Жена работает вместе с моим другом и задерживается на работе. Я проследил за ней.
С Димкой мы дружим с первого класса. Тридцать один год. Вместе росли, вместе в армию ходили, вместе на стройке подрабатывали после института. Он был свидетелем на моей свадьбе. Крёстный моей дочери.
Год назад он устроил мою жену к себе в компанию. Маша сидела без работы после декрета, искала что-то с нормальным графиком. Димка позвонил, сказал — есть вакансия менеджера по закупкам. Зарплата хорошая, офис рядом с домом.
Я обрадовался. Жена при деле, деньги в семью, и рядом свой человек — присмотрит, если что.
Присмотрел.
Первые полгода всё было нормально. Маша уходила в девять, возвращалась в семь. Иногда они с Димкой пересекались на работе, он рассказывал мне — твоя молодец, быстро влилась, коллеги её хвалят.
Я гордился.
А потом начались задержки.
– Квартальный отчёт, – говорила она в марте. – Закрываем период.
– Проверка от поставщиков, – объясняла в апреле. – Готовим документы.
– Новый контракт, – в мае. – Дима попросил помочь с расчётами.
Дима попросил. Дима. Не Дмитрий Сергеевич, как она называла его первые месяцы. Просто Дима.
Я не придал значения. Они же коллеги. Работают в одном отделе. Нормально, что перешли на «ты».
В июне она стала возвращаться в девять. Иногда в десять. Дочка Алиса — ей семь — уже спала, когда мама приходила.
– Ты слишком много работаешь, – сказал я.
– Димка повысил меня до старшего менеджера. Больше ответственности.
– Может, попросить его снизить нагрузку?
– Не надо. Мне нравится. И деньги хорошие.
Деньги действительно выросли. С сорока пяти до шестидесяти двух тысяч. Я зарабатываю семьдесят — инженер в проектном бюро. Вместе неплохо получается.
Но жена возвращалась уставшая и раздражённая. На мои вопросы отвечала односложно. В постели — «давай завтра, голова болит».
Завтра не наступало.
Однажды вечером она оставила телефон на зарядке в спальне. Пришло сообщение. Я машинально глянул на экран.
«Сегодня было круто. Повторим?»
Отправитель — Дима Работа.
Сердце ёкнуло. Но я сказал себе — это про работу. Проект какой-нибудь закрыли. Коллеги радуются.
Через неделю увидел ещё одно. Она сидела на диване, листала ленту в телефоне. Мелькнул чат с Димой.
«Скучаю по твоему смеху».
Я отвернулся. Руки вспотели.
Скучаю по твоему смеху. Это не про работу.
Ночью не спал. Смотрел в потолок. Думал.
Димка. Мой лучший друг. Тридцать один год. Он держал мою руку, когда мне было восемь и я сломал ногу на футболе. Он одолжил мне деньги на первый взнос за квартиру. Он плакал на моей свадьбе — пьяный, но искренний.
И он пишет моей жене «скучаю по твоему смеху».
Утром я сказал Маше, что у меня командировка на три дня. Соврал. Командировки не было.
Я взял отгул и стал следить.
В первый день ничего. Она вышла с работы в семь, доехала до дома. Никаких остановок.
Во второй день — то же самое.
В третий день я почти успокоился. Решил, что накрутил себе. Что «скучаю по твоему смеху» — это просто дружеский комплимент. Димка всегда был обаяшкой, со всеми так общается.
А потом она вышла из офиса не одна.
С Димкой.
Они сели в его машину. Серебристый БМВ, который я помогал ему выбирать два года назад.
Я поехал следом.
Они припарковались у торгового центра на другом конце города. Вошли внутрь. Я подождал минуту и пошёл за ними.
Нашёл их в ресторане на третьем этаже. Итальянский, с приглушённым светом и свечами на столах. Они сидели в углу. Она смеялась. Он держал её за руку.
Держал за руку. Мою жену. Мой друг.
Я стоял за колонной и смотрел. Сорок минут. Они ели пасту, пили вино. Разговаривали. Она наклонялась к нему, он убирал волосы с её лица.
Потом он наклонился и поцеловал её. В губы. Долго.
Она не отстранилась.
Я вышел из торгового центра. Сел в машину. Руки тряслись так, что не мог завести двигатель.
Тридцать один год дружбы. Десять лет брака. Семилетняя дочь.
И поцелуй в ресторане при свечах.
Я не поехал домой. Поехал к маме. Сидел у неё до полуночи, ничего не объясняя. Она не спрашивала — просто налила чай и села рядом.
Потом вернулся домой. Маша уже спала. Или делала вид.
Утром я приготовил завтрак. Накормил Алису. Отвёз её в школу. Вернулся домой. Маша собиралась на работу.
– Нам надо поговорить, – сказал я.
– Я опаздываю.
– Это важнее.
Она посмотрела на меня. Что-то изменилось в её глазах.
– Ты знаешь, – сказала она. Не спросила. Констатировала.
– Я видел вас вчера. В ресторане.
Она села на стул. Медленно, будто ноги отказали.
– Антон...
– Как давно?
Молчание.
– Как давно, Маша?
– Три месяца.
Три месяца. Девяносто дней. Всё это время она приходила домой после встреч с ним. Целовала меня. Ложилась рядом.
– Вы спали?
– Да.
Одно слово. Короткое. Окончательное.
– Сколько раз?
– Антон, зачем тебе...
– Сколько?
– Я не считала. Много.
Я встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
– Почему он?
– Я не знаю. Так получилось.
– Так не получается. Ты выбрала. Каждый раз выбирала.
– Он... он другой. С ним легко. Он видит меня. Слушает.
– А я не слушаю?
– Ты приходишь с работы, включаешь телевизор и засыпаешь. Мы не разговариваем месяцами. Я не помню, когда ты спрашивал, как я себя чувствую.
– Я работаю! Я обеспечиваю семью!
– И Дима работает. Но находит время.
– Для моей жены — находит. Конечно.
Она заплакала. Я смотрел на её слёзы и не чувствовал ничего. Пустота.
– Ты его любишь?
– Я не знаю.
– Ты хочешь быть с ним?
– Я не знаю.
– Что ты знаешь, Маша?
– Что мне плохо. Давно. И с ним — хорошо. Впервые за много лет.
Я взял телефон. Набрал Димку.
– Антоха, привет! – его голос звучал как обычно. Весёлый, дружелюбный. – Что-то случилось?
– Приезжай ко мне. Сейчас.
– Я на работе, у меня встреча через...
– Сейчас, Дима. Или я приеду к тебе. И разговор будет другой.
Пауза.
– Еду.
Он приехал через двадцать минут. Вошёл в квартиру, увидел заплаканную Машу, всё понял.
– Антон, я могу объяснить.
– Объясни.
Он сел на диван. Потёр лицо руками.
– Мы не планировали. Оно само. Начали работать вместе, много общались. Она рассказывала, что ей одиноко. Что ты её не замечаешь. Я слушал. Потом... потом стало больше, чем просто разговоры.
– Тридцать один год, Дима. Тридцать один год я считал тебя братом.
– Я знаю.
– Ты был свидетелем на моей свадьбе. Крестил мою дочь.
– Я знаю.
– И ты спал с моей женой.
– Да.
Он не оправдывался. Не врал. Просто сидел и смотрел на меня.
– Ты её любишь? – спросил я.
– Да.
Маша вскинула голову. Посмотрела на него. В её глазах что-то мелькнуло.
– Ты хочешь быть с ней?
– Да. Если она захочет.
Я повернулся к Маше.
– Ну? Чего ты хочешь?
Она молчала. Смотрела то на меня, то на него.
– Я не знаю, – прошептала она наконец. – Антон, я правда не знаю. Я люблю тебя. Но с ним... с ним по-другому. Живее.
– Любишь меня и спишь с ним. Интересная любовь.
– Я запуталась.
– Тогда распутывайся. Без меня.
Я взял ключи от машины.
– Когда вернусь — одного из вас здесь не должно быть. Выбирай.
Я уехал. Катался по городу три часа. Остановился на берегу реки, сидел и смотрел на воду.
Тридцать один год дружбы. Как отрезать руку. Даже если она гангренозная — всё равно больно.
Вернулся домой в восемь вечера. Маша сидела на кухне. Одна. Сумки в коридоре не было.
– Где Алиса? – спросил я.
– У моей мамы. Я попросила забрать после школы.
– Дима ушёл?
– Да.
Я сел напротив неё.
– И что ты решила?
– Я остаюсь. С тобой. Если ты меня примешь.
– Почему?
– Потому что Алиса. Потому что десять лет. Потому что я не хочу разрушать семью из-за... из-за того, что я запуталась.
– А Дима?
– Я сказала ему, что между нами всё кончено.
Я смотрел на неё. На женщину, с которой прожил десять лет. Мать моего ребёнка. Ту, которая три месяца врала мне в лицо.
– Я тебе не верю, – сказал я.
– Я понимаю.
– Я не знаю, смогу ли простить.
– Я понимаю.
– Но я попробую. Ради Алисы.
Прошло два месяца.
Маша уволилась из Димкиной компании. Нашла другую работу — меньше зарплата, но никаких общих контактов.
С Димой мы не общаемся. Он звонил один раз, через неделю после того дня. Я сбросил. Он написал длинное сообщение — извинения, объяснения, слова про тридцать один год дружбы.
Я не ответил.
Мы с Машей ходим к семейному психологу. Раз в неделю. Говорим о том, что замалчивали годами. Выясняется, что она чувствовала себя невидимой. Что я правда перестал её замечать. Что мы жили как соседи, а не как муж и жена.
Это не оправдывает её. Но объясняет.
Ночами я иногда просыпаюсь и смотрю на неё. Думаю — что она сейчас видит во сне? Меня или его?
Доверие разрушено. Я не знаю, можно ли его восстановить.
Мама говорит — уходи, один раз изменила — изменит снова. Друзья говорят — мужик, соберись, такое не прощают. Психолог говорит — прощение возможно, но потребуется время.
А я не знаю, сколько времени у меня есть. И хватит ли его.
Десять лет брака. Тридцать один год дружбы. Оба потеряны за три месяца.
Она выбрала остаться. Но выбрала ли она меня — или просто побоялась уйти?
И смогу ли я когда-нибудь снова смотреть на неё без вопроса — а о чём она сейчас думает?
Можно ли простить измену с лучшим другом? Или есть вещи, которые убивают и любовь, и дружбу навсегда?