Истории со съёмок, о которых вы не знали
На съёмочной площадке «Интердевочки» стояла тишина. Всех выгнали. Остались только оператор, режиссёр и актриса, которая лежала на диване и... ничего не делала. Под ножку дивана подложили лом. Кто-то невидимый за кадром тряс мебель и дёргал Яковлеву за ноги. Так снимали самую «откровенную» сцену главного хита 1989 года. Но обо всём по порядку.
Елена Яковлева за четыре десятилетия в профессии побывала на сотнях съёмочных площадок. И с каждой унесла историю, которую потом рассказывала друзьям, журналистам, а иногда просто коллегам в гримёрке. Некоторые из этих историй забавные. Некоторые заставляют задуматься. А от некоторых хочется встать и зааплодировать.
«Современник»: пять месяцев крика
Самая первая закулисная история Яковлевой случилась ещё до кино. В 1984 году её, свежую выпускницу ГИТИСа, взяли в театр «Современник». Худсовет проголосовал единогласно. Молодая актриса была на седьмом небе.
А потом ей дали роль. В спектакле «Дни Турбиных» Яковлевой досталось изображать девушку, которую за сценой мучили то белые, то красные. Ни одного слова. Только крик. Каждый вечер, пять месяцев подряд, она выходила за кулисы и выла что есть сил. Зрители в зале вздрагивали, не понимая, что происходит. А за сценой стояла двадцатитрехлетняя Яковлева и надрывала горло.
Через пять месяцев крик всетаки записали на магнитофон. Представляете? Полгода живого вопля, каждый спектакль. На вопрос, не обидно ли было, Яковлева отвечала в своём духе: работа есть работа. Но позже признавалась, что именно эти месяцы научили её терпению. Тому самому, которое потом пригодится не раз.
«Интердевочка»: поролон, лом и вечерние песни
Съёмки «Интердевочки» в 1988–1989 годах были полны эпизодов, которые сегодня звучат почти анекдотически. Начать хотя бы с того, как Яковлева вообще оказалась в этом фильме.
Режиссёр Пётр Тодоровский полгода искал свою Таню Зайцеву. Перебрал десятки кандидатур. И когда наконец увидел Яковлеву на пробах, по словам его жены Миры Тодоровской, упорно считал, что валютная проститутка должна быть «грудастой и задастой», а у Яковлевой, как он выражался, «ни там, ни тут». Решение нашли остроумное: актрисе подложили поролон под платье, чтобы добавить нужных форм. Позже, когда кинопробы были отсняты, Тодоровский забыл про все свои сомнения. Яковлева победила не фигурой.
Но главная история связана с постельными сценами. Фильм о валютной проститутке, естественно, предполагал откровенные эпизоды. Яковлева, едва получив роль, поставила Тодоровскому условие: никаких раздеваний перед камерой. Для неё это было абсолютным табу. Режиссёр не стал спорить. Придумали выход.
Со съёмочной площадки удалили всех, кроме самых необходимых. Под ножку дивана подсунули лом. И стали его раскачивать. Яковлева лежала и, по её собственным словам, «ничего не делала». Единственное, что происходило: кто-то дёргал её за ноги. Вот вам и самая «горячая» сцена перестроечного кино. На экране всё выглядело убедительно. А за кадром был лом и полное отсутствие эротики.
Кстати, шведское бельё, которое использовали на съёмках, произвело на актрис настоящий фурор. Многие видели подобные вещи впервые в жизни. Яковлева была в таком восторге, что после съёмок Тодоровский предложил ей часть белья оставить себе. Такие вот были времена.
А вечерами после смен режиссёр и актриса пели песни. Яковлева вспоминала это с особой теплотой: никакого пафоса, никаких скандалов, просто два человека делали свою работу и получали от неё удовольствие.
«Каменская»: фальшивые доллары и розыгрыш Нагиева
Съёмки «Каменской» растянулись на двенадцать лет и обросли таким количеством историй, что хватило бы на отдельную книгу.
Первые сезоны снимали в Минске. Потом, начиная с четвёртого сезона, перебрались в Москву. И тут произошло неожиданное: съёмочную группу впустили внутрь здания ГУВД на Петровке, 38. Обычно снимать там запрещено, но для «Каменской» сделали исключение. Как рассказывали создатели сериала, сотрудники любили главную героиню и просто не смогли отказать.
Но самый смешной эпизод связан с Дмитрием Нагиевым, который играл капитана Лесникова. Для одной из сцен белорусское МВД выделило съёмочной группе пачку фальшивых долларов. Деньги были под расписку, к ним относились серьёзно. Но Яковлева относилась к ним по-своему.
Однажды кто-то из группы ради шутки выплатил Нагиеву гонорар этими «долларами». Нагиев, ни о чём не подозревая, принял деньги. А Яковлева тут же подошла к нему и попросила одолжить сто долларов, якобы на босоножки. Нагиев отсчитал купюры. И тогда Яковлева с невозмутимым лицом сообщила, что деньги фальшивые, а за Нагиевым скоро приедет наряд милиции. По рассказам очевидцев, актёр изрядно понервничал, прежде чем понял, что это розыгрыш.
Вообще, отношения Яковлевой и Нагиева на площадке были отдельным спектаклем. Они подкалывали друг друга без остановки. Ходила легенда, что при первой встрече на площадке Яковлева бросила: «С кем только не приходится работать, даже с людьми из цирка!» На что Нагиев парировал: «Пожилые актрисы бывают так раздражительны...» Многие были уверены, что это вражда. На деле это была игра двух людей с острым чувством юмора.
«Последний богатырь»: три часа грима и еда из тюбика
Если «Интердевочка» потребовала от Яковлевой смелости, а «Каменская» - терпения, то роль Бабы-Яги в «Последнем богатыре» стала испытанием чисто физическим.
Каждый съёмочный день начинался в три часа ночи. Не потому, что режиссёр был тираном, а потому что грим занимал от трёх до пяти часов. Силиконовые накладки на лицо, перчатки для рук, парик. Художник по пластическому гриму Пётр Горшенин и его команда клеили каждую деталь отдельно. Всё одноразовое: после съёмочного дня комплект выбрасывали. За все фильмы и сериал «Последний богатырь. Наследие» для Яковлевой изготовили 150 комплектов грима.
В этой маске невозможно было нормально есть. Любое движение челюстью грозило повредить силикон. Спасение нашлось неожиданное: кто-то из съёмочной группы принёс детское фруктовое пюре в тюбиках. Яковлева потом шутила: «Это почти как еда для космонавтов! Я вот думаю, как было бы прекрасно, если бы это были не просто фрукты, а какой-то кролик. Это же мечта!»
К концу съёмочного периода коллеги признавались: «Лена, мы уже забыли, как ты выглядишь». Гримёры приходили первыми, уходили последними. Яковлева приезжала задолго до остальных и покидала площадку позже всех. Двенадцатичасовой рабочий день. Потом разгримировка, а это тоже не пять минут: клей, силикон, всё нужно аккуратно снять, промыть кожу. Дома она называла это «жесточайшей помывкой» и признавалась: «Для кожи это просто убийственная история!»
Но при этом Яковлева попросила гримёров сделать лицо Бабы-Яги чуть мягче, чуть добрее, чем планировалось изначально. Она хотела, чтобы дети не боялись её героиню. И добилась своего: Яга получилась скорее озорной бабулей, чем классической злодейкой. Дань Милляру и одновременно что-то совершенно новое.
Для одной из сцен Яковлеву подвешивали на тросах: Баба-Яга должна была летать. Актриса потом усмехнулась: «Очень быстро всё закончилось, я не успела ничего понять. А может быть, ещё бы полетала».
«Склифосовский»: врач, которому верят
На съёмках «Склифосовского» медицинскую терминологию актрисы заучивали как иностранный язык. Яковлева однажды призналась, что на одном из дублей десятого сезона никак не могла произнести фразу «результаты гинекологического обследования». Срывала дубль за дублем. Площадка хохотала. Язык заплетался на слове «гинекологического», а режиссёр терпеливо командовал «ещё раз».
Зато её Ирину Павлову зрители приняли как родную. В интернете писали всерьёз: «Такое ощущение, что она в жизни не актриса, а настоящий заведующий отделением». Для Яковлевой, которая всю жизнь стремилась к достоверности, это был, пожалуй, лучший комплимент.
Несыгранное
Есть у Яковлевой и история о роли, которая не случилась. В 1994 году Никита Михалков снимал «Утомлённые солнцем». Яковлева мечтала сыграть жену комдива. Но режиссёр утвердил на роль Ингеборгу Дапкунайте. Яковлева потом не раз говорила, что очень жалеет об этой несыгранной роли. Что именно она бы сделала иначе, не уточняла. Но по интонации было ясно: эта занозa сидела глубоко.
Впрочем, в этом вся Яковлева. Она не из тех, кто делает вид, что ей всё равно. Ей не всё равно. Ей до сих пор не всё равно. И, может быть, именно поэтому каждая её роль звучит так, будто это последний шанс. Будто завтра площадку разберут, свет погасят, и нужно успеть сказать всё самое важное. Прямо сейчас.