Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Отец поневоле. (Инструкция не прилагается).

2 Глава. (в истории 9 глав). — Что за шутки такие, — серьёзно смотрю на эту женщину, не обращая внимания на детей. — Какие уж тут шутки? — Да что вы вообще несёте? Я вас даже не знаю, какие у нас могут быть дети?! Она шагнула вперёд и положила на стол связку ключей, рядом поставила сумку с вещами. — Их мать попала в беду. Я её подруга. Больше я за ними присматривать не могу — на меня уже обратила внимание опека. Кристина закрыла рот руками. В её глазах читалось что‑то странное — не просто удивление, а почти обида, будто я её предал. Я встал, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Послушайте… — начал я, но женщина перебила: — Настя семь лет их одна поднимала. Теперь твоя очередь. — Настя? — по телу прокатилась ледяная волна, ошпарив меня с головы до ног. Перевожу на них очумевший взгляд. — Мама не может больше за нами ухаживать, — тихо сказала девочка. В сердце словно вонзили острый нож. Она как две капли воды похожа на мою родную сестру Светку. — Тётя Таня сказала, что ты наш папа и пока

2 Глава. (в истории 9 глав).

— Что за шутки такие, — серьёзно смотрю на эту женщину, не обращая внимания на детей.

— Какие уж тут шутки?

— Да что вы вообще несёте? Я вас даже не знаю, какие у нас могут быть дети?!

Она шагнула вперёд и положила на стол связку ключей, рядом поставила сумку с вещами.

— Их мать попала в беду. Я её подруга. Больше я за ними присматривать не могу — на меня уже обратила внимание опека.

Кристина закрыла рот руками. В её глазах читалось что‑то странное — не просто удивление, а почти обида, будто я её предал.

Я встал, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Послушайте… — начал я, но женщина перебила:

— Настя семь лет их одна поднимала. Теперь твоя очередь.

— Настя? — по телу прокатилась ледяная волна, ошпарив меня с головы до ног.

Перевожу на них очумевший взгляд.

— Мама не может больше за нами ухаживать, — тихо сказала девочка. В сердце словно вонзили острый нож. Она как две капли воды похожа на мою родную сестру Светку.

— Тётя Таня сказала, что ты наш папа и пока мама спит, мы поживём у тебя, — добавил мальчик.

Машинально я смотрю ему в глаза — и у меня ощущение, что я смотрю в свои мать твою, глаза… И чувствую, как этот нож в моём сердце безжалостно проворачивается. Сердце наполняется болью, острой болью со вкусом крови. А я думал, что давно закрыл его на замок и никогда больше никого туда не впущу. Там давно всё сгорело дотла.

— И что же случилось с Настей? — произношу её имя как‑то неестественно. Кулаки и челюсти сжимаются сами по себе. Думал, всё прошло, забылось, но нет — медленно, но верно эта боль возвращается ко мне, обжигая, разрывая моё сердце и душу на куски.

— Кристина, принеси нам чай, — сухо, не смотря на секретаршу, произношу я. Сделав обиженный вид, она уходит.

— Что с Настей? — повторяю я вопрос.

— Её сбила машина, она в коме уже неделю. Мы не ожидали, что это так затянется. Рассказывать тебе о детях не входило в её планы.

Бросаю взгляд на детей. В голове лихорадочно мечутся мысли, сопоставляются даты. Точно. Припоминаю последние встречи с Настей.

— Сколько им лет? — хрипло спрашиваю я, прокашливаясь, стараясь избавиться от кома в горле.

— Им по шесть лет, — отвечает Татьяна. В сумке все необходимые вещи, ключи от квартиры — на столе, а мне пора ехать.

По срокам всё сходится. Но почему она не сказала мне? Хотя… Я бы всё равно не поверил.

Молча смотрю на двух маленьких людей, стоящих передо мной. Ярик, кажется. И Аня. Их глаза — такие открытые, доверчивые и в то же время настороженные — будто сканируют меня, ищут во мне опору.

Глубоко вдыхаю, пытаюсь взять себя в руки. Бизнес‑навыки, хладнокровие, контроль — где всё это сейчас, когда оно нужно больше всего?

— Ну что, дети, — мой голос звучит непривычно мягко, почти неузнаваемо для самого себя, — поехали домой?

Ваши комментарии — это как чашка крепкого кофе для автора: бодрят, вдохновляют и заставляют писать быстрее.

Переходим на 3 главу...

В нём борются два начала: холодный расчёт и пробуждающаяся отцовская ответственность, привычное одиночество — и необходимость стать опорой.
В нём борются два начала: холодный расчёт и пробуждающаяся отцовская ответственность, привычное одиночество — и необходимость стать опорой.