
Проснулась она от дикого крика. Кричал Тёма. Лариса подскочила, сердце колотилось где-то в горле. Часы показывали 11:30. Беруши валялись на полу.
Она выбежала из комнаты. Картина, представшая перед ней, была достойна кисти художника-апокалипсиста.
В гостиной работал телевизор на полной громкости. Шло какое-то шоу про экстрасенсов. Посреди комнаты, прямо на ковре, сидел Тёма в переполненном памперсе, размазывая по лицу шоколад. Шоколад был везде: на его щеках, на светлом диване, на ковре.
Зоя Захаровна спала в кресле, открыв рот. Рядом с ней на столике стояли пустые упаковки из-под тортов, бутылка дорогого коньяка (подарочная, Виталию от коллег, стояла в серванте полгода) и... гора пакетов из магазина одежды.
Лариса подошла к столу. Чеки. Блузка женская — 2500. Шарфик — 1200. Косметика — 900. Продукты: хлеб, майонез, пачка пельменей «Студенческие».
Сумма сходилась. Пять тысяч.
В этот момент в замке повернулся ключ.
Виталий вошел с улыбкой, с букетом цветов.
— Девочки, я дома! Сюрпри...
Он осекся. Его взгляд метнулся от перемазанного шоколадом (и не только) сына к храпящей матери, к пустой бутылке коньяка и, наконец, к Ларисе, которая стояла посреди этого хаоса похожая на валькирию.
Зоя Захаровна всхрапнула и открыла глаза. Увидев сына, она мгновенно преобразилась. Сон как рукой сняло.
— Ой, сыночек! Приехал! — она вскочила, пытаясь загородить собой пакеты с вещами. — А мы тут... отдыхаем! Ларочка вот только встала, спала до обеда, принцесса наша. А я с Темочкой кручусь, верчусь... Устала, присела на минутку глазки прикрыть.
Виталий нахмурился. Он посмотрел на жену.
— Лар, ты чего, правда спала до обеда? Мать вон с ног валится. И почему ребенок грязный? И... это мой коньяк?
Зоя Захаровна перехватила инициативу:
— Да это я давление сбить! Капельку в чай! Уморилась я с ним, Виталик. Невестка твоя дверь закрыла, сказала «не беспокоить», и дрыхнет. А я тут и готовлю, и убираю... Вон, пельмешек купила, сейчас сварю. А то она денег не дает, холодильник пустой.
Виталий посмотрел на жену с укоризной.
— Лариса, ну как так? Мама приехала помогать, а ты её эксплуатируешь? Она пожилой человек. Ты могла бы хоть прибраться к моему приезду? Здесь как в хлеву.
Лариса молчала. Она смотрела на мужа, и в её глазах плескалась холодная, ледяная решимость. Тёма заплакал, потянув руки к отцу, но Виталий брезгливо отстранился, увидев коричневые пятна на штанишках сына.
— Ну вот, обгадился. Мам, ну ты чего не поменяла?
— Да не успела я! — взвизгнула Зоя Захаровна. — У меня спина! Я только присела! Это её обязанность! Мать она или ехидна? Спит до полудня!
— Лар, — голос Виталия стал жестким. — Ты высыпаешься за счет здоровья моей матери? Тебе не стыдно?
Время замедлилось. Лариса увидела чек на столе. Увидела самодовольное лицо свекрови, которая была уверена в своей безнаказанности. Увидела мужа, который снова выбрал удобную правду.
— Высыпаюсь? — переспросила Лариса очень тихо.
— Что? — не понял Виталий.
— Ты сказал, я высыпаюсь?
Лариса сделала шаг вперед. Зоя Захаровна инстинктивно попятилась. Теперь Лариса не выглядела уставшей. Она выглядела опасной.
— Я высыпалась благодаря твоей матери?! — голос Ларисы ударил хлыстом, заставив обоих вздрогнуть. — **Да я одной рукой пахала за ноутбуком, а второй качала младенца, пока твоя «святая» мать уничтожала мои продукты и смотрела сериалы!**
Она подхватила со стола чек и швырнула его в лицо мужу. Бумажка спланировала ему на грудь.
— Читай! Пять тысяч рублей. Я перевела их утром. На продукты. Где продукты, Виталий? Где борщ? Где котлеты?
Виталий растерянно посмотрел на чек, потом на пакеты с вещами.
— Шарфик... Блузка... — пробормотал он.
— А теперь посмотри на диван! — Лариса ткнула пальцем в дорогую обивку, измазанную шоколадом. — Это шоколад «Аленка». Целая плитка. Девятимесячному ребенку! Ты знаешь, что у него может быть отек Квинке? Твоя мать дала ему шоколад, чтобы он заткнулся, пока она жрала твой коньяк!
— Я... я не жрала! — взвизгнула свекровь, но уже не так уверенно. — Я лечилась!
— Лечилась?! — Лариса подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. В комнате повисла звенящая тишина. — Всю неделю этот ящик орал с утра до ночи. Я работала в наушниках. Я прятала сыр, чтобы она его не съела. Я прятала деньги, потому что она ворует мелочь из вазочки!
— Лара, выбирай выражения! — попытался вступиться Виталий, но без прежнего энтузиазма.
— Я еще не закончила! — рявкнула Лариса так, что Виталий присел. — Эта женщина не поменяла ни одного памперса за неделю. Знаешь почему? Потому что ей «пахнет»! А есть мраморную говядину, которую я купила нам на годовщину, ей не пахло?!
Она рывком открыла холодильник. Он был девственно чист, если не считать пачки пельменей «Студенческие» и банки майонеза.
— Смотри! Вот помощь твоей мамы. Пустота. И пельмени из сои. Зато посмотри на неё, — Лариса указала на свекровь, которая вжалась в кресло, прижимая к груди пакет с новой блузкой. — Новый халат, новая косметика, блузка. Всё за наши деньги. За МОИ деньги, Виталий, потому что твою зарплату мы откладываем на машину, а живем сейчас на мои фриланс-проекты, которые я делаю ночами!
Виталий перевел взгляд на мать.
— Мам? Это правда? Ты купила шмотки вместо еды?
Зоя Захаровна поняла, что момент настал. Нужно было включать тяжелую артиллерию. Она схватилась за сердце, картинно закатила глаза и начала сползать по креслу.
— Ой, сердце... Умираю... Довела... Змея... Виталик, скорую...
Виталий дернулся к ней, но Лариса перехватила его руку. Её хватка была железной.
— Не смей.
— Лара, ей плохо!
— Ей не плохо. Ей стыдно. И страшно, что кормушка захлопнулась. — Лариса подошла к свекрови, наклонилась к её лицу и сказала спокойно, четко, разделяя слова: — Зоя Захаровна, тонометр лежит на полке. Сейчас я померяю вам давление. Если оно выше ста сорока — вызываем скорую. Если нормальное — вы собираете вещи и уезжаете на вокзал. Билет я вам куплю. Плацкарт. Верхняя полка. У туалета.
Свекровь приоткрыла один глаз. Встретилась с ледяным взглядом невестки. В этом взгляде не было жалости, только калькулятор и бетон.
Свекровь, даже сделала телевизор тише... нет, телевизор уже был выключен. Она просто вдруг перестала "умирать". Выпрямилась. Поправила прическу-каску.
— Хамка, — бросила она, но без огня. — Неблагодарная. Я к ним со всей душой...
— Собирайтесь, — Лариса указала на дверь. — У вас десять минут. И блузку с шарфиком оставьте. Это компенсация за химчистку дивана.
— Виталик! — взмолилась мать. — Ты позволишь ей выгнать мать?!
Виталий стоял посреди комнаты, глядя на пустую бутылку коньяка. Он любил этот коньяк. Он берег его для особого случая. А еще он смотрел на сына, который сидел в луже и плакал, размазывая грязь. И на жену, у которой под глазами залегли черные тени, но которая стояла прямой, как струна.
Он вспомнил свои слова: «Мама тебе поможет».
— Мам, — голос Виталия прозвучал глухо. — Давай я вызову такси до вокзала.
— Что?! — Зоя Захаровна задохнулась от возмущения. — Ты... ты подкаблучник! Тряпка! Она тебя окрутила!
— Собирайся, мам. Пожалуйста. Не позорься.
Следующие полчаса прошли в суете сборов. Зоя Захаровна швыряла вещи в сумку, проклиная тот день, когда её сын женился на «этой грымзе». Блузку и шарфик Лариса отобрала у неё прямо в дверях, не слушая визгов про «подарок».
Когда такси увезло оскорбленную "святую женщину", в квартире наступила тишина.
Виталий стоял на кухне и мыл пол. Молча. Лариса отмывала ребенка в ванной.
Когда Тёма, чистый и сытый, уснул, Лариса вышла на кухню. Виталий сидел за столом, глядя на пельмени «Студенческие», которые варились в кастрюле. Есть больше было нечего.
— Прости, — сказал он, не поднимая глаз. — Я... я правда думал, что она помогает. Она так убедительно рассказывала по телефону.
Лариса села напротив. Налила себе воды.
— Виталь, убедительно рассказывать — это талант. А делать — это работа. В следующий раз, когда твоя мама захочет «помочь», она будет помогать дистанционно. Из своего города. По скайпу. И звук я буду выключать.
— Согласен, — кивнул Виталий. Он подвинул к ней тарелку с разваренными дешевыми пельменями. — Будешь?
Лариса посмотрела на пельмени. Потом на мужа. Улыбнулась уголком губ.
— Нет. Заказывай пиццу. И суши. И сырную тарелку. Платишь ты. С тех денег, что отложены на твой спиннинг.
Виталий вздохнул, достал телефон и открыл приложение доставки. Возражать он не стал. Себе дороже.
Лариса откинулась на спинку стула. Голова все еще болела, проект был сдан, в доме царил бардак, но внутри разливалось приятное, теплое чувство. Это было чувство восстановленных границ. Она знала, что Зоя Захаровна еще долго будет рассказывать всем родственникам о невестке-монстре. Пусть рассказывают.
Главное, что в холодильнике теперь будет лежать её пармезан. И никто его не тронет.