— Твоя мама сказала, что обе квартиры перепишет на Веронику, — сказала Яна, не глядя на мужа. Она весь день собиралась начать этот разговор, но всё никак не решалась.
— Ну да, — кивнул Женя. — Я знаю.
Яна помолчала.
— Раз обе квартиры достанутся твоей сестре, то и помогать твоей маме мы не будем, — решительно заявила Яна мужу, выуживая из раковины бесконечную, как очередь в поликлинику, сардельку слипшихся макарон. — И даже не смотри на меня так, Женя. У меня в глазах не «Гамлет», а калькулятор. И он сейчас показывает жирный такой ноль в графе «наша выгода». Мы постоянно ей финансово помогает, а в ответ что?
Женя Енотов, человек по натуре мирный, как спящий бегемот, только крякнул. Он стоял у окна и задумчиво ковырял пальцем отклеивающийся край обоев. Обои в их съемной двушке на окраине жили своей жизнью: летом пузырились от влажности, зимой шуршали от сквозняков, обсуждая между собой, когда же наконец эти Енотовы купят своё жилье.
— Яночка, ну это же мама, — промямлил Женя, не оборачиваясь. — У неё давление. И Вероника… ну ты же знаешь Веронику. Она натура тонкая, творческая. Ей нужно личное пространство для саморазвития.
— Саморазвитие у твоей сестры происходит исключительно в горизонтальном положении на диване под аккомпанемент чипсов, — Яна с грохотом поставила на стол тарелку с гречкой. — Тонкая натура в тридцать пять лет сидит на шее у матери и планирует делать это до пенсии. Причем до маминой и своей одновременно.
Семья Енотовых была ячейкой общества классического образца: Яна — двигатель, Женя — тормоз, и двое детей, Вадим и Рома, которые работали исключительно на потребление ресурсов и производство шума. Вадим, которому исполнилось десять, уже вовсю осваивал искусство игнорирования родительских просьб, а семилетний Рома находился в той стадии развития, когда любой предмет в доме мог стать либо мечом, либо едой.
Проблема заключалась в том, что у Ольги Юрьевны, свекрови Яны, в распоряжении имелись два стратегических объекта недвижимости. Одна квартира — «родовое гнездо» в сталинке с потолками, до которых не долететь даже на дельтаплане, а вторая — однокомнатная «чешка», доставшаяся от покойного супруга. Яна, как женщина здравомыслящая и привыкшая считать каждую копейку в чеке из супермаркета, наивно полагала, что наследство будет поделено по справедливости. Ну, знаете, как в старых добрых фильмах: «тебе половина и мне половина».
Однако у Ольги Юрьевны на этот счет имелся свой план, по коварству превосходящий интриги при дворе Людовика XIV.
— Яночка, пойми, — вещала свекровь неделю назад, величественно помешивая чай в фарфоровой чашке, которую Яна лично купила ей на юбилей. — Женечка — мужчина. Он сильный. Он добытчик. Он сам построит дом, посадит дерево и выплатит ипотеку на пятьдесят лет. А Вероничка… она же у нас как тепличный цветок. Ей нужна опора.
«Опора в виде двух квартир — это уже не цветок, это баобаб какой-то получается», — подумала тогда Яна, но вслух вежливо уточнила:
— Ольга Юрьевна, но у нас двое детей. Вадиму и Роме скоро понадобятся свои комнаты, а не эти двухъярусные нары, на которых они сейчас друг у друга на головах сидят.
— Дети — это счастье, — отрезала свекровь. — А Вероника будет жить со мной в большой квартире. Мы будем друг о друге заботиться. А маленькую квартиру мы сдадим. Вероничке ведь нужно на что-то жить, она не может работать в офисе, там… там аура плохая. И кондиционеры дуют.
Вероника Енотова, золовка, в этот момент согласно кивнула, не отрываясь от телефона. Она уже три года находилась в «поиске себя». Судя по тому, что поиск затянулся, искала она себя где-то в районе Мальдив, но пока находила только на маминой кухне. Яна трижды пыталась пристроить родственницу на работу: один раз администратором в салон красоты (Вероника ушла через два часа, сказав, что клиенты слишком громко дышат), второй раз в архив (там оказалось слишком пыльно для её нежных бронхов), и третий раз в пункт выдачи заказов (там нужно было стоять на ногах, а ноги у Вероники были предназначены для более возвышенных целей).
— То есть, давайте зафиксируем, — Яна встряхнула полотенце так, будто хотела им кого-то отхлестать. — Вероника не работает. Вы, мама, увольняетесь, чтобы «наслаждаться жизнью». Вы живете вместе в трехкомнатной квартире, сдаете однушку, и на эти деньги покупаете Веронике безглютеновые хлебцы? А мы с Женей продолжаем отдавать половину его зарплаты чужому дяде за этот хлев с плесенью в ванной?
— Мы семья, Яна! — патетически воскликнула Ольга Юрьевна. — Ты должна мыслить категориями духовности, а не квадратными метрами. К тому же, кто, если не Женечка, будет привозить нам продукты и чинить кран? Вероника не умеет обращаться с разводным ключом, у неё от металла мигрень.
— От металла мигрень, а от маминой пенсии — аппетит, — пробормотала Яна под нос.
Вернувшись в реальность, Яна посмотрела на мужа. Женя виновато жевал гречку. Он был хорошим человеком, из тех, кто переводит старушек через дорогу, даже если им туда не надо. Но в противостоянии с матерью он превращался в безвольный кисель.
— Женя, — Яна присела напротив. — Ты понимаешь, что твоя сестра просто решила не работать до конца своих дней? И твоя мама ей в этом потакает за наш счет. Потому что «продукты привезти» — это деньги. «Кран починить» — это вызов мастера, за которого заплатим мы, потому что у них «денег только на хлебцы».
— Ну Яна, ну не начинай… Мама сказала, что Вероника зато будет за ней ухаживать в старости.
— Ухаживать? — Яна иронично приподняла бровь. — Вероника не может себе яичницу пожарить, чтобы не вызвать пожарных. Она будет ухаживать за матерью так же, как я за кактусом: вспомню раз в месяц, полью, если не засох.
В этот момент в кухню влетел Рома, преследуемый Вадимом. В руках у младшего был кроссовок старшего, который, судя по всему, использовался в качестве трофея в какой-то важной междоусобной войне.
— Мам, он мой кроссовок в унитаз хотел выкинуть! — заорал Вадим.
— Я не хотел, я проверял плавучесть! — оправдывался Рома.
Яна закрыла глаза и досчитала до десяти. В старых фильмах героини в такие моменты красиво плакали в платочек. Яне хотелось не плакать, а выйти на балкон и закричать так, чтобы в соседнем районе проснулись собаки.
— Так, плавучие мои, брысь в комнату! — скомандовала она. — Женя, завтра суббота. Твоя мама звонила?
— Звонила, — понурился муж. — Просила заехать. Там у Вероники шкаф скрипит, она спать не может. И надо на рынок съездить, Ольга Юрьевна хочет запастись картошкой и луком на зиму.
— На рынок, значит. За картошкой. На нашей машине, с нашим бензином и, подозреваю, с твоей карточкой на кассе?
Женя промолчал. Это было красноречивее любых слов. В семье Енотовых сложилась добрая традиция: Ольга Юрьевна составляла список продуктов размером со свиток Мертвого моря, Женя всё это закупал, а на робкое упоминание стоимости свекровь отвечала: «Ой, сынок, я кошелек в другой сумке забыла, в следующий раз отдам». «Следующий раз» наступал примерно никогда.
Вечером Яна долго лежала в темноте, слушая, как за стеной храпит муж и сопит в две дырочки подрастающее поколение. Она вспоминала, как Вероника на прошлом семейном обеде рассуждала о том, что работа — это рабство духа, а истинное предназначение женщины — созерцание красоты. При этом «созерцательница» уплетала за обе щеки покупные пельмени, на которые Яна заработала, впахивая в офисе с девяти до шести.
«Значит, Женя — раб, я — рабыня Изаура, а они — столбовые дворянки», — думала Яна. — «Хорошо устроились. Одна квартиру сдает, другая на диване медитирует. А мои дети будут в кредитах по уши, потому что папа добрый, а бабушка — стратег».
Утром в субботу Яна встала раньше всех. Она не стала готовить привычные блины. Вместо этого она сварила пустую кашу и наклеила на холодильник записку.
Когда Женя, заспанный и помятый, вышел на кухню, он обнаружил жену в полной боевой готовности: накрашенную, в приличном костюме и с загадочной улыбкой Моны Лизы, которая только что узнала, где зарыт клад.
— Ты куда это? — удивился он. — Мы же к маме… шкаф, картошка…
— Ты едешь к маме, — кротко ответила Яна. — А я еду к риелтору. И к юристу.
— Зачем? — у Жени даже челюсть отвисла.
— Видишь ли, дорогой, я вчера долго думала о словах твоей мамы. О духовности, о семье. И поняла: она права! Мы слишком зациклились на материальном. Поэтому я решила разгрузить наш бюджет.
— Как это?
— А вот так. Раз мы не претендуем на наследство, значит, мы — свободные люди. Никаких обязательств. Я позвонила своей маме, и она в восторге от моей идеи.
Женя почувствовал подвох. Когда Яна говорила таким елейным голосом, обычно это заканчивалось либо крупным ремонтом, либо его полным капитуляцией.
— Яна, не пугай меня. Что ты задумала?
— Ничего особенного. Просто с этого дня мы переходим на режим «каждый сам за себя». Твоя мама сдает квартиру — вот на эти деньги пусть нанимает мужа на час, чтобы чинить шкафы. И доставку продуктов тоже пусть оформляет. А мы начинаем копить на свой первый взнос. И первое, что я сделала — отменила твою допкарту, Женя. Ту самую, с которой ты «забывал» забирать деньги у мамы.
Женя побледнел.
— Но как же… она же расстроится. Вероника плакать будет…
— Пусть плачет, слезы очищают душу, — Яна подмигнула мужу. — Кстати, Веронике я тоже сделала подарок. Отправила её резюме в одну интересную контору. Там как раз нужен человек с её талантами.
— Какими талантами? — не понял Женя.
— Талантом сидеть и ничего не делать. Но там за это, представь себе, штрафуют.
Весь день Яна провела вне дома. Она специально выключила телефон, зная, что там начнется извержение вулкана. Вернулась она только к вечеру, нагруженная не продуктами, а папками с документами. В квартире было подозрительно тихо. Женя сидел на диване, обхватив голову руками.
— Ну, как съездил? — бодро спросила Яна, снимая туфли. — Шкаф побежден? Картошка закуплена?
— Яна, это был ад, — простонал муж. — Мама кричала, что ты змея, подколодная и неблагодарная. Вероника заперлась в комнате и рыдала, потому что я отказался оплачивать её курс «Как дышать маткой для привлечения изобилия». А когда я сказал, что денег на карточке нет… Мама чуть вазу в меня не кинула. Сказала, что я плохой сын.
— Отлично, — кивнула Яна. — Первый этап детоксикации прошел успешно. Переходим ко второму.
— Какой еще второй этап? — Женя с ужасом посмотрел на жену.
— А второй этап, дорогой мой, заключается в том, что завтра мы приглашаем твою маму и Веронику к нам. На торжественный ужин. Я приготовлю нечто особенное.
— Яна, они не придут. Они на нас обижены.
— Придут, — уверенно сказала она. — Я написала Веронике, что у меня есть для неё предложение, от которого она не сможет отказаться. И касается оно той самой квартиры, которую они собрались сдавать.
— Ты хочешь помочь её сдать? — с надеждой спросил Женя.
— О, я хочу гораздо большего. Я хочу, чтобы эта квартира наконец-то принесла пользу нашей семье.
Весь вечер Яна что-то строчила в блокноте, периодически хихикая. Она чувствовала себя гроссмейстером, который доигрывает партию с новичками. Ольга Юрьевна и Вероника думали, что они самые умные, решив обеспечить себе безбедное существование за счет «сильного сына». Но они забыли одну маленькую деталь: за спиной сильного сына стояла женщина, которая умела превращать лимоны не в лимонад, а в высокооктановое топливо для возмездия.
На следующий день, ровно в шесть вечера, в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга Юрьевна с лицом оскорбленной королевы и Вероника, завернутая в шарф так, будто она собиралась на Южный полюс, а не на кухню к брату.
— Мы пришли только ради детей, — сухо бросила свекровь, проходя в коридор.
— И чтобы услышать твои извинения, Яна.
— Конечно-конечно, — елейно пропела Яна. — Проходите к столу. У нас сегодня особенное меню. По-семейному.
На столе не было привычных деликатесов. Стояла большая кастрюля с макаронами и тарелка с нарезанным хлебом.
— А где всё остальное? — растерянно спросила Вероника, озираясь.
— А всё остальное ушло в фонд нашего будущего жилья, — радостно сообщила Яна, усаживаясь во главе стола. — Мы ведь теперь экономим. Духовность превыше всего, помните? Но я пригласила вас не для этого.
Яна достала из папки лист бумаги и положила его перед свекровью.
— Ольга Юрьевна, я тут подумала… Вы хотите жить с Вероникой, чтобы она за вами ухаживала, верно? А вторую квартиру сдавать. Но зачем вам чужие люди? Это же риск! Зальют, испортят мебель, будут водить сомнительные компании…
— И что ты предлагаешь? — прищурилась свекровь.
— Я предлагаю идеального арендатора. Вадима и Рому.
В комнате повисла тишина. Женя поперхнулся водой.
— В смысле — детей? — не поняла Вероника.
— В прямом. Мы с Женей въезжаем в вашу однушку. Будем платить вам аренду. Официально. По рыночной цене. Но! — Яна подняла палец. — Так как мы теперь будем платить вам деньги, мы полностью снимаем с себя обязанности по вашему содержанию. Никаких поездок на рынок, никаких шкафов, никакой бесплатной картошки. Зато у вас будет стабильный доход.
— Но мы хотели сдавать квартиру подороже… — заикнулась Вероника.
— Подороже не получится, там ремонт со времен Олимпиады-80, — отрезала Яна. — Но это еще не всё. Вот, Вероника, это для тебя.
Яна протянула золовке распечатку.
— Что это? — Вероника брезгливо взяла листок.
— Это договор. На оказание услуг по присмотру за детьми. Раз ты всё равно будешь сидеть дома и «саморазвиваться», ты будешь забирать племянников из школы и сада, кормить их обедом и следить, чтобы они делали уроки. Мы будем платить тебе зарплату. Из тех денег, что мы… как бы это сказать… сэкономим на бензине и твоих хотелках.
— Я? Нянькой? — Вероника вскочила. — Мама, ты слышишь? Она хочет превратить меня в прислугу!
— Не в прислугу, а в работающего члена общества, — спокойно поправила Яна. — Либо так, либо мы с завтрашнего дня забываем дорогу к вашему дому. И когда у вас перегорит лампочка или закончится туалетная бумага — звоните в службу спасения. Или в Лигу Наций. Кому хотите.
Ольга Юрьевна покраснела.
— Ты не смеешь ставить нам условия! Женя, скажи ей!
Женя посмотрел на мать, потом на Яну, потом на своих сыновей, которые в соседней комнате снова что-то не поделили. В его глазах впервые за много лет блеснула искра понимания.
— А знаешь, мама… — медленно произнес он. — Яна права. Если мы чужие люди, когда речь идет о квартирах, то почему мы должны быть родными, когда речь идет о моих деньгах?
Свекровь задохнулась от возмущения. Она явно не ожидала такого демарша от своего всегда послушного сына. Она уже открыла рот, чтобы выдать тираду о сыновнем долге, но Яна её опередила.
— И самое интересное, Ольга Юрьевна. Если вы откажетесь, я завтра же выставляю на продажу свою долю в квартире моей матери (которой на самом деле не существовало в таком виде, но кто проверит?), и мы берем ипотеку. Но в этом случае вы не увидите нас ни на праздниках, ни в будни. И внуков тоже. Будете созерцать Веронику. Круглосуточно. До бесконечности.
Вероника и Ольга Юрьевна переглянулись. Перспектива остаться вдвоем без Жениного кошелька и его золотых рук напугала их гораздо сильнее, чем необходимость Веронике полдня проводить с племянниками.
— Ладно, — процедила свекровь через минуту. — Допустим. Но аренда будет на пять тысяч выше.
— На пять тысяч ниже, — парировала Яна. — Потому что в ванной нужно менять смеситель, и делать это будет Женя. В счет оплаты.
Вечер закончился в тяжелом молчании, но договор (пусть пока и устный) был достигнут. Когда родственницы ушли, Женя привалился к косяку.
— Яна, ты монстр. Но я тобой восхищаюсь. Ты правда думаешь, что Вероника выдержит неделю с нашими пацанами?
— Конечно не выдержит, — улыбнулась Яна, допивая остывший чай. — В этом-то и весь план.
Женя еще не знал, что на самом деле его жена уже договорилась с риелтором о продаже той самой «однушки», убедив свекровь в одном маленьком, но крайне прибыльном юридическом нюансе.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜