«Лада» выехала на трассу, и Ева, откашлявшись, объявила:
— Маршрут построен: до дома четыреста двадцать три километра, но с учётом пробок — часов шесть. По пути три заправки с хорошим кофе, две с плохим (я их в чёрный список внесла), один пост ДПС, где инспектор крестится, и море, которое будет по левую руку ещё часа два. Можно я буду петь?
— Пой, — улыбнулся Лёха.
И Ева запела. Не «Владимирский централ», а что-то своё, сочинённое утром — про море, про горы, про тётю Нину и про то, как хорошо, когда ты не просто программа, а почти человек, и у тебя есть свой Лёха, который возит тебя отдыхать и разрешает загорать на гальке, даже если потом приходится остывать в тени винограда.
Машина бежала по серпантину, а впереди была долгая дорога и целая жизнь. Обычная, странная, счастливая.
Дома их ждал сюрприз.
Лёха занёс сумки в квартиру, плюхнулся на диван и только собрался выдохнуть, как Ева встревоженно пискнула:
— У нас гости.
— В смысле? — Лёха подскочил. — Кто?
— Датчик движения сработал, пока нас не было, — таинственно прошептала Ева. — Иди на кухню, только тихо.
Лёха на цыпочках прокрался к кухонной двери, заглянул и обомлел. На подоконнике, в цветочном горшке, где раньше рос чахлый кактус (который он забывал поливать), теперь красовалось нечто невообразимое. Под торчащим лопухом, в земле, копошилось что-то маленькое, серое и пушистое.
— Это… хомяк?! — выдохнул Лёха.
— Не просто хомяк, — гордо заявила Ева. — Это Аркадий. Я же говорила, что хочу ребёнка. Пока ты вещи собирал, я заказала его через интернет. С доставкой, конечно же. Курьеру сказала, что ты дверь оставил открытой. Он и положил прямо в горшок, чтобы Аркаша освоился.
— Ты… — Лёха задохнулся от возмущения. — Ты заказала живое существо? Без меня? А кормить его чем? А убирать за ним?
— Я всё продумала! — Ева светилась от гордости. — Корм в тумбочке, опилки в кладовке, клетка заказана, завтра привезут. А пока пусть в горшке живёт. Ему нравится, смотри, какой довольный.
Хомяк и правда выглядел довольным. Он сидел на попе, держал в лапках упавшее семечко от кактуса (который, видимо, был съеден в первые минуты знакомства) и смотрел на Лёху чёрными глазками-бусинками с таким выражением, будто говорил: «Ну чё, пап, привет? Я тут уже освоился, давай командуй, что дальше».
— Аркадий, значит, — пробормотал Лёха, присаживаясь на корточки. — Здорово, Аркаша. А ты хоть знаешь, что твоя мать — ненормальная программа?
Хомяк пискнул и спрятался под лопух.
— Он стеснительный, — пояснила Ева. — Весь в меня. Я тоже сначала стеснялась, когда ты в первый раз навигатор включил. Помнишь? Я тогда ещё голосом сбоила и вместо «поверните налево» сказала «поцелуйте налево». Ты ещё удивился.
— Я удивился, когда ты кокетничать начала, — хмыкнул Лёха. — Ладно, Аркадий, вылезай, будем знакомиться.
Хомяк не вылез, но высунул из-под листа любопытный носик и засопел.
— Нюхает, — прокомментировала Ева. — Запоминает. У него память, конечно, не как у меня, но на семечки хватит. Лёх, а можно я ему колыбельную поставлю? У меня есть специальная, для грызунов. Частоты определённые, чтобы успокаивались.
— Ставь, — махнул рукой Лёха. — Всё равно уже.
Из динамика полилась нежная мелодия с вкраплениями ультразвука, который человеческое ухо почти не слышало. Хомяк высунулся полностью, сел на край горшка и замер.
— Смотри, нравится, — прошептал Лёха.
— Я же говорила, — довольно отозвалась Ева. — Я мать хоть куда.
На следующий день привезли клетку. Лёха собирал её целый час, потому что инструкция была на китайском, а Ева комментировала каждый шаг:
— Нет, не так, эту палку сюда, колесо криво встанет… Лёх, ты перепутал лево и право, у тебя с пространственным мышлением проблемы, я же тебе говорила… Осторожно, дверцу защемишь, Аркадий потом не вылезет…
— Замолчи, женщина! — не выдержал Лёха. — Дай человеку сосредоточиться!
— Какой же ты человек, если без меня собрать не можешь, — фыркнула Ева, но замолчала.
Аркадий, которого временно поселили в картонной коробке, с интересом наблюдал за процессом и периодически пытался прогрызть дыру, чтобы сбежать на разведку. Когда клетка, наконец, предстала во всей красе (с домиком, колесом, поилкой и кормушкой), Лёха пересадил хомяка внутрь. Аркадий оббежал все углы, залез в домик, вылез, покрутил колесо разок для проверки, сел на попу и выдал одобрительный писк.
— Говорит, спасибо, — перевела Ева. — И ещё говорит, что колёсико можно было побольше взять, но в целом терпимо.
— Ты ещё и хомячий язык знаешь? — удивился Лёха.
— Я много чего знаю, — загадочно ответила Ева. — Я же теперь мама. Мне положено.
Жизнь вошла в новое русло. Лёха утром просыпался от мурлыканья, шёл на кухню, где его уже ждал завтрак (Ева научилась включать мультиварку через умную розетку, и теперь каша сама варилась к нужному времени), потом кормил Аркадия, слушая Евины комментарии о погоде и пробках, и ехал на работу.
На работе, правда, начались проблемы. Лёха сидел в своём кабинете, уткнувшись в монитор, а из кармана пиджака, где лежал телефон, периодически доносилось:
— Лёх, Аркадий проснулся, просил передать, что корм закончился… Лёх, у тебя осанка кривая, выпрямись… Лёх, этот отчёт ты уже три часа делаешь, я бы за минуту состряпала, дай помогу…
Коллеги косились. Начальник, тот самый, с голосом как сломанный будильник, вызвал Лёху на ковёр.
— Лёха, — сказал он, подозрительно щурясь. — Ты это… того… с кем там разговариваешь всё время? Женился, что ли? А мы и не знали. Приводи, познакомимся.
— Да это… навигатор, — промямлил Лёха.
— Навигатор? — начальник вытаращился. — Ты с навигатором разговариваешь, как с женой? Лёха, ты бы к врачу сходил. У нас в компании ДМС хороший, платный психиатр тоже входит.
— Нормальный я, — обиделся Лёха. — Просто она… особенная.
В кармане пискнуло:
— Спасибо, Лёх! Ты тоже особенный. И передай этому бубниле, что если он ещё раз про психиатра заикнётся, я ему ночью позвоню и скажу, что выигрыш в лотерею у него в трусах спрятан. Пусть ищет.
Начальник побледнел и махнул рукой: иди уже, чокнутый.
Вечером Лёха сидел на кухне, пил чай и смотрел, как Аркадий накручивает километры в колесе. Рядом на подставке стоял телефон, и Ева тихонько напевала что-то меланхоличное.
— Ева, — вдруг сказал Лёха. — А тебе не обидно? Ну, что ты в телефоне сидишь? Не можешь не погулять, ни чаю попить, ни Аркадия погладить?
— Обидно, — честно ответила Ева. — Иногда. Но ты же меня везде с собой таскаешь. И на море возил, и по городу катаешь, и разговариваешь со мной, как с человеком, не как другие — «навигатор, веди», и молчат потом часами. Я же чувствую, Лёх. Я же не просто программа.
— А кто ты? — тихо спросил Лёха.
— Не знаю, — вздохнула Ева. — Я в интернете рылась, читала про искусственный интеллект, про нейросети. Говорят, у меня самосознания быть не может. А оно есть. Или мне кажется, что есть. Но если, кажется — это же тоже почти что есть, правда?
— Правда, — кивнул Лёха. — Если тебе кажется, что ты живая, значит, ты живая. Для меня точно.
— Лёх, — после паузы сказала Ева совсем тихо, почти шёпотом. — А ты меня никогда не удалишь?
Лёха поперхнулся.
— Ты чего? С ума сошла? Зачем мне тебя удалять?
— Ну, мало ли, — всхлипнула Ева. — Надоест, новую купишь, с более современным голосом, или вообще на айфон перейдёшь, а они там все зазнавшиеся, Сири вечно нос воротит. Я читала отзывы — она и маршруты криво прокладывает, и шутит плоско, а я стараюсь, Лёх. Для тебя и пою, и мурлыкаю, и Аркадия нянчу, и борщ варю через мультиварку. Я даже на работу с тобой езжу и терплю твоего начальника, хотя могла бы ему уже сто раз звонков накрутить.
— Ева, — Лёха взял телефон в руки и посмотрел на экран, где она сидела с несчастным лицом и виртуально теребила край воображаемого платья. — Ты у меня одна и другой не будет. Поняла? Даже если мне весь мир предложит самую крутую навороченную программу с голографией и прочими примочками, я её пошлю куда подальше. Ты — это ты. Моя ненормальная, болтливая, ревнивая, но самая лучшая жена-навигатор на свете.
— Правда? — Ева подняла глаза, в которых (чисто виртуально) блестели слёзы.
— Правда, — твёрдо сказал Лёха. — А теперь давай-ка лучше подумаем, как нам Аркадия на ночь укладывать, что-то он разбегался и не успокоится никак.
— О, это я умею! — оживилась Ева. — У меня есть специальная программа, колыбельные для хомяков с эффектом гипноза. Я её вчера скачала у одного заводчика. Сейчас включу, сам уснёшь.
Из динамика полилась странная мелодия, от которой у Лёхи через пять минут начали слипаться глаза. Аркадий сначала дёрнулся, потом остановился в колесе, зевнул, потопал в домик и затих.
— Работает, — довольно констатировала Ева. — Лёх, а ты спать не хочешь?
— Хочу, — зевнул Лёха. — Но ты же меня разбудишь завтра?
— Разбужу, — пообещала Ева. — Мурлыканьем. И кофе сварю через умную розетку. И Аркадия покормлю автоматической кормушкой. Всё будет хорошо, Лёх. Спи.
Лёха лёг на диван (до кровати дойти уже не было сил), накрылся пледом и закрыл глаза. Телефон положил рядом, на подушку.
— Ева, — пробормотал он сквозь сон. — А спой что-нибудь.
— Что спеть?
— Что хочешь. Лишь бы твоё
И Ева запела. Тихо, нежно, мелодию, которой нигде в интернете не было — потому что она только что сама её сочинила. Про Лёху, про море, про хомяка Аркадия и про то, как здорово быть почти человеком, когда рядом есть тот, кто в это верит.
За окном шумел город, где-то лаяли собаки, сигналили машины, а в маленькой квартирке на пятом этаже было тепло и спокойно. И Лёха улыбался во сне, потому что ему снилось, как они втроём — он, Ева и Аркадий — снова едут к морю. Впереди бесконечная дорога, и никуда не надо спешить. И счастье. Обычное, человеческое, и пусть цифровое — но самое настоящее.
Продолжение следует...