— Лен, ну ты представляешь? — Андрей развалился на продавленном диване, закинув ноги на журнальный столик. Глаза его горели, как у нашкодившего кота, которого вот-вот погладят. — Четыре месяца у моря! Мать сдаёт домики, деньги лопатой грести будем. Только ты и я. Прикинь?
Лена помешивала остывший борщ и краем глаза следила за пятилетним Тимкой, который возился в песочнице под окном.
— А Тимка?
— А что Тимка? — Андрей зевнул, даже не прикрыв рот. — Не маленький, пять лет — уже мужик. Пусть у твоей матери в деревне живёт. Воздух, речка, парное молоко. Чего ему в городе париться?
— Он без меня не может.
— Может, ещё как может. Ты чего, против моря? Я же для нас стараюсь, чтоб жить нормально. — Андрей вскочил, подошёл сзади и попытался обнять. — Лен, ну чего ты дёргаешься? Всё пучком будет.
Она мягко высвободилась.
— А работа? Я два года на этой работе горбатилась.
— Работа, работа... Надоело. Уволюсь, говорит. Да кто ты без этой работы? Кнопки нажимаешь. А тут бизнес, курорт. Свистну сейчас в окно — толпа баб на море поедет. Не одна ты такая умная.
Он высунулся в открытую форточку, изображая, что сейчас начнёт зазывать попутчиц. Лена дёрнула его за футболку, но он лишь довольно рассмеялся.
---
С мужиками Лене не везло катастрофически. Отец Тимки пил, буянил, однажды замахнулся при матери. Мать, Вера Степановна, тогда собрала вещи и увезла дочь с внуком в свою деревню. Развод, суды, копеечные алименты.
— Ленка, запомни, — мать говорила жёстко, резала правду-матку. — Мужика не жалеют. Мужика уважают. А если жалость включаешь — пиши пропало. Ты ему не мамка.
Лена слушала, кивала, но сердце... Сердце хотело любви. Ей было двадцать семь, выглядела она отлично: стройная, русоволосая, с ясными глазами. Но после работы — садик, болезни, бессонные ночи, если температура. Где тут мужиков искать?
Андрей появился неожиданно. Лена шла с рынка, тащила две тяжёлые сумки, а он стоял у подъезда с несчастным лицом. Пластиковый пакет с венками, взгляд побитой собаки.
— Девушка, извините, кошелёк забыл, на сигареты не дадите?
Дала. Потом выяснилось: он соседке помог венок купить. Не работал, перебивался халтурой, жил у мамы, пока та на югах.
— Лена, ты не смотри, что я такой, — говорил он, заглядывая в глаза. — Я хороший, меня просто на путь наставить надо. Дома чистота нужна, уют, женская рука. А то все нос воротят, никто шанс не даёт.
Лена дала шанс. Целый месяц она ездила к нему, мыла, готовила, выносила мусор. Он важно сидел на кухне и командовал: «Тряпку поменяй, пыль протри, яичницу с помидорами сделай».
Вера Степановна, узнав, схватилась за сердце.
— Ты что, дура? — кричала в трубку. — Ты зачем ему прислуга? Ты ему кто? Невеста? А он тебе кто?
— Мам, он старается, он работу ищет...
— Ищет он. В твоих карманах он ищет! Тимку бросить хочешь?
Лена тогда впервые не послушала мать. Она решила: «Я смогу. Я слеплю из него человека».
---
Май в том году выдался жаркий. Город задыхался от пыли, а на юге, по словам Андрея, цвели розы и пахло морем. Лена написала заявление на увольнение. Начальница, Тамара Ивановна, прочитала, сняла очки и покачала головой.
— Лена, ты дура? Прости за прямоту. Я двадцать лет в людях разбираюсь. Не вернёшься ты отсюда. Не на то место попадёшь.
— Тамара Ивановна, ну что вы! — Лена улыбалась, глаза горели. — Это же море, любовь...
— Любовь, — передразнила начальница. — Ладно, иди. Через месяц сама поймёшь.
Лена махнула рукой и ушла. В садике Тимку отпросили до сентября. Сын прыгал от радости:
— Мама, мы на море? Правда?
— Правда, родной.
Андрей, узнав, что Тимка едет, скривился, но деньги решали всё.
— Ладно, места много. В чуланчике поспит на раскладушке.
— В каком чуланчике? — насторожилась Лена.
— Да шучу я, в комнате, конечно.
Она не поняла тогда, что это была не шутка.
---
Двое суток в плацкарте. Андрей курил в тамбуре, Тимка капризничал от духоты, Лена устала до трясучки. Наконец маленькая станция, пыльный перрон, запах йода и рыбы.
Дом матери Андрея, Клавдии Петровны, стоял в глубине участка. Старый, двухэтажный, обшарпанный. Калитка заперта.
— Мам, открывай! — Андрей забарабанил кулаком.
Калитка приоткрылась. На пороге стояла сухая, жилистая женщина с колючими глазами. Вылитый Андрей, только в юбке и халате.
— О, явился, — без тёплых интонаций бросила Клавдия Петровна. — А это кто? — кивнула на Лену и Тимку.
— Мам, это Лена, я говорил. А это... ну, сын её, Тимофей.
— А без довеска нельзя было? — женщина сплюнула сквозь зубы. — Ладно, заходите. Только даром кормить не буду. Деньги есть?
Лена растерянно полезла в сумку. Андрей перехватил её руку.
— Мам, ну ты чего? Свои же. На первое время дадим. Лена, дай пять тысяч.
Лена отдала последние крупные купюры. Клавдия Петровна ловко спрятала деньги в карман халата.
— Ужин на столе. Жить будете в той пристройке, — махнула рукой в сторону покосившегося сарая. — Там чисто, я постелила.
— В сарае? — Лена остановилась как вкопанная.
— А ты что, в моей спальне хотела? У меня постояльцы, люди деньги платят. Вы кто? Родственники? Вот и живите по-родственному.
---
«Пристройка» оказалась комнатушкой без окна, заваленной старым хламом. Две раскладушки, табуретка, запах сырости и мышей.
— Мам, а где море? — спросил Тимка, когда Лена расстилала простыни.
— Завтра, сынок, завтра.
Но «завтра» не наступило ни через день, ни через неделю. Каждое утро Клавдия Петровна будила Лену чуть свет.
— Вставай, работница. Постояльцам завтрак неси. В доме прибрать. Вон те домики помыть, там люди едут.
Лена мыла, чистила, готовила, носила тяжёлые вёдра с бельём. Андрей «помогал» — сидел на крылечке с сигаретой и наблюдал, изредка покрикивая: «Лен, воды принеси, жарко».
— Когда мы пойдём на море? — спрашивала она вечером, падая на скрипучую раскладушку.
— А мы уже на море. Вон, за теми домами. Сходи завтра, если хочешь.
— А ты?
— А я матери помогать буду. Сезон, понимать надо.
Тимка целыми днями болтался во дворе. Клавдия Петровна гоняла его: «Не мельтеши под ногами, иди вон к тем детям». Но приезжие дети не хотели играть с «местным».
---
Всё изменилось в субботу. Лена наконец выкроила полдня и повела Тимку на море. Пляж был забит людьми, они с трудом нашли свободный пятачок у ротонды. Тимка сразу же принялся строить замок из мокрого песка.
— Осторожнее, волна близко, — раздался над ухом спокойный голос.
Лена подняла голову. Рядом стоял коренастый мужчина в выцветшей футболке, с крупными, в мозолях, ладонями и добрыми глазами.
— Я Григорий, — представился он. — Третий год сюда приезжаю в отпуск, от вахты отдыхаю. А это ваш красавец?
Тимка уже таращился на незнакомца во все глаза.
— Мой. Тимофей.
— Красивое имя. А ну-ка, Тимофей, давай крепость строить, пока волна не смыла. Я в детстве такие сооружал — закачаешься!
Мужчина присел на корточки и принялся ловко орудовать совком, который Тимка тут же ему вручил. Лена смотрела и не верила глазам: сын впервые за три недели смеялся по-настоящему, забыв про духоту сарая и вечные окрики.
Так и повелось. Григорий — Гришей он попросил называть сразу — оказался строителем-вахтовиком из Сибири, снимал синий домик у соседки каждый отпуск. С Тимкой они подружились: Гриша учил его пускать «блинчики» по воде, показывал, где искать необычные ракушки. Лена была рядом, на пляже, и спокойно отпускала сына побарахтаться у кромки прибоя под присмотром нового знакомого.
Андрей всё это видел, кривился, но молчал. До поры до времени.
---
Тот день Лена запомнит надолго. Тимка клеил во дворе кораблик из щепок, когда она зашла в дом — нужно было взять чистое полотенце. Андрей сидел на кухне с матерью, они пили чай с вареньем и о чём-то перешептывались.
Увидев Лену, Клавдия Петровна осклабилась:
— Явилась — не запылилась. Работница.
Лена промолчала, взяла полотенце, но у двери остановилась.
— Андрей, мы когда на море пойдём? Все вместе? Тимка уже заждался.
Андрей лениво повернул голову.
— А ты сходи. Я занят.
— Чем ты занят? — голос Лены дрогнул. — Ты три недели сидишь на крыльце. Я работаю на твою мать с утра до ночи. Мы в сарае живём. Где деньги, которые я дала?
Клавдия Петровна поставила кружку с грохотом.
— Ты мне ещё будешь указывать? Деньги, деньги... да кто ты такая? Приехала с прицепом, живешь за мой счёт, жрёшь мою еду...
— За ваш счёт? — Лена почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Я на вас пашу как лошадь! Вы бы без меня и завтрак бы не сварили!
— Цыц, — Клавдия Петровна встала. — Сказала же: живая преграда твой пацан. Из-за него и сыну моему жизни нет. Вечно под ногами вертится, только деньги на него тратим.
— Замолчите, — тихо сказала Лена.
— Чего замолчи? Правду говорю. Была бы ты одна — ещё куда ни шло, а с ребёнком ты никому не нужна. Никому!
Лена медленно подошла к столу. Руки тряслись. Она схватила первую попавшуюся кружку — с горячим чаем — и выплеснула в лицо Клавдии Петровне.
Визг. Крик. Андрей вскочил, но было поздно.
— Ты что, сумасшедшая? — орала Клавдия Петровна, вытирая лицо.
— Это вы, — Лена дышала тяжело, но голос звучал твёрдо. — Вы паразиты. Оба. Мой сын — не преграда. Это вы — моя ошибка. Прости, Господи, что связалась.
Она вылетела во двор. Тимка стоял у крыльца с корабликом в руках. Лицо белое, глаза испуганные.
— Мама, — прошептал он. — Там бабка кричала... Я слышал... Она плохая?
Лена упала на колени, обняла сына.
— Она плохая, сынок. Прости меня, дуру. Пойдём отсюда. Сейчас же пойдём.
Андрей вышел на крыльцо, лениво оперся о косяк.
— Деньги за жильё верни, — бросил он. — Пять тысяч.
— Ты мне свои пять верни, — огрызнулась Лена, подхватывая чемодан.
— Какие пять? Подарила — и гуляй.
Лена схватила Тимку за руку и почти бегом направилась к калитке. В голове шумело. Денег — ноль. Билетов нет. До поезда — только завтра утром. Что делать — непонятно.
У калитки она остановилась и разрыдалась.
---
— Лена? — раздалось сбоку. — Что случилось?
Она подняла голову. Гриша. В руках пакет с продуктами, на лице тревога.
— Григорий... — всхлипнула она. — Я не знаю... У меня денег нет. Поезд только утром. А он... они... — слова путались, она не могла говорить.
— Тише, тише, — Гриша поставил пакет на скамейку. — Я понял. С этими козлами всё ясно. Жди здесь. Только ребёнка уведи за угол, не надо ему это видеть.
Она кивнула и отвела Тимку за калитку, туда, где рос старый куст сирени. Оттуда не было видно, что происходит во дворе.
Гриша решительно направился к дому. Лена слышала обрывки разговора, но слов не разбирала. Через пару минут он вернулся.
— Схожу к себе, — бросил он. — Ждите.
И скрылся в синем домике. Вернулся быстро, сжимая в руке мятые купюры.
— Держи. Пять твоих. Я у этого козла выбил. Пригрозил, что матери расскажу, куда он её заначку на забор дел. Он у неё тырит потихоньку. Паразит, одним словом. А это мои три, — он протянул отдельную пачку. — На билеты и поесть. Бери, не спорь.
— Гриша... — Лена смотрела на деньги и не верила. — Я не могу. Вы чужой человек...
— Какой чужой? — он вздохнул. — Я три недели с твоим пацаном на пляже вожусь. Он мне как родной уже. А ты... В общем, пойдёмте ко мне. До утра посидите. У меня диван широкий, Тимка выспится. А утром на поезд. Идёт?
Тимка выглянул из-за куста.
— Дядя Гриша, а вы с нами?
Гриша улыбнулся, присел на корточки.
— А я потом приеду, Тим. Обещаю. А сегодня вы у меня в гостях будете. Чаем с пирожками угощу.
Тимка посмотрел на мать. Лена вытерла слёзы и кивнула.
— Спасибо, Гриша.
У Гриши было чисто, уютно, пахло деревом и морем. Тимка, вымотанный слезами и переживаниями, тут же уснул на широком диване, так и не выпустив из рук кораблика. Лена и Гриша сидели на маленькой кухне, пили чай и говорили почти до рассвета.
— У меня у самого дочка есть, — признался Гриша. — Бывшая жена не даёт видеться. Судиться устал. Вот и езжу сюда, от дурных мыслей подальше.
— А почему сюда?
— Место хорошее. Море. И люди попадаются... разные. Иногда — хорошие, — он улыбнулся. — Ты не бойся, Лен. Всё наладится. Работу найдёшь. Ты видно сразу — рукастая, не ленивая. А этот твой Андрей — козёл. Прости за грубость. Такую женщину упустил.
Лена помолчала, потом тихо спросила:
— А ты чего раньше молчал? Видел же, как мы живём.
Гриша вздохнул, покрутил в руках пустую кружку.
— Думал, может, любовь у вас, не моё дело. В чужую семью не лезут. А вчера увидел, как ты плачешь, — и всё понял. Прости, что не вмешался сразу.
— Ты и так... — Лена запнулась. — Ты и так нас спас. Спасибо.
— Да брось. Спи давай. Завтра на поезд.
---
Утром Гриша проводил их до вокзала. Купил Тимке шоколадку, Лене — в дорогу пирожков.
— Ты это... — он мял в руках кепку. — Я тут объект сдам и сразу в ваш город приеду. Работа там намечается. Адресок оставишь?
— Оставлю, — кивнула Лена.
Поезд тронулся. Тимка махал рукой в окно, пока фигура Гриши не растаяла в утренней дымке.
— Мам, а дядя Гриша правда приедет? — спросил Тимка.
— Правда, сынок.
— Он хороший. Я хочу, чтоб он с нами жил.
Лена обняла сына и ничего не ответила. Но на душе было тепло.
Через две недели Лена стояла у цветочного ларька. Маме на день рождения нужно было выбрать букет. Рядом притормозил знакомый грузовичок.
— Лена!
Она обернулась. Из кабины выпрыгнул Гриша, на ходу снимая каску и рабочую куртку. Под ней оказалась чистая футболка. Улыбался он до ушей.
— Гриша? Ты как тут?
— Объект сдал раньше срока. Дай, думаю, проеду по адресу, вдруг дома застану. А ты вон она, прямо на дороге, — он развёл руками. — Судьба, получается.
— Получается, судьба, — эхом отозвалась Лена.
— Маме цветы выбираешь? — кивнул он на витрину.
— Да, на юбилей.
— Это тебе, — Гриша протянул ей скромный букетик поздних астр, которые только что купил у бабушки на углу. — А для мамы давай вместе выберем. Я угощаю. Познакомишь?
Лена взяла цветы, уткнулась в них носом, пряча улыбку.
— Познакомлю. Только предупреждаю: она у меня строгая.
— А я строгих люблю, — засмеялся Гриша. — Они справедливые.
— Тимка будет рад. Он только о тебе и говорит.
— А я о вас двоих только и думал, — просто сказал Гриша.
Они пошли по улице, и впервые за долгое время Лена чувствовала: всё будет хорошо. Не потому, что она кого-то жалела или спасала. А потому, что её просто взяли за руку и повели за собой.
Настоящие мужчины не ищут, кого пожалеть. Они ищут, с кем разделить дорогу.
Конец.