Первого января 1710 года Москва увидела зрелище, какого не видывала никогда ранее. Двадцать две тысячи пленных шведов, финнов, немцев шли по заснеженным улицам мимо триумфальных ворот с издевательской надписью «На стыд и позор шведам». За ними волокли по грязи двести девяносто пять мокрых, тяжёлых знамён. Войско, ещё вчера считавшееся лучшим в Европе, теперь брело пешком, глядя в спину человеку на коне.
Пётр ехал в мундире, пробитом осколками, в шляпе с дырой от шведской пули. Он въезжал в Москву как античный триумфатор, чествуя сам себя. Народ кричал «ура», вельможи кланялись, и в этот момент царю доложили нечто такое, от чего праздничное лицо его, надо полагать, дёрнулось.
Среди пленных нашёлся офицер, назвавший себя мужем Екатерины Алексеевны
Звали его, по одним сведениям, Иоганн Крузе, по другим – Рабе, по третьим – Мейер. Историки до сих пор спорят, существовал ли он на самом деле в том образе, в каком вошёл в легенду.
В 1702 году, накануне взятия Мариенбурга русскими войсками, семнадцатилетнюю Марту Скавронскую, служанку в доме пастора Глюка, выдали замуж за шведского драгуна.
Русские войска под командованием фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева осадили небольшую шведскую крепость в Лифляндии. Комендант уже подписал капитуляцию, жители начали выходить из города, когда один из шведских офицеров, майор Вульф, взорвал пороховой погреб.
Взрыв был страшный, обломки полетели в сторону русских солдат. Шереметев, человек старой закалки, вспылил: договор о добровольной сдаче был тут же разорван, и город объявили взятым штурмом, а всех жителей – военнопленными.
В этой толпе пленных и оказалась восемнадцатилетняя Марта, только что выданная замуж за шведского драгуна Крузе и тут же его потерявшая. Дальше её судьба пошла по рукам, как у военного трофея.
Сначала она досталась какому-то солдату или унтер-офицеру, который быстро смекнул, что такую красавицу можно выгодно сбыть повыше. Так она попала к своему первому высокопоставленному хозяину – самому фельдмаршалу Шереметеву.
Шереметев, уже немолодой, заслуженный вояка, держал её при себе какое-то время. В письме царю он даже жаловался: "Прибыло мне печали, где мне деть взятый полон?" – видимо, пленные, включая красавицу Марту, доставляли хлопот больше, чем он рассчитывал. Но долго она у фельдмаршала не задержалась.
Дальше, примерно в августе 1703 года, её забрал к себе Александр Данилович Меншиков, светлейший князь, правая рука царя. У Меншикова она уже не просто пленная служанка – её начинают называть Катериной Василевской. Там, в доме у Меншикова, в конце 1703 или начале 1704 года её и увидел Пётр . Остальное, как говорится, уже история.
И вот теперь человек, за которого Марту выдали замуж из дома пастора Глюка, стоял в толпе пленных, грязный, замёрзший, и смотрел на свою жену, которая ехала в царской карете
Единственный источник, подробно описывающий эту встречу, – мемуары Франца Вильбуа, француза на русской службе, женатого на дочери пастора Глюка.
Вильбуа писал свои «Рассказы о российском дворе» уже в старости, во Франции, и многие историки относятся к ним с осторожностью. Но даже скептики признают: Вильбуа был человеком посвящённым и описывал то, чему сам был свидетелем или о чём знал из первых рук.
По версии Вильбуа, этот несчастный солдат, узнав о судьбе своей жены, решил, что положение законного мужа может принести ему какое-то облегчение в плену. Он не ведал разницы между простым смертным рогоносцем и венценосным. И с гордостью сообщил о себе русскому военному комиссару.
Пётр, узнав об этом, пришёл в ярость
К Екатерине он не подпустил бывшего мужа и на пушечный выстрел. Крузе немедленно отправили в Сибирь, в самое отдалённое место, где он, по словам видевших его соотечественников, прожил несколько лет и умер за три года до заключения Ништадтского мира, то есть около 1718 года.
Тут начинается романтика в этой мрачной истории. Вильбуа пишет, что перед отправкой в ссылку, холодной январской ночью, Марта сама пришла к Крузе. Что они говорили друг другу – неизвестно. Мемуары об этом молчат. Однако спустя два с лишним века эта сцена вдохновила поэта Давида Самойлова на стихотворение «Солдат и Марта».
Самойлов взял скупые строки из исторических исследований
– «первую брачную ночь Марта и драгун Рааб провели в доме пастора Глюка» – и построил на них диалог, в котором уместилась вся невозможность этой встречи.
Он приходит к ней, хромой, израненный, чудом выживший после Полтавы, и говорит: «Любимая! Не говори! Вот я перед тобою…».
Она отвечает: «Зачем здесь этот инвалид, игрушка чьих-то козней! Беги! Не то тебя велит убить супруг мой грозный!».
Он не просит ничего. Он просто пришёл. Она не может его признать, потому что признать – значит разрушить всё, что стало её жизнью. И тогда она говорит те слова, которые могла бы сказать только женщина, выбравшая власть ценой прошлого:
«Да, поскорей умри, та ночь! Умри то утро боя! Солдат, ступай отсюда прочь, – я не была с тобою. Ступай, ступай, хромой драгун, и обо мне – ни звука! Забудь про то, что ты был юн, про свадьбу в доме Глюка».
А он в ответ: «Любимая! Не говори! Не говори про это!..».
В этих строчках нет ни обличения, ни оправдания. Есть только тишина, в которой двое людей, когда-то клявшихся друг другу в верности перед алтарем, встретились при обстоятельствах, которые ни один из них не мог вообразить.
Что было на самом деле, мы не узнаем никогда
Вильбуа остаётся единственным свидетелем, а ему верить можно только с оговорками. Меншиков, который, по слухам, сам был неравнодушен к Марте и до конца жизни не мог простить Петру, что тот её увёл, рассказывал об этом свидании громче всех – но его слова не доказательство. Сам Крузе, если он действительно был сослан, не оставил мемуаров.
Остаётся только легенда: солдат, шагающий в толпе пленных по московскому снегу, и женщина в царской карете, которая смотрит прямо перед собой и не поворачивает головы. И ночь, про которую никто никогда не узнает правды – только стихи, написанные через двести лет.
Эта история – правда или легенда? Напишите комментарий!