Оахака, лето 1810 г. Солнце медленно опускалось за горы, заливая комнату красно-золотым светом. Аделита Монтеррей крепче сжала холодную руку отца, пытаясь удержать его в этом мире еще хотя бы на мгновение. - Папочка, не уходи... - шептала она сквозь слезы, ручьями текшие по ее бледным щекам. Дон Рикардо Монтеррей, когда-то гордый креольский идальго, теперь лежал на своем смертном одре - измученный болезнью и горечью потери всего, что строил годами. Его некогда крепкие руки теперь дрожали, как осенние листья на ветру. - Аделита, мое дитя... - его голос теперь был едва слышным хрипением. - Подойди ближе... Она наклонилась так низко, что ее рыжие волосы коснулись его лица. В воздухе пахло камфорой и смертью — тот сладковато-горький запах, предвещающий конец. - Я здесь, папочка. Я с тобой. Его глаза, когда-то яркие и полные жизни, теперь были мутными, но в них еще теплилась искра отцовской любви. - Прости меня, доченька... Прости, что оставляю тебя... ни с чем... - он закашлялся, и на его
Публикация доступна с подпиской
ИнтересныйИнтересный