Я нажала кнопку «Зарегистрироваться» в два часа ночи. Потому что днём бы не решилась. Днём я — разумная взрослая женщина, библиотекарь, мать двоих взрослых детей, бабушка одного внука. Я знаю, что в пятьдесят лет на сайтах знакомств днем делать нечего. Что это — для молодых.
Что там — сплошные мошенники.
Что надо мной будут смеяться родственники, если узнают.
Но в два часа ночи, когда ты лежишь одна в кровати, которая слишком большая для одного человека, — разум спит. И руки делают то, на что днём не хватает смелости.
Имя. Возраст. Город. Фотография.
Фотографию я выбирала сорок минут. Сорок минут листала галерею телефона и понимала: у меня нет нормальных фотографий. Есть, где я с внуком — но это не сайт «Найди бабушку». Есть, где я на юбилее сестры — красные глаза, бокал в руке, Людка обнимает за плечо. Есть, где я на даче — в панамке, в калошах, с лопатой. Хоть на обложку журнала «Урожай».
В итоге поставила единственную фотографию, где я выгляжу прилично: прошлогодний день рождения, синее платье, причёска, улыбка. Если не присматриваться — даже ничего.
Графа «О себе». Я написала: «Мне 50 лет. Разведена. Дети взрослые. Ищу нормального мужчину для серьёзных отношений. Пьющих, женатых и любителей фото без лица — просьба не беспокоить».
Нажала «Сохранить». Закрыла телефон. Положила на тумбочку.
И лежала до четырёх утра, глядя в потолок и чувствуя себя так, будто голая вышла на площадь.
Утром проснулась и первым делом схватила телефон. Семь сообщений.
Сердце подпрыгнуло. Двенадцать! За одну ночь! Может, я ещё ничего? Может, в пятьдесят — это новые тридцать? Может...
Первое сообщение: «Привет красавица, есть фото в купальнике?» Ему двадцать девять. На аватарке — голый торс и цепь.
Второе: «Хай. Чем занимаешься?» Ему пятьдесят три. На аватарке — он с рыбой. Рыба красивее.
Третье: «Добрый вечер, вы прекрасно выглядите». Нет фото. Вообще нет. Чёрный квадрат. Малевич.
Четвёртое: реклама онлайн-казино. Даже тут нашли.
Пятое, шестое, седьмое — вариации на тему «привет, давай познакомимся», с грамматическими ошибками, от которых у меня, библиотекаря, дёргался глаз.
Я закрыла телефон и пошла варить кофе.
За неделю мне написали пятьдесят пять человек. Из них:
— Двадцать два — моложе тридцати. Всем нужны были фото в купальнике. У меня есть купальник, но он закрытый, чёрный и с юбочкой. Вряд ли это то, что они имели в виду.
— Пятнадцать — женаты. Некоторые честно писали «женат, ищу отношения на стороне». Некоторые — не писали, но на фото было видно кольцо. Мужчины, которые забывают снять кольцо на фото для сайта знакомств, — это особый вид наивности.
— Восемь — без фотографии. Все объясняли по-разному: «я скромный», «я публичный человек», «мне нельзя, я на секретной работе». Один написал: «Я вышлю фото после того, как вы мне пришлёте свои. Интимные». Секретный агент, видимо.
— Семь — роботы или мошенники. Одинаковые сообщения, одинаковые фразы, одинаковый почерк.
— Три — адекватных. На первый взгляд.
Первого звали Владимир. Шестьдесят пять лет, инженер, разведён, двое детей. На фото — приятный, с усами, в свитере. Мы переписывались три дня. Он писал грамотно, задавал вопросы, рассказывал про работу. Я расслабилась. Нормальный мужчина. Наконец-то.
На четвёртый день он предложил встретиться. Кафе в центре, суббота, два часа дня. Я согласилась. Два часа выбирала, что надеть. Остановилась на бежевом пальто и сапогах, которые купила год назад и ни разу не надела — ждала случая. Вот он — случай.
Владимир опоздал на двадцать минут. Я уже допивала второй чай и готовилась уйти, когда он вошёл.
Он был похож на свою фотографию. Примерно. Если бы фотография постарела лет на десять, набрала пятнадцать кило и потеряла большую часть волос. Усы остались — это да.
— Ольга? Простите за опоздание. Пробки.
Сел напротив. Заказал кофе. Посмотрел на меня и сказал:
— А вы в жизни... ну... немного не так, как на фото.
Я чуть не поперхнулась чаем. Я — не так?! Я хотя бы похожа на свою фотографию! В отличие от некоторых, которые выставляют снимки пятнадцатилетней давности!
Но я промолчала.
Дальше — хуже. Владимир за сорок минут рассказал мне:
— Про бывшую жену (стерва, отобрала квартиру).
— Про детей, которые не звонят (неблагодарные).
— Про начальника, который не ценит (идиот).
— Про здоровье (подробно, с медицинскими терминами, включая простатит).
Про меня он не спросил ничего. Ни одного вопроса.
Я допила чай, сказала «было приятно познакомиться» и ушла.
Второго звали Анатолий. Пятьдесят два года, бизнесмен, разведён. На фото — в костюме, на фоне дорогой машины. Красивый, подтянутый, седые виски. Я подумала: ну, бизнесмен — это уже что-то.
Мы встретились в ресторане. Он пришёл вовремя, в костюме, пах дорогим парфюмом, открыл мне дверь. Я почувствовала себя как в кино. Красивое кино, где женщина в платье сидит напротив мужчины в костюме, и всё правильно.
Первые полчаса — идеально. Он спрашивал, слушал, улыбался. Рассказывал о себе — интересно, без жалоб, с юмором. Я смеялась. Давно не смеялась с мужчиной. Забыла, как это.
Потом принесли счёт.
— Оля, давайте пополам?
— Пополам?
— Ну да. Я за равноправие. Сейчас же двадцать первый век.
Счёт был на четыре тысячи семьсот. Он пригласил меня в ресторан и предложил пополам. Двадцать первый век...
Я заплатила. Не потому что согласна — потому что спорить на первом свидании из-за денег мне показалось ещё более унизительным.
На выходе он сказал:
— Оля, мне было приятно. Давайте повторим?
— Давайте, — сказала я. — Только в следующий раз — в столовой. Там пополам выходит рублей по триста.
Он не понял, что я шучу. Или понял — но не перезвонил. Бизнесмен...
Третьего звали Геннадий. И это отдельная история.
Он написал мне сам — длинное, продуманное сообщение. Рассказал о себе: шестьдесят один год, вдовец, преподаватель истории в университете. Любит книги, театр, долгие прогулки. Ищет женщину, с которой можно разговаривать.
Разговаривать. Не «фото в купальнике», не «давай пополам», не «простата». Разговаривать.
Мы переписывались две недели. Каждый вечер — длинные сообщения. Он писал о книгах, которые читает. Я — о внуке, о работе, о фильме, который посмотрела. Он отвечал вдумчиво, развёрнуто. Задавал вопросы. Настоящие вопросы, не «чем занимаешься», а «что тебе снится, когда ты счастливая?»
Я влюбилась. В переписку. В человека, которого ни разу не видела, но который за две недели узнал обо мне больше, чем бывший муж за двадцать лет.
Мы договорились встретиться. Парк, воскресенье, одиннадцать утра. Октябрь, листья, кофе из автомата.
Я пришла на пятнадцать минут раньше. Стояла у фонтана, сжимая стаканчик, и тряслась — то ли от холода, то ли от нервов. Пятьдесят лет, а трясусь, как школьница перед выпускным.
Он появился ровно в одиннадцать. Высокий, худой, в длинном пальто, с портфелем — кожаным, потёртым, профессорским. Волосы седые, лицо — усталое, но живое. Глаза — вот что меня поразило — глаза были точно такие, как я представляла. Тёплые. Внимательные. С морщинками от улыбки.
— Ольга?
— Геннадий?
Мы смотрели друг на друга и молчали. Потом он улыбнулся и сказал:
— Вы точно такая, как я представлял.
— Правда?
— Нет. Лучше.
Мы гуляли четыре часа. По парку, по набережной, по старым улицам, которые он знал наизусть — историк, каждый дом — рассказ. Он говорил о городе, а я слушала, и мне казалось, что я живу здесь пятьдесят лет и ничего не видела.
Он не жаловался на бывших жён — потому что жена у него была одна, и он её потерял. Говорил о ней спокойно, с нежностью: «Лена болела долго. Три года. Я был рядом до конца. После неё — пусто. Два года — пусто. А потом решил: хватит. Лена бы не хотела, чтобы я сидел один».
Он не хвастался машиной — у него не было машины. Ездил на трамвае. «Зато читаю по дороге», — сказал он и показал книгу из портфеля. Бродский. Потрёпанная, с закладками.
Он не предложил «пополам» — он купил мне кофе, пирожок и каштаны в бумажном кульке, которые продавал дед на углу. И всё это стоило рублей триста, но я чувствовала себя так, будто меня повели в лучший ресторан мира.
У скамейки в конце набережной он остановился, посмотрел на реку и сказал:
— Ольга, можно вас спросить?
— Можно.
— Зачем вы зарегистрировались на сайте знакомств?
Я задумалась. Могла бы соврать — «подруга посоветовала», «от скуки», «просто посмотреть». Но не стала.
— Потому что мне пятьдесят лет, и я одна. И мне надоело быть одной.
Он кивнул.
— Мне тоже, — сказал он. — Мне тоже надоело.
Мы начали встречаться. Каждые выходные — парк, музей, кино, просто прогулка. По вечерам — переписка. Иногда — звонки, долгие, по часу, когда мы говорили обо всём и ни о чём.
Через месяц я рассказала дочери.
— Мам, ты серьёзно? С сайта знакомств? В пятьдесят?
— Да, Настя. В пятьдесят.
— А вдруг он... ну... ненормальный? Или мошенник?
— Он преподаватель истории. У него портфель с Бродским.
— Мам, мошенники тоже бывают с портфелями.
Настя переживала. Сын — тоже. Позвонил и сказал: «Мам, будь осторожна. На сайтах знакомств полно аферистов».
Мои дети волновались за меня. Как будто я — ребёнок, а они — родители. Перевернулось всё.
Но Геннадий не был мошенником. Геннадий был именно тем, кем казался: одинокий, умный, тёплый человек, который два года после смерти жены жил в тишине и однажды решил из неё выйти.
Как и я.
Через два месяца он пригласил меня к себе. На ужин.
Он жил в старой двушке, заваленной книгами. Книги — везде. На полках, на столе, на подоконнике, на стуле, на полу. Как будто библиотека взорвалась, и он решил не убирать.
На кухне — чисто, но видно, что мужчина живёт один. Одна чашка, одна тарелка, одна вилка в сушилке. Когда живёшь один — столько и нужно.
Он приготовил ужин. Пасту с соусом — простую, но вкусную. Открыл вино. Поставил свечу — и смутился, потому что свеча была новогодняя, в форме ёлки. Другой не нашлось.
— Извини за ёлку, — сказал он.
— Мне нравится ёлка.
Мы сидели на кухне, пили вино, и он рассказывал про Византию — он специалист по Византии, — и я слушала, и мне было интересно. Правда интересно. Не как на свидании, когда делаешь вид. А по-настоящему. Потому что он умел рассказывать "вкусно".
Потом он замолчал. Посмотрел на меня. И сказал:
— Оля, мне шестьдесят один год. У меня нет машины. У меня зарплата преподавателя — это, мягко говоря, не много. Квартира маленькая, мебель старая, и единственная ценная вещь, которая у меня есть, — это вот эти книги. Я не могу предложить тебе красивую жизнь.
— А что можешь?
Он подумал.
— Честность. Каштаны. Разговоры. И, видимо, макароны с соусом, потому что больше я ничего особо не умею готовить.
Я засмеялась. Он засмеялся.
— И Бродского, — добавил он.
— Договорились, — сказала я.
Через полгода мы стали жить вместе. Его книги смешались с моими. Его портфель стоял у двери рядом с моей сумкой. На сушилке — две чашки, две тарелки, две вилки.
Две — это совсем другая арифметика.
Настя приехала знакомиться. Смотрела на Геннадия настороженно — как кошка на нового человека. Он показал ей свою коллекцию монет — настоящих, византийских, в бархатной коробочке. Настя повертела в руках монету пятого века и сказала:
— Ну, мам, хотя бы не мошенник.
Это была высшая степень одобрения.
Сын позвонил после визита:
— Мам, он нормальный. Странный, но нормальный. Зачем ему столько книг?
— Он их читает.
— Все?!
— Все.
Пауза.
— Ладно, мам. Если тебе хорошо — мне тоже.
Прошёл год. Мне пятьдесят один. Ему — шестьдесят два. Мы живём в его двушке, потому что она ближе к его университету. Книги — по-прежнему везде. Я перестала с ними бороться и приняла как стихийное бедствие.
Он по-прежнему ездит на трамвае и читает в дороге. Я по-прежнему работаю в библиотеке. По вечерам мы сидим на кухне — он проверяет курсовые, я читаю. Рядом. Молча. Иногда он читает мне вслух что-нибудь из своих студенческих работ — особенно выдающиеся перлы. Я смеюсь. Иногда я рассказываю ему про рабочие ситуации, и он слушает так внимательно, будто я рассказываю про падение Константинополя.
По субботам мы ходим на рынок. Он торгуется — плохо, неловко, краснея. Я торгуюсь за него — хорошо. Он несёт сумки. Я несу каштаны — мы до сих пор покупаем их у деда на углу.
По воскресеньям — парк. Та же набережная. Та же скамейка.
Недавно подруга спросила:
— Ну и как он? В смысле — как мужчина?
Я подумала. Могла бы рассказать. Но не стала.
— Он читает мне вслух перед сном, — сказала я.
— Что читает?
— Бродского. Иногда — Ахматову. Иногда — учебник по Византии, когда готовится к лекции. Вчера заснул на полуслове — на середине осады Константинополя. Книга упала на пол. Я подобрала и выключила свет.
Подруга смотрела на меня.
— И всё?
— И всё.
— И тебе... хватает?
Я улыбнулась.
— Наташ, мне пятьдесят один год. Мне не нужен мужчина, который будет носить меня на руках. Мне нужен мужчина, который будет читать мне вслух. И засыпать рядом. И будет рядом утром. С кофе, с книгой, с этим своим портфелем.
— Портфель — это серьёзно?
— Портфель — это святое. Не трогай портфель.
Мы засмеялись.
В пятьдесят лет жизнь не заканчивается. В пятьдесят лет можно трястись от страха, как школьница. Можно влюбиться в переписку. Можно есть каштаны на набережной с человеком, который знает всё о Византии и ничего о том, как торговаться на рынке.
В пятьдесят лет можно нажать кнопку «Зарегистрироваться» — и не пожалеть.
Я — не пожалела.
Маргарита Солоницына