— Дашенька, а что это у тебя тут за бумажка на комоде лежит? Список покупок?
Ой, а зачем тебе такой дорогой крем? Я вот в журнале читала, что обычное оливковое масло ничуть не хуже, а даже и лучше для кожи.
И морщины разглаживает, и натуральное оно...
Даша замерла посреди спальни. Она только что вышла из душа, обернутая в полотенце, и меньше всего ожидала увидеть в своей комнате свекровь, сосредоточенно изучающую листок с ее личными записями.
— Ольга Юрьевна, почему вы вошли без стука? — голос Даши дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Я же переодеваюсь.
— Ой, да ладно тебе, Даш, чего я там не видела? — Ольга Юрьевна даже не подняла головы, продолжая вертеть в руках квитанцию из клиники. — Мы же женщины, все свои.
А это что? Ты анализы сдавала? А почему мне не сказала?
Я бы тебе посоветовала врача в третьей поликлинике, там такая чудесная женщина работает, Зинаида Петровна, она еще Пашеньку моего в детстве лечила...
— Положите, пожалуйста, на место, — Даша сделала шаг вперед и буквально вырвала листок из рук свекрови. — Это мои личные дела. И я прошу вас, в сотый раз прошу: стучитесь, когда заходите к нам.
— Ну чего ты сразу ершишься, как ежик? — Ольга Юрьевна обиженно поджала губы, но из комнаты не ушла. Напротив, она по-хозяйски присела на край незаправленной кровати. — Я же как лучше хочу.
Вижу — вещь лежит, думаю, вдруг важное что-то, потеряешь еще.
А порядок в комнате надо поддерживать, Дашенька. Паша любит, когда все на своих местах…
Вот я вчера заходила, пока вы гуляли, пыль на полках протерла. А то дышите этим...
— Вы заходили в нашу комнату, когда нас не было? — взвилась Даша.
— Ну а как же? — свекровь искренне удивилась вопросу. — Я же мать, да и я в своем доме.
Кто еще о вас позаботится, если не я? Вы же как дети малые, все раскидываете...
— Это наша комната, Ольга Юрьевна. Наше личное пространство!
— Да какое там пространство, — отмахнулась свекровь. — Мы — одна семья.
Кстати, что вы решили с выходными?
Я подумала, нам надо всем вместе поехать на дачу к тете Люсе. Она звала, сказала, что у нее как раз малина поспела.
— Мы никуда не поедем, — отрезала Даша, пытаясь натянуть одежду под пристальным взглядом свекрови. — У нас были другие планы.
— Какие такие планы? Опять по торговым центрам шататься? — Ольга Юрьевна недовольно хмыкнула. — Лучше бы ребенком занялись.
Темочке свежий воздух нужен, а не этот ваш городской смог. Я уже и Паше сказала, он вроде не против.
— Вы уже обсудили это с моим мужем за моей спиной?
— Почему сразу за спиной? Мы за завтраком поговорили, пока ты спала.
Он сказал, что если ты не будешь капризничать, то поедем.
Даша глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Но не получилось.
***
Когда она только переехала к Паше, поначалу все было хорошо. Ольга Юрьевна встретила ее пирогами, улыбками и бесконечными рассказами о том, какой Паша замечательный сын.
Даша тогда еще настояла, чтобы они брали «бедную одинокую женщину» с собой в кино или в парк — ей было свекровь жалко.
А теперь все изменилось.
— Мам, опять? — под одеялом заворочался Паша. — Я же просил тебя, дай нам собраться спокойно.
— Пашенька, а я вот Даше говорю про дачу. Ты же не передумал? — Ольга Юрьевна тут же расцвела в улыбке, поворачиваясь к сыну.
— Мам, я сказал «посмотрим». Даш, ты чего такая хмурая?
— Того, Паша. Того, что твоя мама опять читает мои бумаги и решает за нас, где мы проведем субботу, — Даша резко застегнула молнию на джинсах.
— Ой, ну началось... — Паша вздохнул, встал и поплелся к шкафу. — Мам, выйди, пожалуйста. Мы сейчас оденемся и выйдем завтракать.
— Да я уже все накрыла! Оладушки стынут, — Ольга Юрьевна поднялась, наконец, с кровати. — И не злись ты так, Даша.
От злости молоко пропадает, а ты еще кормишь. Я в твои годы...
— Ольга Юрьевна! — вскрикнула Даша.
Свекровь, наконец, вышла, что-то неодобрительно бормоча себе под нос про «нынешнюю молодежь». Дверь за ней, разумеется, осталась приоткрытой.
— Паш, это невыносимо, — прошептала Даша, глядя на мужа. — Она везде! Давай съедем, пожалуйста. Давай снимем квартиру, хоть однушку на окраине, лишь бы отдельно!
— Даш, ну опять ты за старое, — Паша достал чистую рубашку. — Мы же договорились: копим на свое.
Снимать — это выбрасывать деньги в трубу, по сорок тысяч в месяц дяде отдавать? Тебе этих денег не жалко?
— Мне своего здоровья жалко! Психического! — Даша подошла к нему вплотную. — Ты понимаешь, что я ее ненавижу? Меня трясет, когда она заходит.
Она вчера Темочке дала облизывать ложку после своего чая. Я ей сто раз говорила: не надо так делать! У нее бактерии, у ребенка иммунитет слабый...
— Да она без задней мысли, она ж его любит! Он ее единственный внук...
— Это мой сын, Паша! Мой! Она не слышит меня, она просто игнорирует все, что я говорю.
Она вчера маме моей звонила, жаловалась, что я ее «не слушаюсь», представляешь?
Как будто я девочка-подросток, а не взрослая женщина, жена и мать.
— Даш, ну мама такой человек. Недалекая, бестактная, но она добрая. Она же нам помогает. И с Темой сидит, когда нам надо уйти.
— Я лучше вообще никуда ходить не буду, чем оставлять его с ней! — Даша села на стул. — Она же все делает по-своему. Я прошу не кутать — она надевает на него три кофты. Я прошу не давать сладкое — она сует ему сушки в сахаре. Она берет измором, понимаешь? Долбит и долбит в одну точку, пока я не сдамся, лишь бы она замолчала.
— Ладно, я поговорю с ней еще раз, — пообещал Паша, хотя оба знали, что эти разговоры ни к чему не приводят.
***
Ольга Юрьевна уже вовсю хлопотала у плиты.
— Ой, Темочка проснулся! — всплеснула руками Ольга Юрьевна, услышав кряхтение из радионяни. — Бабушка сейчас придет, мой золотой, мой сладенький!
Даша дернулась, чтобы встать, но свекровь уже вихрем пронеслась мимо.
— Я сама! — Даша почти бегом бросилась в детскую, обогнав свекровь в дверях. — Я сама его умою и переодену, Ольга Юрьевна. Идите завтракайте.
— Ну чего ты, Даш? Мне же в радость, — свекровь попыталась протиснуться следом. — Ты и так всю ночь не спала, небось.
Иди, попей чаю, я Темочку причешу, кофточку ему выберу потеплее. А то тут вечно сквозняки, простудите ребенка.
— Не надо кофточку, в комнате двадцать три градуса, — Даша решительно взяла сына на руки.
Малыш, сонный и теплый, прижался к ее плечу.
— Ой, ну конечно, двадцать три! У тебя на термометре одно, а по полу-то дует. У него же ножки совсем ледяные, посмотри! — Ольга Юрьевна бесцеремонно схватила Тему за ступню. — Ой-ой-ой! Как ледышки! Паша! Ты посмотри, у твоего сына ноги синие!
Павел, стоявший в дверях, только вздохнул:
— Мам, не начинай. Нормальные у него ноги.
— Нормальные? Да ты в его возрасте уже в шерстяных носочках бегал, я сама их вязала, — женщина обиженно поджала губы и сложила руки на груди. — Ладно, делайте что хотите. Мое дело — предупредить.
Только потом не бегайте ко мне, когда у ребенка сопли по колено будут.
Она вышла из комнаты, демонстративно громко шаркая тапками.
***
Через пятнадцать минут, когда Даша с Темой на руках зашла на кухню, Ольга Юрьевна уже сидела во главе стола, разливая чай.
— Садись, Дашенька, ешь, — она пододвинула к ней тарелку с горой оладьев, с которых стекало масло. — А то бледная совсем, смотреть страшно. Как из Бухенвальда.
— Спасибо, я не хочу оладьи, — тихо сказала Даша, доставая из холодильника йогурт. — Я же говорила, мне нельзя жирное. У Темы сразу высыпает на щеках.
— Ой, глупости какие! — Ольга Юрьевна всплеснула руками. — Придумывают врачи эти ваши диеты, лишь бы лекарства продавать.
Я Пашеньку кормила всем подряд с трех месяцев: и борщом, и кашей на цельном молоке. И посмотри, какой богатырь вырос!
— Мам, — Паша оторвался от телефона, — Даше виднее, что ей есть.
— Виднее, конечно, — свекровь ядовито улыбнулась. — Только вот ребенок у нее плачет по ночам. Может, потому и плачет, что голодный?
Молоко-то у тебя, небось, пустое, Даша. Одной водой питаешься. Вот, Темочка, на, возьми сушечку...
— Не надо! — Даша перехватила руку свекрови с куском баранки, обсыпанной сахаром. — Я просила не давать ему ничего со стола.
— Да это же просто сушка! Он ее деснами помусолит, зубки почешет. Ну что ты за мать такая, все запрещаешь? Бедный ты мой сиротка, при живых-то родителях...
— Паш, — Даша посмотрела на мужа.
— Мам, хватит, — Паша отодвинул тарелку. — Давай договоримся: в нашей комнате не хозяйничать, без стука не входить и ребенка без разрешения не кормить. Мы же это обсуждали неделю назад!
Ольга Юрьевна вдруг замерла.
— Значит, вот как? — голос ее дрогнул. — Мать уже и слова сказать не может? В своем собственном доме я — лишняя?
Я всю жизнь тебе отдала, Пашенька. Одного тебя растила, копейку к копейке складывала, чтобы у тебя эта квартира была. Чтобы ты в тесноте не жил.
А теперь я «хозяйничаю»?
— Мам, ну при чем тут это...
— Нет, ты договори! — она прижала платок к глазам. — Я для вас — и приготовить, и убрать, и с ребенком посидеть, чтобы вы в кино сходили.
А мне в ответ — «не лезь», «не корми», «стучись». Может, мне вообще из комнаты не выходить? Или сразу на кладбище собраться, чтобы место не занимать?
Даша смотрела на этот спектакль, чувствуя, как ее подташнивает.
— Ольга Юрьевна, никто вас не гонит, — устало произнесла Даша. — Мы просто просим соблюдать границы.
— Границы? — свекровь резко отняла платок от лица. — Ты границы в моей квартире установила?
Дашенька, ты когда сюда заезжала, я тебе слова плохого не сказала. Приняла как родную. Вещи твои расставляла, когда ты с работы приходила.
А ты теперь мне про границы талдычишь?
— Вот именно об этом я и говорю! — сорвалась Даша. — Зачем вы трогали мои вещи? Почему вы вчера читали мою записку на комоде?
— Я порядок наводила! Она лежала не на месте, я думала — мусор. Глянула, чтобы не выбросить важное.
И что я там увидела? Запись к психологу? Тебе деньги девать некуда, Даша? Паша на двух работах убивается, а ты по психологам ходишь?
Рассказываешь им, какая мать у мужа плохая?
— Вы прочитали мою личную запись, — медленно, по слогам произнесла Даша. — И теперь меня же в этом упрекаете?
— Да если бы ты была нормальной, тебе бы психологи не были нужны! — Ольга Юрьевна заорала. — Ты же со мной не разговариваешь! Сидишь в своей комнате как бирюк. Ребенка мне не даешь.
Я вчера подошла, хотела Темочку обнять, а ты его сразу в коляску и в сторону. Ты меня за кого держишь? За мон..стра? За прокаженную?
— Я держу вас за человека, который не понимает слова «нет»! — Даша тоже сорвалась, не обращая внимания на то, что Тема начал хныкать. — Вы везде!
— Ой, посмотрите на нее! — свекровь картинно схватилась за сердце. — Паша, ты слышишь? Она меня выживает.
Она хочет, чтобы я в могилу раньше срока легла. Вот она, благодарность…
— Так, все! — Паша резко встал. — Прекратите обе! Я на работу. Мам, выпей валерьянки.
Даша, успокойся, пожалуйста. Вечером поговорим.
— Мы не вечером поговорим, Паша! — крикнула Даша ему в спину. — Мы сейчас говорим!
Но входная дверь уже захлопнулась. Ольга Юрьевна тут же перестала плакать. Она молча встала, взяла тарелку Паши и начала ее мыть.
— Я все равно добьюсь своего, Даша, — тихо, не оборачиваясь, произнесла она. — Ты здесь временная, а я — мать. И Паша меня не бросит.
Он знает, кто о нем по-настоящему заботится. А твои капризы... Пройдут. Родишь второго — и сразу дури в голове меньше станет.
Даша сжала кулаки. С нее хватит! Или они съезжают, или она подает на развод.
***
Супруги сняли небольшую двухкомнатную квартиру на другом конце города. Было тяжело, денег катастрофически не хватало, а Паше пришлось взять дополнительные смены.
Ольга Юрьевна первые три месяца обрывала телефоны, имитировала сердечные приступы и даже один раз подкараулила Пашу у работы, но он не сдался.
Через год они наконец-то накопили на первый взнос и купили свою квартиру. Ольга Юрьевна теперь заходит к ним только по приглашению, раз в месяц.
Она все так же пытается давать советы и критиковать еду, но Даша просто улыбается в ответ — ведь теперь у нее есть свой дом, где правила устанавливает только она.