Дом, в котором ждали 15.
Две недели пролетели как один день.
Время будто сжалось, спрессовалось, отмеряя не часы, а разговоры, взгляды, минуты тишины. Они виделись каждый день — то у него, то у неё. Сидели на кухнях, пили чай, говорили.
О многом. И ни о чём.
О том, как росла Катя. О том, что чувствовали все эти годы. О страхах, которые оказались такими похожими.
— Знаешь, — сказал Андрей однажды вечером, когда они сидели на крыльце его дома, глядя на звёзды, — я ведь мог приехать. Тогда, после твоего отъезда. Я купил билет.
— Я знаю, — тихо ответила Елена. — Я читала в твоих письмах.
— А если бы приехал? Что бы ты сказала?
— Не знаю. — Она помолчала. — Наверное, испугалась бы ещё больше. Я была совсем молодая, глупая. Думала, что всё знаю о жизни.
— А сейчас?
— А сейчас знаю, что ничего не знаю.
Он усмехнулся.
— Это называется мудрость.
— Это называется старость.
— Не говори так.
Она повернулась к нему.
— Андрей, ты правда хочешь ехать? Может, мне лучше одной? Вдруг она…
— Не надо, — перебил он. — Я еду. Даже если она выгонит нас обоих. Я должен посмотреть ей в глаза.
Елена кивнула.
Она звонила Кате каждый вечер. Говорила о всякой ерунде — о погоде, о работе, о том, что скоро приедет. Катя не спрашивала зачем — привыкла, что мать иногда наведывается в Москву по делам.
— Мам, у тебя голос странный, — заметила она вчера. — Ты чего?
— Устала просто, — ответила Елена. — Почти разобрала дом бабушки, осталось по мелочи.
— Тяжело?
— Немного.
— Я могу приехать, помочь.
— Не надо, доченька. Я сама. Скоро увидимся.
Она клала трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Врать дочери было тяжелее всего.
— Ты ей скажешь? — спросил Андрей, когда она рассказала ему об этом.
— Скажу. Когда приедем. Я не могу по телефону. Это нельзя по телефону.
Он кивнул.
Они купили билеты на поезд. Вечерний, чтобы приехать утром. Елена настояла на поезде — в самолёте слишком быстро, не успеть собраться с мыслями.
— Ты боишься? — спросила она его накануне отъезда.
— Безумно, — честно ответил он. — А ты?
— Тоже.
— Значит, боимся одинаково.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
В день отъезда с утра моросил дождь.
Елена стояла у окна, глядя на мокрые яблони. Вчера она заколотила окна в доме матери, перекрыла воду, газ. Дом будто заснул — до её возвращения.
Если она вернётся.
Мысль кольнула, но она отогнала её. Надо думать о хорошем.
Андрей зашёл за ней в пять. С одним небольшим рюкзаком за плечами.
— Готова?
— Нет.
— Я тоже.
Он взял её сумку, и они вышли.
Такси ждало у калитки. Елена обернулась, посмотрела на дом. Тот стоял тихий, тёмный, с закрытыми ставнями.
— Не думай об этом, — сказал Андрей, открывая дверцу. — Потом.
Она села в машину.
Город провожал их мокрыми улицами и жёлтыми огнями фонарей. Елена смотрела в окно на знакомые места — школу, парк, магазин, где они встретились случайно. Всё оставалось позади.
— Ты когда в последний раз была в Москве? — спросил Андрей.
— Полгода назад. На Новый год.
— А Катя… она к тебе приезжала?
— Редко. У неё работа, друзья. Мы больше созванивались. Или я приезжала.
— Вы близки?
Елена задумалась.
— По-своему. Она меня любит, я знаю. Но… я не была идеальной матерью. Слишком много работала, слишком много молчала. Она выросла, а я будто и не заметила.
— Ты её вырастила. Это главное.
— Вырастила. Но не сказала правду. Скоро скажу — и, может быть, потеряю.
— Не потеряешь. Дети прощают больше, чем мы думаем.
— Ты откуда знаешь?
— Ниоткуда, — он усмехнулся. — Просто надеюсь.
Они замолчали.
Вокзал встретил их запахом кофе и пирожков, суетой отъезжающих и встречающих. Елена вдруг растерялась — столько людей, столько лиц.
Андрей взял её за руку.
— Идём. Я рядом.
Они нашли свой вагон, загрузились, сели у окна. Поезд тронулся мягко, почти незаметно. Город поплыл назад — сначала медленно, потом быстрее.
— Двенадцать часов, — сказал Андрей. — Можно выспаться.
— Ты сможешь уснуть?
— Вряд ли.
— Я тоже.
Они сидели, глядя, как за окном сгущаются сумерки. Мелькали деревни, леса, редкие огоньки. Поезд мерно стучал колёсами.
— Расскажи мне о ней, — попросил Андрей. — Всё.
— Всё — это долго.
— У нас есть ночь.
Елена улыбнулась и начала рассказывать.
О том, как Катя родилась — маленькая, крикливая, с тёмным пушком на голове. О том, как она впервые улыбнулась, как пошла, как сказала первое слово — «мама». О том, как Игорь носил её на руках и гордился, будто родная.
— Он правда любил её, — сказала Елена. — По-своему, суховато, но любил. Я благодарна ему за это.
— А она? Она его любит?
— Очень. Для неё он отец. Единственный.
Андрей помолчал.
— Страшно, — тихо сказал он. — Я боюсь, что для неё я буду чужим.
— Ты не чужой. Ты её отец.
— По крови. А по жизни — Игорь.
— Это ничего не меняет, — Елена взяла его за руку. — Ты имеешь право быть в её жизни. Если она захочет.
— А если нет?
— Тогда будем жить с этим.
Он кивнул, глядя в окно.
Ночь опустилась на поезд, укутала вагоны темнотой. Где-то в коридоре переговаривались пассажиры, плакал ребёнок, стучали колёса.
— Андрей, — тихо позвала Елена.
— М?
— Помнишь, ты писал про билет, который пропал?
— Помню.
— Ты правда думал, что это судьба?
Он помолчал, вспоминая.
— Тогда думал. А теперь… теперь я думаю, что это просто совпадение. Или чьи-то руки. Твоя мать могла.
— Могла, — Елена вздохнула. — Мы уже никогда не узнаем.
— А это и не важно, — он повернулся к ней. — Важно, что мы здесь. Сейчас. Вместе.
Она кивнула и положила голову ему на плечо.
Андрей сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Смотрел на неё — постаревшую, уставшую, такую родную — и думал о том, что завтрашний день изменит всё.
Он увидит дочь.
Впервые в жизни.
Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно.
Надо выдержать. Надо быть сильным. Для них обеих.
Поезд мчался сквозь ночь, унося их навстречу правде.
А в Москве, в маленькой квартире на окраине, Катя ложилась спать, не зная, что завтра утром её мир перевернётся.
Она просто ждала маму в гости.
👍 Если Вам понравилась эта глава, поддержите лайком - для меня это важно.
🔔 Чтобы не пропустить продолжение и новые рассказы - подписывайтесь и включите уведомление.