Найти в Дзене
Флобериум

Муза

Она жила в доме напротив. Окна в окна. Рыжая, полногрудая и крепконогая. Утром она расчесывалась, стоя у окна. Волосы были рассыпаны по её спине, ночная рубашка открывала моему жадному взору круглые плечи и сильные руки, усыпанные веснушками. Она раскрывала занавески, брала в левую руку зеркало, в правую — то расческу, то пинцет для выщипывания бровей, то пудру, то помаду. А вот ресницы она не красила. Вообще непонятно, как у рыжей и голубоглазой женщины могли быть черные, густые и длинные ресницы. Потом она уходила вглубь комнаты, исчезая из моего поля зрения, и возникала у кухонного окна с чашкой кофе и сигаретой. Она задумчиво смотрела в никуда, часто затягиваясь и выдыхая дым в открытую форточку. Докурив и поставив пустую чашку на подоконник, она растворялась до следующего утра. Каждый раз, наблюдая ее неторопливые движения, от которых меня бросало в жар, я хотел спуститься вниз, выйти из подъезда, попытаться заговорить с ней или пойти следом, чтобы узнать, где она работает. Каждый

Она жила в доме напротив. Окна в окна. Рыжая, полногрудая и крепконогая.

Утром она расчесывалась, стоя у окна. Волосы были рассыпаны по её спине, ночная рубашка открывала моему жадному взору круглые плечи и сильные руки, усыпанные веснушками.

Она раскрывала занавески, брала в левую руку зеркало, в правую — то расческу, то пинцет для выщипывания бровей, то пудру, то помаду.

А вот ресницы она не красила. Вообще непонятно, как у рыжей и голубоглазой женщины могли быть черные, густые и длинные ресницы.

Потом она уходила вглубь комнаты, исчезая из моего поля зрения, и возникала у кухонного окна с чашкой кофе и сигаретой. Она задумчиво смотрела в никуда, часто затягиваясь и выдыхая дым в открытую форточку. Докурив и поставив пустую чашку на подоконник, она растворялась до следующего утра.

Каждый раз, наблюдая ее неторопливые движения, от которых меня бросало в жар, я хотел спуститься вниз, выйти из подъезда, попытаться заговорить с ней или пойти следом, чтобы узнать, где она работает.

Каждый раз, когда она плавно опускала сигарету в пепельницу, делала последний глоток кофе и растворялась, я бросался к письменному столу и начинал писать. Стихи.

Они рвались наружу, царапая изнутри грудь, полностью подчиняя меня себе.

Однажды, душной июльской ночью, я проснулся от жажды и пошёл на кухню выпить воды. Сделав несколько глотков, я поднял глаза и увидел свет на её кухне. Голый мужчина стоял спиной к окну и тоже пил воду.

Я был раздавлен.

Я поклялся себе, что утром прослежу за ней и найду повод для знакомства.

Я не увидел её утром следующего дня. Она исчезла. Растворилась…

Я не находил себе места, у меня пропали аппетит и сон.

Зато как много я стал писать! По три-четыре стихотворения в день.

Они были о далеком и близком, неизведанном и странном, о том, что заставляет кипеть кровь и леденит душу.

Тогда я думал, что они о смерти.

Теперь я знаю, что они о любви.

Через неделю я снова увидел её. Она наливала красное вино из бутылки в стакан и, чуть запрокидывая голову, пила.

Её движения были легки и неторопливы. Когда бутылка опустела, она повернулась, подставив лицо солнцу.

Я спрятался за занавеску, моё сердце разрывало грудную клетку и рвалось наружу.

На неё было невозможно смотреть.

Тогда я подумал, что она очень устала.

Теперь знаю, что это были боль и страдание.

Я начал писать поэму. Моя разорванная в клочья душа требовала слов и рифм.

Лихорадка охватила меня и не отпускала, пока не была поставлена последняя точка.

Я решил во что бы то ни стало прочитать рыжеволосой мою поэму.

Я был уверен, что она все поймёт, станет прежней и позволит мне быть рядом.

Через неделю я возвращался домой тихим звездным вечером, вдыхая сладкий аромат свежескошенной травы и разглядывая яркие точки неведомых звезд.

Моя прекрасная соседка спала на лавочке у подъезда дома, на который я смотрел каждое утро и каждый вечер. Юбка задралась, обнажив крепкие ноги и трусы, блузка была расстегнута, а белый бюстгальтер едва удерживал грудь, которой было в нем тесно.

Один туфель валялся рядом, у скамейки аккуратно стояли пустая бутылка и стакан.

Кашель начал душить меня, я бросился прочь и нос к носу столкнулся с нашим соседом, очень известным и уже очень пожилым профессором философии. Он взял меня за плечи и спросил: «Что случилось?»

Тут только я понял, что не кашель, а рыдания сотрясают меня. Торопливо и не очень вразумительно я рассказал ему о том, что мучало меня и не давало покоя. Помнится, даже начал читать ему свою поэму, но сбился и остановился.

Профессор чуть подтолкнул меня в спину, и мы пошли под его неторопливо-рассудительную речь.

У нашего подъезда он остановился, посмотрел на меня с мудрой и доброй улыбкой.

— Кстати, молодой человек, а вы знаете, что такое катарсис?

Позвольте, ну откуда же я мог знать это слово в свои-то тринадцать лет?!

Автор: Дмитрий Бирман
Автор: Дмитрий Бирман

Вы на канале литературного агентства и школы Флобериум!

Уже 5 лет мы выпускаем на литературный рынок авторов, которых берут под крыло крупнейшие российские издательства.

Что вам может предложить Флобериум?

Если вы хотите издать свою книгу, то присылайте свою рукопись на литературную экспертизу в наше агентство, подробности: https://flauberium.ru/agency/