Леонид сидел в своем кабинете и смотрел в окно.
Телефон завибрировал. Мать.
— Лёня, ты где?
— На работе.
— Она уже третью сиделку выгнала. Я звоню тебе, потому что сама с ней разговаривать не могу. У меня сердце.
Леонид потер переносицу.
— А что случилось?
— То же, что всегда. Ирина , сиделка , телевизор включила, а Маша хотела отдыхать. Хотя отдыхала весь день. Ее раздражало все, что бы не делала сиделка. Ее взбесила передача , которую смотрела Ирина слишком громко. Твоя жена сказала, что это не сиделка , а бездельница, которая и пяти минут не может прожить без передач для дураков. Слово за слово , сиделка терпеть не стала и тоже начала кричать. Маша запустила в нее пульт от телевизора!
Леонид вздохнул.
— Попала?
— В лоб. У Зои шишка. Она ушла, сказала, что за такие деньги нервы портить не намерена.
— Понял, мам. Я что-нибудь придумаю.
— Лёня, ты пойми... Я не осуждаю Машу. Она больна. Но так дальше нельзя. Ты сам скоро с ума сойдешь. У тебя бизнес, у тебя люди, а ты только и делаешь, что сиделок ищешь.
— Я знаю, мам. Завтра позвоню в агентство.
— В агентство она уже трех не приняла. Ты подумай... Может, через знакомых? Мне тут соседка говорила, что ее дочь медсестрой работает. Бывает ухаживает за лежачими.
— Давай телефон. Попробую.
Леонид положил трубку и еще минуту смотрел в окно.
Пять лет назад он был счастливым человеком. У него была жена — красивая, амбициозная, успешная. Маша сделала головокружительную карьеру в риелторском бизнесе, продавала элитные квартиры, общалась с нужными людьми. Они вместе ходили на приемы, вместе отдыхали заграницей, вместе строили планы. Хоть и характер у нее был не ангельский, всё же у них был крепкий союз.
А потом инсульт.
И всё. В одно мгновение энергичная, яркая женщина превратилась в лежачую больную, которая не могла говорить первые полгода, а когда заговорила — оказалось, что характер у нее не просто был не простой, а стал невыносимым.
Леонид боролся. Честно боролся. Нанимал лучших врачей, покупал дорогие препараты, оборудовал палату на дому. Но Маша с каждым месяцем становилась злее. Она ненавидела всех — врачей, сиделок, соседей, даже его.
Особенно его.
— Ты меня бросил! — кричала она, когда он задерживался на работе. — Ты там со своими секретаршами развлекаешься, а я тут гнию!
— Маш, у меня совещание было.
— Совещание! У него совещание! А я, значит, не человек? Я тебе всю жизнь отдала, а ты?
Леонид научился молчать. Кивать. Уходить в кабинет и сидеть там до ночи.
Он не искал никого. Ему просто хотелось, чтобы дома был покой. Хотя бы немного.
---
За полгода через их дом прошло семь сиделок.
Валентина Ивановна, 58 лет, бывшая медсестра.
Продержалась три дня. Маша возненавидела ее за то, что та слишком громко дышала.
— Она надо мной стоит и пыхтит, как паровоз! — жаловалась Маша по видеосвязи, когда Леонид был в командировке. — Я чувствую себя в поезде, понимаешь? В плацкарте!
Валентина Ивановна ушла сама, сказав, что у нее «нервы не железные».
Светлана, 34 года, милая девушка из агентства.
Маша продержала ее неделю. Светлана была тихая, скромная, старалась угодить. Но она имела неосторожность похудеть на три килограмма за месяц работы.
— Ты посмотри на нее! — шипела Маша, когда Светлана выходила из комнаты. — Она специально! Ходит тут худая, красивая, вертит задом перед моим мужем! Думает, я дура, не понимаю?
Светлана плакала в прихожей и просила расчет. Леонид заплатил за два месяца вперед, лишь бы она никому не рассказывала.
Зоя Михайловна, 62 года, опытная, строгая.
Зоя была из породы «командирш». Она пыталась организовать режим, заставляла Машу делать гимнастику, не позволяла капризничать.
— Вы должны понимать, Мария Владимировна, — говорила она металлическим голосом, — что без движения у вас будет застой. А застой ведет к пролежням.
— Я хочу, чтобы ты сдохла, — отвечала Маша спокойно. — Вот прямо сейчас. Возьми и сдохни.
Зоя держалась две недели. Ушла после того, как Маша вылила ей на голову стакан компота. Сказала, что компот был специально теплый, чтобы противнее.
— У вас не жена, Ленид Аркадьевич, — сказала она на прощание. — У вас фурия. Я в психушке работала, там пациенты добрее были.
Лариса, 41 год, верующая.
Лариса пришла с иконкой и молитвословом. Решила, что Машу нужно лечить духовно. Читала вслух псалмы, кропила комнату святой водой, ставила свечи.
Маша терпела три часа. Потом сказала:
— Если ты сейчас не заткнешься, я этой свечой тебе волосы подпалю.
Лариса обиделась, собрала иконы и ушла, хлопнув дверью.
Нина, 45 лет, молчунья.
Нина вообще не разговаривала. Приходила, делала процедуры, кормила, уходила. Леонид думал — вот оно, счастье. Молчит — и ладно.
Маша взбесилась на четвертый день.
— Она на меня смотрит как на мебель! — кричала она в телефон. — Она вообще человек или робот? Я для нее пустое место! Она со мной не разговаривает, не спрашивает, как я себя чувствую! Она меня игнорирует!
Нина ушла, так ничего и не сказав.
Елена, 39 лет, веселая.
Елена пыталась шутить, рассказывать анекдоты, включала Маше старые комедии.
— Мария Владимировна, а давайте посмотрим «Иронию судьбы»? Вы же любите?
— Я тебя сейчас убью, — сказала Маша. — У меня инсульт был, а не амнезия. Я этот фильм сто раз видела. Ты что, думаешь, я дура?
Елена продержалась пять дней. Уходя, сказала Леониду:
— Знаете, я думала, что у меня терпение есть. Я в хосписе работала. Но там люди благодарны. А ваша жена... она не хочет, чтобы ей помогали. Она хочет, чтобы все вокруг страдали так же, как она.
Леонид кивнул. Он это знал.
---
Леонид набрал номер, по совету соседки матери.
Ольга ответила после третьего гудка. Голос усталый, но приятный — низкий, спокойный.
— Слушаю.
— Ольга? Здравствуйте. Меня зовут Леонид Аркадьевич. Мне ваш номер дала Светлана Петровна, мы с ней...
— А, по поводу сиделки, — перебила Ольга. — Извините, я не смогу. У меня есть подопечная, я не могу ее оставить.
— Я понимаю. Но я хорошо плачу. Очень хорошо. В три раза больше, чем вы получаете сейчас.
Пауза.
— Дело не в деньгах, Леонид Аркадьевич. Баба Нюра одна. У нее никого нет. Если я уйду, кто ей уколы сделает? Кто покормит? Кто постель перестелет?
— Но вы же не сможете вечно за ней ухаживать. Она...
— Я знаю. — Голос Ольги стал жестче. — Она старенькая. Но пока она жива, я с ней. Извините.
— Подождите, — Леонид сам не понял, почему не хочет класть трубку. — Может, вы хотя бы приедете, посмотрите? Может, договоримся как-то... Я понимаю, что прошу...
— Леонид Аркадьевич, я ценю, что вы ищете не просто работника, а человека. Но я не могу. Честно. Не могу.
— А если... если вы будете приезжать, когда сможете? Не каждый день? Я найду кого-то на подмену, а вы будете основная...
— Извините. — Ольга вздохнула. — Мне правда жаль. У меня еще есть основная работа.
И повесила трубку.
Леонид сидел и смотрел на телефон. Странное чувство — он не привык, чтобы ему отказывали. Тем более так — твердо.
---
Через неделю звонок раздался в субботу утром. Леонид как раз собирался ехать в офис — в выходные там было тихо, можно было спокойно работать.
— Леонид Аркадьевич? Это Ольга. Мы с вами разговаривали насчет...
— Да, я помню. — Он даже обрадовался, сам не зная почему. — Вы передумали?
— Нет. То есть... Баба Нюра умерла. Я ее похоронила. Теперь я свободна.
Пауза. Леонид не знал, что говорить в таких случаях.
— Соболезную.
— Спасибо. — Голос Ольги был ровным. — Она хорошая была. Девяносто два года.
— Вы... вы как? Держитесь?
— Держусь. Это работа такая. Привыкаешь.
— Тогда... — Леонид замялся. — Тогда, может, приедете? Посмотрите? Познакомитесь с Машей?
— Давайте. Когда вам удобно?
— Сегодня? Если вы не против.
— Сегодня хорошо. Диктуйте адрес.
---
Ольга приехала ровно в три. Леонид открыл дверь и... замер.
Она была совсем не такой, как он представлял. Почему-то он думал, что увидит крупную, мощную женщину с волевым подбородком — такие обычно работают в реанимации. А Ольга оказалась невысокой, худенькой, с тонкими запястьями и усталыми серыми глазами. Волосы стянуты в простой хвост, куртка дешевая, потертая, но чистая. И руки — Леонид сразу обратил внимание — руки спокойные, без суетливости, но это были руки трудоголика.
— Проходите.
Ольга разулась, аккуратно поставила обувь ровно, повесила куртку на плечики в прихожей. Леонид заметил, что даже не попросил — она сама.
Она вошла в спальню, и Леонид остался в коридоре. Он всегда так делал — ждал, когда Маша позовет. Иногда не звала вообще.
Из спальни донеслось:
— Вы кто?
— Меня Ольга зовут. Я медсестра. Буду за вами ухаживать, если позволите.
— А если не позволю?
— Тогда посижу с вами просто. Посмотрю, как вы. Потом уйду.
— Чего смотреть? Лежу, как бревно.
— Вижу. Красивое бревно.
Пауза.
— Чего-чего?
— Красивая, говорю. У вас глаза красивые. И руки. Женские руки, не изуродованные работой. Вы раньше, наверное, за собой следили?
— Следила... — В голосе Маши появились нотки растерянности. — Я риелтором была. Элитка.
— Ага. Я сразу подумала, что не домохозяйка. Вы все та же красавица. Просто лежать приходится. Но это не навсегда.
— Врешь.
— Не вру. Я таких, как вы, много видела. Если заниматься — можно встать. Не сразу, но можно.
Леонид стоял в коридоре и не верил своим ушам. Маша не орала. Маша не кидала вещи. Маша... разговаривала.
---
Ольга осталась.
Первые дни Леонид боялся дышать. Каждое утро, уходя на работу, он ждал звонка с сообщением, что «эта тоже не выдержала». Но звонков не было.
Наоборот. Вечером он приходил домой и заставал тишину. Не ту гнетущую тишину, которая висела в доме последние годы, а спокойную, мирную. Из кухни пахло едой. В прихожей горел свет. На вешалке висела Ольгина куртка — аккуратно, на плечиках.
Через неделю он застал такую картину: Ольга сидела у кровати Маши и читала ей вслух старый женский роман. Маша слушала и улыбалась.
— О, пришел, — сказала она. — А мы тут читаем. Ты помнишь, мы с тобой эту книгу в отпуске читали, в Египте?
Леонид помнил. Это было лет десять назад.
— Помню.
— Оля нашла на полке. Говорит, давайте почитаем, чтобы не забывать, что жизнь была. А я и правда стала забывать.
— Я заказывал ей новые книги, — тихо сказал Леонид, когда они с Ольгой вышли на кухню. — Она не хотела читать. Говорила, что текст мелкий, что глаза болят.
— Текст и правда мелкий. Я крупным шрифтом распечатала.
— Вы... распечатали?
— Да. У вас же принтер есть. Нашла в интернете, скачала, шрифт увеличила. Она видит, просто устает от напряжения. А тут буквы большие, читать легко.
Леонид смотрел на эту женщину и не находил слов.
---
Через месяц.
— Оля, а почему вы не замужем? — спросила Маша как-то вечером.
Ольга поправляла подушку, помедлила секунду.
— Была. Муж пил. Умер год назад.
— Прости...
— Ничего. Я уже отгоревала. Детей подняла, и слава богу.
— А дети где?
— Дочь на Севере, поварихой на вахте. Сын тоже на вахте. У них своя жизнь.
— Тяжело одной?
— Привыкла.
Маша помолчала.
— А хочешь, я тебе мужа найду? Я раньше людей квартирами обеспечивала, а мужиками — тем более. У меня клиентки богатые были, одинокие. Я знаю, кто ищет.
Ольга улыбнулась.
— Спасибо, Мария Владимировна. Но мне пока не до мужчин. Мне бы с вами справиться.
— А со мной справляешься. — Маша взяла ее за руку. — Ты не представляешь, как я тебе благодарна.
Они сидели так, держась за руки, и Леонид, случайно заглянувший в спальню, быстро отвернулся и ушел на кухню.
У него что-то защипало в глазах. Он не плакал лет двадцать.
---
Месяц третий.
— Леонид Аркадьевич, вы когда ели последний раз?
— В смысле?
— В прямом. Вы приходите с работы, в тарелку не смотрите. Я вам оставляю ужин, вы даже не разогреваете. Так нельзя.
— Я не голоден.
— Это нервы. Нервы гасят голод, а потом желудок болит. Садитесь, я разогрею.
Она говорила спокойно, но так, что не послушаться было невозможно. Леонид сел. Ольга поставила перед ним тарелку с супом, второе, компот.
— Ешьте. Я пока поглажу рубашки.
Она ушла в комнату, а Леонид остался на кухне с тарелкой. Суп был домашний, настоящий, с укропом. Второе — котлеты, которые он любил, но забыл, когда ел в последний раз.
Он сидел и ел, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Не от еды. От того, что кто-то о нем позаботился.
---
Мария пошла на поправку и уже даже начала двигаться. Но к этому непростому ее состоянию пришли и сопутствующие болезни. Она начала медленно угасать.
Ольга была рядом постоянно — делала уколы, переворачивала, кормила с ложечки, читала вслух.
— Оля, — прошептала Маша однажды ночью. — Ты здесь?
— Здесь, Мария Владимировна. Рядом.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За всё. За то что вытерпела меня. Без тебя я бы померла еще раньше. Ты мой ангел.
Она умерла под утро. Тихо, во сне. Ольга сидела рядом, держа ее за руку, и когда дыхание остановилось, просто поцеловала эту руку и положила на кровать.
Потом встала и пошла будить Леонида.
— Леонид Аркадьевич, вставайте. Маши больше нет.
Он открыл глаза и сразу все понял.
— Как?
— Тихо. Во сне. Не мучилась.
Он обнял Ольгу. Просто обнял, как родного человека.
— Спасибо тебе, — сказал он в ее макушку. — Спасибо за все.
---
Ольга уехала через неделю после похорон.
— Леонид Аркадьевич, мне пора. Работа ждет.
— Оставайся. — Он сказал это раньше, чем подумал. — Ну, поживи пока. Куда тебе ехать?
— Домой. Квартира у меня есть. Сын приедет через месяц, надо встретить.
— А потом?
— А потом работать. Подработку присмотрела, устроюсь еще и в санаторий. Я медсестра, без работы не сижу.
Она уехала. Леонид остался в пустой квартире. Впервые за много лет — абсолютно один.
---
Через полгода мать позвонила:
— Лёня, ну что ты сидишь как сыч? Познакомься с кем-нибудь. Вон Нина Сергеевна, вдова, приличная женщина, образованная. Позвони ей.
Леонид позвонил. Нина Сергеевна оказалась действительно приличной — ухоженной, начитанной, с идеальным маникюром. Они сходили в ресторан. Нина рассказывала про искусство, про путешествия, про своих успешных детей.
Леонид слушал и думал об Ольге.
О том, как Ольга молчала, когда нужно было молчать. Как она улыбалась Маше. Как держала ее за руку. Как гладила его рубашки и ставила тарелку с супом.
— Леонид Аркадьевич, вы меня слушаете?
— Да-да, конечно. Простите, задумался.
Больше он Нине не звонил.
Потом была Татьяна — бизнес-леди, директор салона красоты. Она была яркая, громкая, уверенная в себе. Они провели вместе выходные на загородной базе. Татьяна все время говорила о деньгах, о клиентах, о том, как она «сделала себя сама».
Леонид поймал себя на том, что сравнивает. Татьяна пахнет дорогими духами, а Ольга пахла хлебом и лекарствами. Татьяна говорит только о себе, а Ольга умеет слушать. Татьяна никогда не возьмет его за руку просто так, а Ольга...
— Ты какой-то замороженный, — сказала Татьяна при расставании. — У тебя со здоровьем все в порядке? Может в к психологу обратится? Психологическое здоровье это очень важно!
— Наверное.
Он приехал домой и долго сидел на кухне. Смотрел на стол, на котором больше никто не оставлял для него ужин.
---
— Мам, я, кажется, влюбился.
Мать Леонида чуть чаем не поперхнулась.
— В кого? В ту Татьяну? Я слышала, она...
— Нет. В Ольгу.
— В какую Ольгу?
— Которая за Машей ухаживала.
Мать отставила чашку. Посмотрела на сына долгим взглядом.
— Лёня, ты с ума сошел? Она же... она же простая. Медсестра. У нее муж алкаш был.
— Я знаю.
— У тебя круг общения, статус, ты генеральный директор...
— Я знаю, мам.
— И что ты в ней нашел? Выглядит она жалко.
Леонид помолчал.
— Помнишь, ты мне говорила: таких чутких, как она, не бывает? Ты права. Не бывает. Она одна. Я полгода пытался с другими встречаться — не могу. Я их с ней сравниваю. Всех.
— Лёня...
— Мам, она меня спасла. Ты понимаешь? Она не просто Машу выходила. Она меня выходила. Я без нее жить не могу.
Мать вздохнула.
— А она? Что она?
— Я не знаю. Я еще не говорил.
— Ну раз такое дело. Так иди и скажи. Чего сидишь?
---
Леонид узнал, что Ольга работает в городской больнице в соседнем районе. Смена до пяти. Он приехал без пятнадцати пять и встал у входа.
Ольга вышла ровно в пять — усталая, с сумкой через плечо. Увидела его и замерла.
— Леонид Аркадьевич? Вы чего здесь?
— Подвезти хочу.
— Я на автобусе.
— А я на машине.
Она посмотрела на него, потом на машину, потом снова на него.
— Ну, поехали.
В машине молчали. Леонид вел аккуратно, поглядывал на нее.
— Как ты?
— Нормально. Работаю.
— Трудно?
— Как всегда. Люди болеют, умирают, выздоравливают. Ничего нового.
— Оль, я соскучился.
Она повернулась к нему.
— Зачем вы приехали?
— Не знаю. Просто хотел увидеть.
— Увидели. Довольны?
— Нет.
Она вздохнула.
— Леонид Аркадьевич, не надо. Я взрослая женщина, я понимаю, что между нами ничего не может быть. У вас статус, положение, а я...
— А ты — самое лучшее, что было в моей жизни за последние годы.
Машина дернулась — он чуть не пропустил поворот.
— Вы это серьезно?
— Я никогда не был так серьезен.
Ольга молчала до самого дома.
— Приехали, — сказал Леонид, останавливаясь у подъезда. — Это твой дом?
— Мой.
— Можно, я завтра опять приеду?
— Зачем?
— Подвезу.
— Я завтра до девяти.
— Я подожду.
Она вышла, хлопнула дверцей и ушла, не обернувшись.
Леонид смотрел ей вслед и улыбался.
---
Через неделю он забирал ее каждый день.
Она перестала удивляться, перестала спрашивать «зачем». Просто садилась в машину, и они ехали. Иногда молча, иногда разговаривали.
— Оль, а какие у тебя долги? — спросил он однажды.
— Откуда вы знаете?
— Ты говорила как-то, что муж пил и в долги вгонял. Я запомнил.
— Много. Триста тысяч.
— Я дам.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это не мои деньги. Я их не заработала.
— А ты заработала. Два с половиной года за Машей ухаживала.
— Леонид Аркадьевич...
— Лёня. Просто Лёня.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Лёня. Я не могу взять у тебя деньги.
— Тогда выходи за меня замуж. И это будет наше общее.
Она засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, по-настоящему.
— Ты с ума сошел.
— Сошел. Давно.
Через две недели они сидели на скамейке у ее дома. Весна, теплынь, почки набухают.
— Оль, я серьезно. — Леонид взял ее за руку. — Я без тебя не могу.
— Лёнь, ты посмотри на меня. Мне сорок пять. У меня двое детей взрослых. У меня квартира в хрущевке. У меня профессия — утки выносить. А у тебя...
— А у меня пустой дом. И холодная постель. И ни одного человека рядом, которому я нужен не как кошелек.
— Ты нужен.
— Кому?
— Сотням людей. Ты директор, ты рабочие места создаешь, ты...
— Оль. — Он повернул ее лицо к себе. — Я хочу, чтобы ты была рядом.
Она молчала.
— Я подумаю, — сказала наконец.
— Думай. Я подожду.
Через месяц Ольга переехала к нему.
Она долго сопротивлялась, говорила, что «неудобно», что «люди скажут», что «она ему не пара». Но Леонид был упрям.
— Людям лишь бы говорить, — сказал он. — А нам с тобой жить.
И она согласилась.
Они жили тихо и счастливо. И это было так просто!
Ольга по-прежнему готовила, гладила, заботилась. Но теперь — не за деньги, а потому что любила. Леонид по-прежнему работал, но теперь спешил домой, зная, что там его ждут.