Мотивы у изменников были разные. Одних захватили в плен, и они попытались сохранить жизнь ценой чести. Другие испытывали такую злобу к советской власти, что готовы были служить любому, кто воюет против неё. Встречались и те, кто рассчитывал обмануть немцев, как тот самый Рыбак из быковской повести. Думали, мол, притворюсь, а потом удеру обратно.
Однако причина измены не имела значения. Факт оставался фактом - ты стрелял в своих. И наши относились к предателям жёстче, чем к пленным эсэсовцам. Фашист - он враг по определению, с ним всё ясно. А вот вчерашний земляк, говорящий на твоём языке и убивающий твоих братьев - это совсем другое. Хотя не всегда расправа следовала немедленно.
Пулемётчик с нашивкой РОА
У Михеенкова в книге "В донесениях не сообщалось" описан эпизод, который я запомнил надолго. Власовский пулемётчик попал в руки наших солдат. На рукаве нашивка РОА. Из его пулемёта полегло немало красноармейцев буквально за последний час боя.
Его затащили на седьмой этаж разбитого дома и вывели на балкон. Предатель сразу понял, что его ждёт. Заплакал, попытался что-то лепетать, молить о пощаде. Только кто станет слушать человека, который минуту назад убивал твоих товарищей?
Его выбросили с балкона.
Когда читаю такое, у меня не возникает вопроса о жестокости наших бойцов. Это были обычные парни, которые видели, как гибнут их друзья. От пуль того, кто ещё вчера мог быть одним из них. Никакие слёзы не могли смыть эту кровь.
Противотанковая батарея в венгерских березах
Та же книга Михеенкова рассказывает историю совсем иного рода. Весна сорок пятого, наши части идут по Венгрии. Немцы уже не особо сопротивляются, откатываются, берегут силы. Но на одном участке встретили яростный отпор. Били из противотанковых пушек и пулемётов так, будто последний бой.
Когда позицию взяли, обнаружили несколько подбитых танков. Остальные куда-то исчезли. Разведчик с напарником пошли искать. Пробежали через молодой березняк и танки нашлись. Пять или шесть машин стояли странной кучей.
Подошли ближе. Две "тридцатьчетвёрки" зажали в угол шестерых пленных. Сперва приняли за немцев. Присмотрелись - трое калмыки. А на рукавах у всех нашивки власовской армии. Вот откуда такое сопротивление.
Лейтенант и его приговор
Возле танка стоял лейтенант-танкист, весь в саже и злости. Объяснил коротко: это расчёт противотанковой пушки. Пашку Фомина сожгли, весь экипаж погиб. Семь снарядов выпустили эти ребята. Сейчас с ними разберёмся, и пойдём дальше.
Лейтенант назвал изменников просто и по-солдатски грубо. Сказал, что Пашку им не отдаст. Тут один калмык с криком кинулся на него. Лейтенант отбил атаку прикладом, предатель упал. Офицер добавил сапогом. Изменник вскочил и автоматная очередь положила его вместе с двумя товарищами.
Остался стоять один. Русский парень. Совсем молодой.
Тот, кто принял свою участь
Власовец стоял неподвижно, опустив руки. Лицо белое, как полотно. Лейтенант спросил:
"Ты тоже с ними был?"
Молчание.
"Тогда и тебя пристрелю. За Пашку".
Парень не упал на колени, не завыл, не стал выпрашивать жизнь. Он просто сказал:
"Стреляй, лейтенант. Я понимал, чем это кончится".
Лейтенант помолчал.
"- У тебя мать есть? Отец?
- Есть и мать, и отец
- Кого они дождутся? Немецкого прихвостня? Пусть лучше считают, что пропал без вести".
Этот молодой предатель осознавал тяжесть содеянного. Не искал оправданий, не выдумывал небылицы про плен и принуждение. Просто стоял и ждал расплаты. Вот это настоящее понимание вины - когда человек знает, что заслужил то, что получит.
Судьба после войны
Тех власовцев, кого не расстреляли сразу, отправляли в штрафные батальоны. Давали шанс искупить предательство кровью. А в сентябре пятьдесят пятого появился указ об амнистии для граждан Союза, сотрудничавших с оккупантами, но не участвовавших в военных преступлениях.
Многие считают, что Хрущёв просто жалел власовцев и бандеровцев. Это заблуждение. В пятьдесят четвёртом году председатель КГБ Серов подал записку - за границей проживает около полумиллиона бывших советских граждан, которые так или иначе помогали врагу.
В условиях противостояния с Западом эти люди представляли угрозу и их могли завербовать и использовать против СССР. Поэтому Серов предложил дать им возможность вернуться, покаяться и жить нормальной жизнью. Сотни тысяч воспользовались амнистией.
Но тех, кто участвовал в военных злодеяниях, не простили никогда. Васюру расстреляли в восемьдесят седьмом, Макарову в семьдесят девятом. Возмездие настигло их, пусть и через десятилетия.
Вот так и выходит - перед лицом расплаты каждый показывал себя настоящего. Одни рыдали и ползали в ногах, другие молча принимали то, что заслужили. И в этом проявлялась истинная суть человека.