Реэкспорт через Персидский залив может остановиться. Порт Джебель-Али в Дубае и иранский Бендер-Аббас, через которые шли микроэлектроника и промышленное оборудование, попадают в зону военных рисков
Доцент Финансового университета при правительстве России Наталия Лебедева констатирует, что текущая эскалация напряженности между США, Израилем и Ираном бьет по инфраструктуре, сформированной российским бизнесом для поддержания импорта. Речь идет о системном риске для транзитных хабов, которые после 2022 года позволили заместить выпавшие западные направления, пишет Forbes.
История вопроса:
По словам Лебедевой, последние три года кардинально изменили географию российской внешней торговли. Основной грузопоток ушел на юг и восток. Ключевыми точками перевалки стали хабы в Объединенных Арабских Эмиратах, Турции и Иране. В частности, через порт Джебель-Али в Дубае шел мощный поток реэкспорта: от микроэлектроники до промышленного оборудования. Иран, в свою очередь, рассматривался как важное звено коридора «Север – Юг», позволяя завозить товары из Южной Азии через Каспий.
Как поясняет эксперт, работоспособность всей этой модели зависит от региональной стабильности. Военные действия создают проблемы сразу на трех уровнях: транспортном, финансовом и контрактном.
Рост военных рисков в зоне Персидского залива неминуемо ведет к удорожанию перевозок. Лебедева напоминает о прецедентах 2023-2024 годов в Красном море, где кратно выросли страховые коэффициенты, а суда были вынуждены уходить на маршруты в тысячи километров длиннее. В текущих условиях аналогичный сценарий приведет к увеличению стоимости контейнерной доставки в разы, а сроки поставок растянутся на недели.
Помимо этого, как отмечает Лебедева, банковская система стран региона, включая Саудовскую Аравию и ОАЭ, оказывается под двойным давлением. С одной стороны – интересы в рамках ОПЕК+, с другой – стратегические отношения с США. В условиях прямого конфликта комплаенс-процедуры ужесточаются. Даже операции в дирхамах и юанях проходят тщательную проверку из-за доминирующего риска вторичных санкций.
Параллельный импорт, напоминает Лебедева, строился на переносе рисков на поставщика. Срыв сроков поставки автоматически создает для российского импортера кассовые разрывы и штрафные санкции. Формальное наличие форс-мажора в контракте не решает проблему: доказать обстоятельства непреодолимой силы и покрыть убытки страховкой на практике крайне сложно.
Особую уязвимость эксперт видит в иранском маршруте. Порт Бендер-Аббас в Персидском заливе обеспечивал выход к сухопутному транзиту и Каспию. Сейчас эскалация повышает не только физические риски боевых действий, но и политические. Закрытие границ или мобилизационные меры со стороны Тегерана могут парализовать этот коридор на неопределенный срок. Для российского рынка это создает угрозу дефицита товаров, которые формально не под санкциями, но идут по тем же цепочкам, что и подсанкционная продукция – от станков до медоборудования.
Единственной альтернативой сжимающемуся южному направлению выглядит Китай. Однако, по мнению Лебедевой, восточный вектор сталкивается с собственными жесткими ограничениями. Китайские банки в условиях глобальной турбулентности усиливают проверки трансграничных операций, опасаясь вторичных санкций. К тому же пропускная способность Транссиба и Восточного полигона железных дорог небезгранична. Резкий переток грузов приведет к скачку тарифов и новым задержкам.
Как полагает Лебедева, мировая экономика окончательно уходит от модели глобальной оптимизации издержек к геополитической фрагментации. Россия, вынужденная торговать через промежуточные узлы, оказывается максимально чувствительна к внешним шокам. В краткосрочной перспективе это выльется в рост логистических издержек и инфляцию. В среднесрочной – в замедление промпроизводства и зависимость от узкого круга поставщиков.
Масштаб угрозы подтверждается и на уровне официальных лиц. Секретарь Совета безопасности РФ Сергей Шойгу, отвечая на вопрос «Интерфакса», оценил возможные последствия блокады ключевой транспортной артерии. По его словам, один день перекрытия Ормузского пролива несет убытки примерно в 7 млрд долларов для мировой экономики.
Наталия Лебедева резюмирует: устойчивость параллельного импорта базировалась на стабильности транзитных территорий. Сейчас эта конструкция продемонстрировала свою хрупкость. Если эскалация в Персидском заливе затянется, российскому бизнесу придется работать в условиях более длинных логистических плеч, жесткой финансовой фильтрации и высокой стоимости капитала. Эпоха «серой гибкости» может завершиться, уступив место новой реальности, где транспортные маршруты окончательно стали инструментом геополитического давления.
Напомним, Mediterranean Shipping Co. (MSC) и COSCO Shipping Lines вслед за другими глобальными линиями объявили о приостановке приема новых заказов и перенаправлении судов, следующих в порты Персидского залива. Причина – эскалация конфликта и фактическое закрытие Ормузского пролива, где, по данным трекинговых сервисов, застряло около 10% мирового контейнерного флота. LR