Наташа провела ладонью по щеке, стирая влагу, и выпрямилась. Нет, она не позволит чужой неприязни испортить ей жизнь. Лена права: пора собраться и держать спину ровно.
Лена, всё так же спокойно отпивая чай, подняла на Наташу взгляд.
— Ну что, иссякли твои запасы в глазах? И как, вопрос решился?
Наташа невольно улыбнулась. Ленка всегда была такой: у неё существовали только два цвета — светлый и тёмный. А все эти тонкие оттенки, как она говорила, выдумали те, кому не хватает характера.
— Лена, перестань. Не всем же быть такими крепкими, как ты.
— А при чём здесь крепость? Себя надо уважать. Если ты сама сомневаешься, если сама мысленно ставишь себя ниже Михаила, окружающие считывают это мгновенно. Ты у тебя не невеста получается, а страдалица. Ещё разрыдайся на церемонии, чтобы косметика чёрными дорожками расползлась по платью.
Наташа рассмеялась, представив картину.
— Ты хочешь, чтобы мою будущую свекровь вообще подкосило на месте?
Лена отставила чашку и прищурилась.
— Кстати, Наташ, а как вы с его родными ладите? С матерью, например?
Наташа вздохнула и чуть понизила голос, словно опасалась, что эти слова услышат стены.
— С Эммой Сергеевной всё странно. Когда мы рядом с Мишей, она прямо образцовая. Ласковая, улыбчивая, будто с иконы сошла. А однажды показала настоящее лицо. Это было, когда узнала, что я из детского дома. Надо было видеть. Она выдала целую речь: про происхождение, про то, какие бывают дети, если не учитывать род… Я стояла и не понимала, как человек может так говорить.
Лена нахмурилась.
— И что Миша?
— Он быстро её остановил. Очень жёстко, кстати, даже я удивилась. И вот с того дня, как мне кажется, она держит на меня внутреннюю обиду. Возможно, для неё я правда не подхожу их семье.
Лена фыркнула.
— Их семье? У них там что, голубая кровь? Насколько я помню, Миша говорил, что отец у него вообще из деревни.
— Да, и он этим гордится. А Эмма Сергеевна каждый раз просит его не распространяться, — Наташа усмехнулась. — Всё ясно, да?
Лена слегка смягчилась.
— Ладно. А как там твои поиски? Ты ведь не бросила?
У Наташи потух взгляд.
— Я упёрлась в стену. Понимаешь, ни одной ниточки. Есть только одна женщина, которая видела мою маму на вокзале, и всё.
Когда Наташа поступила учиться, она сразу начала искать родных. Это оказалось тяжёлым делом, почти непосильным, ведь её история с самого начала выглядела необъяснимой. Мать принесла ребёнка к детскому дому и там её не стало. Молодая женщина была одета бедно, но аккуратно, а девочка была укутана, как могли укутать в спешке и без лишних вещей. И всё же в пелёнках нашли кольцо — дорогое, непростое, явно не из случайных.
Кольцо долгие годы оставалось у Наташи. Когда она повзрослела, оно уже привычно сидело на пальце, словно всегда было частью её руки и её судьбы.
Она обошла мастерские, пыталась выяснить, кто мог изготовить такую вещь, где подобное продавалось, кому делали. В нескольких местах сказали одно и то же: работа заказная, выполнена по старой технике, и, судя по деталям, изготовление относится к давним годам.
Когда стало ясно, что по кольцу она ничего не узнает, Наташа начала искать людей, которые могли хоть что-то помнить. И здесь, как ни странно, ей повезло: нашёлся дворник, видевший, как молодая женщина несла ребёнка к детскому дому. Он не мог назвать адрес, но уверенно сказал, с какой стороны она шла. Наташа стала обходить дома частного сектора, предполагая маршрут.
Ей отвечали одинаково: никто ничего не знает, никто никого не видел, никто не помнит. Она почти отчаялась и уже собиралась уйти окончательно, когда её догнала женщина, с которой она разговаривала ранее.
Та женщина сразу начала, словно по заученному, повторять:
— Я ничего не знаю. И про тот случай ничего. И про ту девушку тоже.
Наташа уже шагнула прочь, но услышала:
— Подожди.
Она обернулась. Женщина смотрела внимательно, почти пристально.
— Ты ведь её дочь, верно? Очень похожа. Прямо как она.
У Наташи закружилась голова. Она едва удержалась на ногах.
— Вы… вы вспомнили? Скажите, пожалуйста, что вы вспомнили?
Женщина оглянулась по сторонам, будто опасалась чужих ушей, и потянула Наташу за рукав.
— Пойдём в дом. Нечего тут стоять на виду.
Наташа оказалась за кухонным столом. В ладонях она держала кружку с горячим чаем, и тепло пробиралось в пальцы, но в груди всё дрожало. Хозяйка говорила ровно, иногда запинаясь, будто вытаскивая воспоминания из глубины.
— Я её ещё тогда заметила. Я работала на рынке: пирожки, зелень со своего огорода. Раньше с этим проще было, не то что нынче. А она сидела на краю платформы и смотрела прямо перед собой так, будто вокруг никого нет. Мне на миг показалось, что она ждёт поезд не для того, чтобы ехать… а чтобы сделать непоправимое.
Женщина тяжело вздохнула.
— Я торговлю закончила и подошла. Подошла ближе — вижу: беременная. Причём уже вот-вот. Я же санитаркой в роддоме почти всю жизнь, глаз набит. Спрашиваю: чего расселась, поезд скоро. А она кивнула, и голос такой… без жизни. Сказала: пусть.
Наташа стиснула кружку крепче.
— И вы…
— Я её не оставила, — хозяйка качнула головой. — Взяла под руку, подняла. Глаза у неё пустые, как стекло. Что делать? Повела к себе. Дома она чуть отогрелась, чай выпила. И выдала: ей нельзя, чтобы её нашли. Сказала, что отец её любимого человека распорядился так, что тот исчез навсегда. И что ребёнка он тоже не потерпит. Я слушала и не знала, верить ли. Она была странная, словно не здесь. Но ближе к вечеру у неё началось.
— Вы вызывали врачей? — тихо спросила Наташа.
— Хотела. Она упала передо мной, просила не звонить. Говорила, что ей нельзя рожать, что ей не разрешат… Я тогда не понимала, о чём речь. А схватки уже. И родила она у меня, прямо здесь. Сама еле пришла в себя, а ты, представь, крепкая получилась. Три дня прожила у меня, отлёживалась, молчала, в окно смотрела. На четвёртый день начала собираться.
Наташа наклонилась вперёд.
— Куда?
— Я у неё то же спросила. Говорю: куда с младенцем на холод? А она вдруг стала будто яснее. Сказала: дочку отнесу в дом малютки, а сама поеду к отцу поговорить. Мол, неужели он свою внучку не примет. И ушла.
Хозяйка на секунду замолчала, словно видела эту картину снова.
— Я ждала, думала, вернётся. Не вернулась. А вскоре узнала, что её нашли на крыльце детского дома. Я никому ничего не рассказывала. Боялась, что начнут таскать по кабинетам: роды дома, да ещё чужая… Ты понимаешь.
Наташа ловила каждое слово.
— Скажите, как её звали? Вы слышали имя?
— Документов я не видела. Она представилась Юлей. Юлия.
— И больше… ничего? Может, фамилия? Может, откуда она? Что-то, что могло бы помочь?
Женщина задумалась, прижав пальцы к подбородку.
— Фамилии не называла. Но знаешь, что мне запомнилось? У неё были манеры не простые. Не знаю, как объяснить. Будто привыкла к другому кругу, к другому дому. Даже в изношенной одежде держалась так, будто не позволяла миру себя принизить. И ещё… Она говорила про отца так, словно он человек влиятельный.
Это было всё.
Наташа ещё не раз ездила на вокзал, находила тех, кто работал там в те годы. Но в ответ слышала одно: таких женщин на станции было много. Кто-то приезжал, кто-то уезжал, кто-то жил на вокзале неделями, и не всегда то, что выглядело очевидным, оказывалось правдой. Все дорожки снова приводили в пустоту.
Наташа переживала, злилась на себя, уставала. А Миша повторял:
— Не опускай руки. Рано или поздно появится ниточка.
Она была благодарна ему за поддержку. Правда, Михаил много работал: у их семьи была крупная ферма, и отец с сыном пропадали там с утра до ночи. Эмма Сергеевна тоже помогала в деле. Мужчины в доме шутили, что лучше всего у неё выходят переговоры. И это не удивляло Наташу: когда Эмме Сергеевне было нужно, она умела очаровать почти любого.
О своих поисках Наташа будущей свекрови не рассказывала. Ей казалось, что от этой женщины она не услышит ни сочувствия, ни тепла, ни поддержки.
И в этом она не ошибалась.
В тот вечер Эмма Сергеевна сидела у себя дома с подругой Татьяной. На столике стояли чашки, рядом — тарелочка с печеньем. Разговор, разумеется, был о Наташе.
— Я не понимаю, как Миша мог так решить, — произнесла Эмма Сергеевна, резко двигая ложечкой в чашке. — Ну ведь видно же: она ему не пара.
— Эмма, ты слишком категорична, — осторожно заметила Татьяна. — Девочка вроде бы спокойная.
— Таня, прошу тебя. Она и пары фраз нормально не держит. И самое главное: она не понимает цену деньгам. У неё их не было, и тяги к ним нет.
— Так разве это плохо?
Эмма Сергеевна посмотрела на подругу так, будто та сказала нелепость.
— Плохо. Я могла бы смириться, что она простая. Но смириться с тем, что у неё за плечами нет ничего, я не готова. И поверь, я найду способ показать сыну, что он ошибся.
Татьяна приподняла брови.
— Судя по твоему тону, план уже есть?
— Разумеется. Завтра встреча с Лабуховым. Я скажу, что мне нехорошо, и отправлю её вместо себя.
— Она же всё испортит.
— Там будет только подписание. Ничего страшного. А позже я изображу сожаление: скажу, что приболела и понадеялась на будущую невестку, а она не справилась. Очень удобная картина.
Татьяна вздохнула.
— Я бы на твоём месте не играла так с Мишей.
— Прекрати. Всё будет нормально.
— Я, кстати, видела Лабухова всего один раз, — задумчиво сказала Татьяна. — Он показался мне вполне вменяемым.
Эмма Сергеевна отмахнулась.
— Вменяемость в бизнесе не означает мягкость. Тем интереснее.
На следующий день Наташа удивилась, когда ей позвонила Эмма Сергеевна и попросила приехать. Михаил был вне связи, но это её не насторожило: он предупреждал, что они с отцом уедут на весь день на дальние участки.
Наташа вошла в дом будущей свекрови и остановилась в гостиной, стараясь держаться уверенно.
— Эмма Сергеевна, что случилось?
Женщина лежала в кресле, на лбу — влажное полотенце. Она изобразила усталую улыбку.
— Наташенька, мне так нужна твоя помощь. Мужчины, как ты знаешь, сегодня на ферме. А мне надо подписать один небольшой договор. Только голова разболелась, и подняться не могу.
Наташа растерялась.
— Но я никогда не занималась такими делами.
— Начнёшь, — мягко, почти ласково сказала Эмма Сергеевна. — Ты же почти семья. Главное — не показывай, что не разбираешься. Держись уверенно. Иначе они решат, что мне стоит ехать самой. А вдруг мне станет хуже в дороге?
— Нет, конечно… — Наташа быстро кивнула. — Я поеду. Только объясните, что именно нужно сделать.
Эмма Сергеевна чуть приподнялась.
— Принеси воды.
Наташа бросилась на кухню. А Эмма Сергеевна, едва Наташа скрылась, позволила себе короткую самодовольную улыбку и незаметно опустила в её сумку крошечный предмет.
Ей хотелось, чтобы Михаил услышал запись и сделал выводы сам. В её воображении всё складывалось идеально.
Наташа ехала и без конца повторяла про себя: что сказать, как поздороваться, где поставить подпись, что спросить. Её трясло изнутри, но она понимала: это проверка. И проваливаться нельзя.
Встреча должна была пройти в дорогом ресторане. Наташа посмотрела на себя в отражение стекла и тихо вздохнула: одежда у неё была аккуратная, но не для такого места. Переодеваться времени не было, и она шагнула внутрь, решив не обращать внимания на чужие взгляды.
Администратор окинул её внимательным взглядом, чуть замешкался, а затем с непроницаемым лицом проводил в кабинет.
Эмма Сергеевна дома уже, вероятно, мысленно аплодировала самой себе.
Наташа вошла.
Навстречу поднялся пожилой мужчина. Рядом с ним стоял второй — лет сорока пяти. Оба уставились на Наташу так, будто увидели невозможное.
— Здравствуйте. Эмма Сергеевна почувствовала себя нехорошо, — произнесла Наташа как можно ровнее. — Я приехала вместо неё.
Она не понимала, отчего на неё смотрят так пристально. Мужчина помоложе шагнул ближе, осторожно взял её за руку и задержал взгляд на кольце.
— Откуда у тебя это?
Наташа резко высвободила руку и спрятала ладонь за спину.
— Это… это мамино. Моей мамы.
— Как звали твою маму? — спросил он почти шёпотом. — И как её фамилия?
Наташа сглотнула.
— Имя… кажется, Юля. А фамилии я не знаю. И имя… я не уверена, что оно точно было таким.
Мужчина долго смотрел на неё, будто сопоставлял черты лица, интонации, жесты.
— Именно так. Её звали Юлия.
Наташа почувствовала, как ноги становятся ватными. Мир качнулся. Она начала оседать, но мужчина успел подхватить её и усадить.
Через минуту Наташа уже сидела за столом, держа стакан воды.
— Кто вы? — спросила она, едва находя голос.
Пожилой мужчина сказал тихо, но уверенно:
— Я отец Юлии. А это Андрей, её брат. Выходит, я твой дед.
Наташа смотрела на них, не понимая, как такое возможно. Внутри поднималась буря — вопросы, обида, растерянность.
— Так это из-за вас мама… так решилась уйти? Это вы… вы сделали так, что с моим отцом…
Пожилой мужчина поднял ладонь, прося остановиться.
— Давай сначала я расскажу всё, что знаю. А затем ты — всё, что знаешь ты. И мы сравним. Я волнуюсь. Я только что увидел лицо дочери, которую искал много лет. Скажи одно: она жива?
Наташа медленно покачала головой.
— Её не стало почти сразу после моего рождения.
Дед опустил взгляд, будто это было именно то, чего он боялся услышать.
— Я чувствовал. Ей нельзя было вынашивать ребёнка. Врачи строго запретили ей беременеть: сердце у неё было слабым. А тот молодой человек… откуда он взялся, я так и не понял. Он прятал Юлю, думал, что ребёнок заставит нас принять его в семью. Но Юле становилось всё хуже. Он испугался и исчез, понимая, что ему этого не простят.
Наташа слушала, зажимая стакан пальцами.
— Юля вернулась домой и обвинила меня во всём. Сказала, что я виноват в исчезновении её любимого. Мы не успели ничего сделать. Андрей поехал за врачом, а она снова ушла. И на этом для нас всё оборвалось. У Юли характер был порывистый, она никого не слушала. Даже тех, кто хотел ей добра.
Дверь кабинета распахнулась.
На пороге стояла Эмма Сергеевна, сияющая натянутой заботой.
— Ой, простите, я вся извелась! Думаю, как там моя девочка, справилась ли!
Она шагнула внутрь, широко улыбаясь, словно на приёме.
— Давайте знакомиться. Я будущая свекровь этого сокровища. А вы, если я верно понимаю… будущий сват?
Наташа подняла брови. Машинально она пошарила в сумочке, нащупала маленькое устройство, вынула и посмотрела на него с короткой усмешкой. Затем так же спокойно убрала обратно. Пусть Эмма Сергеевна продолжает свои спектакли, раз ей это так нравится.
У Наташи в голове уже кружили совсем другие мысли. Ей нужно было привыкать к новому: к тому, что она больше не одна.
Раньше у неё был только Миша. Теперь рядом неожиданно оказались дед, дядя… и свекровь, которая внезапно стала куда приветливее, словно Наташа в одно мгновение перешла в её категорию подходящих.
Наташа перевела взгляд на Эмму Сергеевну, затем на деда. Его выражение было таким, будто он мысленно просил помощи и спасения от этой женщины, не произнося ни слова. И Наташа вдруг поняла: впереди у неё начинается совсем другая жизнь. И на этот раз — с родными, которых она искала столько лет.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: