— А Михалыч с третьего этажа опять залил соседей, представляете? — Тамара Викторовна подкладывала салат в тарелку сыну. — Трубу прорвало, и он три дня никому не открывал. Говорят, пил.
— Бывает, — Сергей жевал котлету, кивал.
— Бывает, — передразнила свекровь. — У людей потолки вздулись, а ему бывает. Ариша, солнышко, кушай пюре, не размазывай.
Ариша болтала ногами под столом и сосредоточенно строила из пюре башню.
— Мам, а ты с управляющей компанией говорила насчёт подъезда? — спросил Сергей. — Там перила шатаются, я на прошлой неделе заметил.
— Говорила, говорила. Обещают. Ты же знаешь, как они обещают.
Обычный воскресный обед. Котлеты, пюре, салат из огурцов. Марина резала Арише мясо на мелкие кусочки, слушала вполуха. За окном моросил дождь, серый октябрьский день тянулся медленно.
Тамара Викторовна отложила вилку и потёрла колено. Лицо сделалось страдальческим.
— Сынок, я тут у врача была на неделе. Говорит, обязательно в санаторий. Суставы совсем никуда стали, ходить больно.
Она вздохнула, помолчала — будто ждала вопроса. Не дождалась и продолжила сама:
— А мне, сам знаешь, откуда такие деньги. С моей-то пенсией. Путёвки сейчас сорок тысяч минимум. И это ещё по знакомству.
Посмотрела на сына — взгляд терпеливый, привычно-просящий.
Сергей отложил вилку.
— Поможем, мам. О чём разговор. Найдём, не переживай.
Марина промолчала. Доела салат, помогла Арише доесть котлету.
После обеда пили чай с пирогом. Тамара Викторовна рассказывала про соседку с пятого этажа, которая завела кошку и теперь весь подъезд воняет. Сергей кивал, Ариша елозила на стуле — хотела играть.
— Мам, нам пора, — Сергей встал, потянулся. — Аришу укладывать скоро.
— Конечно, конечно, — Тамара Викторовна засуетилась. — Сейчас вам с собой соберу, тут пирог остался, курица...
— Не надо, мам, у нас всё есть.
— Как не надо? Ребёнку надо нормально питаться.
Марина одевала Аришу в прихожей, пока свекровь паковала контейнеры. Дочка крутилась, не давала застегнуть куртку.
— Стой спокойно, зая.
— Мам, а мы ещё к бабушке придём?
— Придём.
Тамара Викторовна вышла с пакетом, сунула Сергею в руки.
— Вот. И про санаторий не забудь, сынок. Мне правда надо, врач сказал — срочно.
— Не забуду, мам.
Поцелуи, объятия, «звоните, не пропадайте». Дверь закрылась. Спустились к машине.
Домой ехали молча. Ариша дремала на заднем сиденье, Марина смотрела в окно. Сергей насвистывал под нос — вопрос с санаторием решился, мать довольна.
Дома Марина разогрела дочке кашу, искупала, уложила. Почитала сказку, дождалась пока Ариша засопит — и вышла на кухню.
Сергей лежал на диване с телефоном. Марина открыла кран, начала мыть оставшуюся с утра посуду.
— Серёж, мы в этом месяце уже скидывались на зубы твоей маме. И на лекарства две недели назад.
— Ну и что? — он не поднял глаз от экрана. — Мы живём в этой квартире бесплатно. Мать нас пустила жить без всяких вопросов.
— Бесплатно? — Марина выключила воду и повернулась. — Посчитай, сколько мы за год ей отдали. Санаторий в прошлом августе, зубы, холодильник новый, коммуналку три раза оплачивали...
— Это моя мать!
— А помнишь, что твоя мать сказала, когда мы переезжали? — Марина вытерла руки и подошла ближе. — «Это ваша квартира. Дочь меня бросила, укатила в свою Турцию, а вы рядом. Живите, делайте ремонт — всё вам останется».
Сергей молчал.
— Мы ремонт сделали. Не евро, но вложились. Я плитку в ванной сама выбирала, ты по выходным стены шпаклевал. Три года живём — и три года платим. За «бесплатную» квартиру.
— Что ты предлагаешь — бросить её?
— Я предлагаю открыть глаза. Нас не приютили, Серёж. Нас посадили на счётчик.
Он отвернулся к телефону. Разговор окончен.
Марина повесила полотенце и ушла в комнату. Села на кровать, уставилась в тёмное окно. Как мы вообще здесь оказались?
Три года назад Сергей позвал её на кухню с горящими глазами. Мать звонила, квартира пустует, Жанка в Турции осела — приезжайте. Марина тогда сомневалась: другой город, работу бросать, садик только очередь прошли. А он уговаривал — это шанс, бесплатное жильё, хватит тридцатку за съём отдавать.
Поехали смотреть. Тамара Викторовна встретила с накрытым столом, улыбалась, обнимала. «Живите, квартира ваша». И про Жанну: «Бросила мать, укатила в свою Турцию. Вычеркнула её. Делайте ремонт, обживайтесь — всё вам останется».
Вам останется. Марина тогда этим словам поверила.
Переехали через месяц. Она нашла работу — мерчендайзером, платили меньше, маршруты чужие. Но держалась. Ремонт начали осенью. Сергей шпаклевал по выходным, она выбирала обои, плитку. В ванную нашла плитку с рисунком — море и песок. Стояла в магазине, гладила образец и думала: почти как отпуск, в котором они так ни разу и не были.
Тамара Викторовна заходила, кивала. «Молодцы. Хозяева настоящие».
Деньги таяли, но внутри жила вера: вкладываемся в своё. Своё. Наше. Навсегда.
Марина посмотрела на стену — те самые обои, которые сама клеила. Три года прошло. И где теперь это «ваше»?
Прошла неделя после того воскресного обеда. Вечером, когда Марина укладывала Аришу, из кухни донёсся голос Сергея — разговаривал по телефону. Потом смех, женский голос на громкой связи — свекровь была не одна.
— Мам, ну пока нет... Да, я помню про санаторий. Чуть позже, я же сказал — помогу чем смогу.
Марина прикрыла дверь в детскую, вышла на кухню. Сергей положил телефон.
— Мама звонила. Говорит, соседка Надежда Алексеевна тоже в санаторий собирается, решили вместе ехать. Спрашивает, когда деньги будут.
— И что ты сказал?
— Что пока нет. Позже помогу.
Марина села напротив, помолчала.
— Серёж, мы в этом году уже три раза ей скидывались. Может, хватит?
Он поднял глаза.
— Опять начинаешь?
— Я не начинаю. Я считаю.
— Скажи спасибо, что мы вообще здесь живём! — он повысил голос. — Она могла бы квартиру сдавать. Тысяч тридцать в месяц спокойно. А мы живём бесплатно. Так что не жалуйся.
— Бесплатно? А сколько мы ей за три года отдали — это что? Может, снять квартиру и не сидеть тут как заложники?
Сергей аж привстал.
— Ты совсем уже? Я на машину коплю четвёртый год. За чужое платить, когда есть эта квартира? Просто успокойся. Потерпи немного, разберёмся.
Он встал и ушёл в комнату. Марина осталась сидеть на кухне. За окном темнело. Из комнаты доносились звуки телевизора.
Через три дня Сергей вернулся с работы раньше обычного. Лицо озабоченное.
— Мать звонила днём.
— И?
— Жанна приезжает. Разругалась там с мужем окончательно. Возвращается.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— И что?
— Мама говорит — надо ей комнату выделить. Пожить пока, прийти в себя.
— Какую комнату? У нас две. В одной мы, в другой Ариша.
— Ну... потеснимся. Ариша с нами поспит пока.
— Ты серьёзно?
— А что делать? К матери она не поместится, там одна комната и цветы везде. А мы семья, поддержим.
— Ты меня вообще спросил?
Сергей нахмурился.
— Это моя сестра. Ей плохо сейчас. Мать просит помочь. Не будь эгоисткой.
Марина смотрела на него и не узнавала. Решили без неё. Поставили перед фактом.
Жанна приехала в субботу. Два чемодана, сумка через плечо, запах дорогих духов. Обняла брата, кивнула Марине.
— Привет. Ну и жара тут у вас, я отвыкла.
— Привет, — сказала Марина.
Аришу переселили в родительскую спальню, поставили раскладушку. Жанна заняла детскую — разложила вещи, повесила свои полотенца в ванной. К вечеру на кухне стояла её сковородка с остатками яичницы, в раковине — гора посуды.
— Жанн, посуду помоешь? — осторожно спросила Марина.
— Ой, потом. Устала с дороги.
Потом не наступило. На следующий день та же картина — готовит, ест, оставляет. Вечером сидит на кухне, болтает по телефону громко, смеётся. Ариша не может уснуть.
— Серёж, поговори с ней, — попросила Марина. — Ребёнок спать не может.
— Да ладно тебе. Она только приехала, нервы на пределе. Потерпи.
Терпи. Потерпи. Это слово Марина слышала всё чаще.
Через неделю она шла из ванной и услышала голоса с кухни. Жанна и Сергей пили чай.
— Слушай, а чё она у тебя такая дёрганая? — говорила Жанна. — Вечно недовольная, с кислым лицом ходит. Я ей говорю — расслабься, а она психует.
Марина замерла у двери.
— Мама тоже замечает, — продолжала Жанна. — Говорит, тяжёлая она. Ты с ней вообще как?
Сергей помолчал. Потом хмыкнул.
— Да бывает. Устаёт наверное.
Он не заступился. Даже не возразил.
Марина тихо отошла от двери, закрылась в ванной. Руки тряслись. Три года. Три года она тянула эту семью, работала, готовила, убирала, терпела просьбы свекрови. И теперь она — проблема. Она — дёрганая и с кислым лицом.
На следующий день Марина объезжала свои магазины — проверяла выкладку, фотографировала полки для отчёта. У торгового центра столкнулась со Светой — та выходила с пакетами.
— О, Маринка! Ты чего такая? Лица на тебе нет.
Зашли в кафе рядом, взяли по кофе. Марина рассказывала, а подруга слушала, хмурилась всё сильнее.
— Подожди, — перебила Света. — Они тебя выселили из комнаты, сестра живёт как хозяйка, посуду не моет, мужа твоего накручивает — и ты терпишь?
— А что делать?
— Ой, не знаю. Золотой ты человек, Маринка. Я бы уже не вытерпела. Либо сестру бы выставила, либо сама ушла и послала такого муженька бесхребетного. Прости, если грубо.
Марина кивнула, допила кофе. Обнялись на прощание, Света побежала по делам. А Марина вернулась к машине, села за руль и долго сидела, не заводя мотор.
Вечером дома всё как обычно. Жанна снова сидела на кухне с телефоном, хохотала в трубку. Посуда в раковине. Сергей смотрел футбол в комнате. Ариша играла в куклы на раскладушке.
Марина стояла в коридоре и смотрела на это всё. Квартира, которую они ремонтировали. Плитка в ванной — море и песок. Обои, которые сама клеила. Три года. А теперь она тут чужая.
Достала телефон. Открыла браузер. Набрала: «снять квартиру однушка Липецк».
Следующие дни Марина жила как на автомате. Работа, садик, дом. Вечерами, когда все засыпали, сидела на кухне с телефоном — листала объявления о съёме. Однушка на окраине, восемнадцать тысяч в месяц. Небогато, но потянет.
Позвонила хозяйке, договорилась на просмотр.
В субботу утром сказала Сергею, что едет по делам. Он буркнул что-то, не отрываясь от телефона. Марина вырулила со двора. Машина досталась ей от отца — небольшой внедорожник Митсубиси, крепкий, хоть и не новый. Без него никуда: и на работу, и Аришу в садик, и по магазинам. Сергей часто приговаривал: "У тебя вон машина, а я как не знаю кто — пешком да на маршрутках". Будто завидовал. Будто она была виновата, что отец оставил ей хоть что-то.
Квартира оказалась маленькой, но чистой. Одна комната, кухня, совмещённый санузел. Хозяйка — женщина лет пятидесяти, спокойная, без лишних вопросов.
— Въехать когда хотите?
— Через неделю можно?
— Можно.
Марина оставила залог и вышла на улицу. Постояла у машины, глядя на серую пятиэтажку. Здесь будет их новый дом. Её и Ариши.
Вечером Жанна ушла к свекрови — та звала на чай. Ариша играла в комнате. Сергей сидел на кухне, ужинал.
Марина села напротив.
— Серёж, нам надо поговорить.
— Ну?
— Так больше продолжаться не может. Либо ты решаешь вопрос с родней — Жанна съезжает, мать перестаёт тянуть деньги каждый месяц — либо я с Аришей ухожу и подаю на развод.
Он перестал жевать. Уставился на неё.
— Ты совсем обезумела?
— Нет. Я три года терпела. Хватит.
— Правильно Жанна с мамой говорят — ты истеричка. Так себя ведёшь, будто тебе все должны. Мы тебя приютили, крышу дали, а ты?
— У тебя крыша над головой есть, всё есть, живём — никто нас не дёргает. А в съёмном ты знаешь как жить? Я знаю, жил в своё время, когда учился в другом городе. И не хочу больше.
— Никто не дёргает? — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна. — Серёж, твоя мать каждый месяц деньги просит. Сестра твоя живёт как хозяйка, а я тут как прислуга. Ремонт этот — на наши деньги. И я ещё истеричка?
— Да! Истеричка! — он вскочил, стул отлетел к стене. — Нормальные бабы радуются, что жильё есть, а ты вечно недовольна! Вечно тебе мало!
Ариша появилась в дверях, испуганная.
— Мама?
— Иди в комнату, зая. Всё хорошо.
Сергей схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Марина посадила дочку на колени, обняла. Руки тряслись.
— Мам, а папа куда?
— Погулять вышел. Не переживай.
Той ночью Марина не спала. Сергей вернулся за полночь, молча лёг на диван в комнате. Утром ушёл на работу, не сказав ни слова.
Через три дня, когда Жанна снова была у свекрови, Марина собрала вещи. Два чемодана — свои и Аришины. Самое нужное. Остальное потом.
— Мам, мы куда? — спросила Ариша, прижимая к себе куклу.
— Домой, зая.
Вынесла чемоданы к машине, усадила Аришу на заднее сиденье, пристегнула. Села за руль, положила руки на баранку. В этой машине она всегда чувствовала себя спокойнее — будто отец рядом, будто ведёт её за руку. Глупо, конечно, но так было.
Посмотрела на окна квартиры — той самой, где плитка с морем и песком, где обои, которые сама клеила. Три года жизни. Три года надежд.
Выехала со двора и не оглянулась.
Вечером позвонил Сергей.
— Ты куда делась? Вещи забрала, Ариша где?
— Со мной. Мы уехали.
— Куда уехали? Ты чего творишь?
— Я тебе всё сказала, Серёж. Ты не услышал.
Он помолчал, потом голос стал жёстким.
— Ну как знаешь. Это ты приняла решение, не я. Потом не скули.
И отключился.
Марина положила телефон на стол. На душе было легко и спокойно. Странно — она думала, будет больнее.
Через неделю позвонила свекровь. Марина долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила.
— Марина, ты что же это? — голос Тамары Викторовны звучал обиженно. — Убежала от мужа, ребёнка забрала. Тебе что, плохо жилось?
Марина прикрыла глаза.
— Я устала объяснять, Тамара Викторовна. И не хочу больше.
— Что значит не хочешь? Ты семью разрушаешь! Сын места себе не находит, а ты...
— Три года я молчала. Три года терпела. Хватит.
— Да что ты терпела-то? Жила в квартире бесплатно, никто тебя не гнал!
— Спросите у Серёжи, он всё расскажет. Всего доброго.
И нажала отбой. Свекровь перезвонила ещё дважды — Марина не взяла.
На развод подала через две недели. Сергей сначала не верил, потом злился, потом неожиданно приехал с цветами. Голос примирительный, мягкий — не узнать.
— Жанна уехала обратно. Квартира теперь наша. С мамой я поговорю, она поняла всё. Вернись, Марин. Ариша по мне скучает.
Марина стояла в дверях, не пуская его внутрь.
— Ты не понял, Серёж. Дело не в Жанне и не в квартире. Ты назвал меня истеричкой. Три года я была рядом, а ты выбрал их. Когда сестра меня обсуждала — ты молчал. Когда мать тянула деньги — говорил потерпи. Я терпела. Больше не буду.
— Но я же пришёл...
— Пришёл, потому что тебе плохо одному. Не потому что понял.
Он постоял ещё минуту, переминаясь с ноги на ногу. Потом развернулся и ушёл. Цветы так и остались у него в руках.
Марина закрыла дверь. Из комнаты выглянула Ариша.
— Мам, а папа ушёл?
— Ушёл, зая.
— А он ещё придёт?
— Не знаю, зая. Поживём — увидим.
Поздно вечером, когда Ариша уже спала, Марина сидела на кухне с телефоном. Листала ленту в соцсетях и вдруг увидела знакомое лицо — страница свекрови. Фотографии из санатория — Тамара Викторовна с Надеждой Алексеевной на фоне корпуса, в столовой, у бассейна. Улыбаются, отдыхают. Та самая путёвка, на которую свекровь просила денег.
Марина усмехнулась. Значит, всё-таки поехала. Интересно, Серёжа опять скинулся или мать сама накопила? Хотя какая разница. Он так и остался маменькиным сынком — был им и будет. Закрыла приложение.
Марина отложила телефон и посмотрела в темноту за окном. Ариша спала на диване, укрытая пледом, посапывала тихонько.
Мама ещё не знает. Не хотелось расстраивать — она и так сильно сдала после того, как отца не стало. Но сказать придётся. И поехать к ней — обязательно. Летом, когда потеплеет. Дом у мамы большой, светлый, с садом. Там Марина выросла, там ей всегда было хорошо. Ариша будет бегать по двору, рвать малину с кустов.
Три года назад она и подумать не могла, что так закончится. Переезд, ремонт, надежды — всё рассыпалось. Семья, которую она строила, оказалась не её. Муж, которому верила, выбрал мать и сестру.
Больно? Да. Страшно? Тоже да. Однушка съёмная, денег впритык, впереди развод и суды.
Но она справится. Ради дочери. Ради себя. Ради той женщины, которую она где-то потеряла за эти три года и которую теперь нужно найти заново.
Марина допила остывший чай и улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.