Знаете, когда смотришь старые советские сказки — «Морозко», «Огонь, вода и… медные трубы», «Варвара-краса, длинная коса» — всегда возникает ощущение какого-то домашнего тепла. И во многом это заслуга женщины с хитрющим прищуром, которая открывала резные ставни и начинала своим неповторимым голосом: «В некотором царстве, в некотором государстве…»
Анастасия Зуева. Сказочница, бабушка, которая словно сошла с картинки русской народной сказки. Добрая, мудрая, уютная.
Так вот, готовьтесь. Потому что за этим сказочным фасадом скрывалась такая драма, что любой сериал отдыхает. Первый муж — садист, который отобрал у неё сына. Второй — сбежал с девушкой, которую она же привела в дом, пожалев бедняжку. А под конец жизни родной сын устроил такой скандал, что сердце не выдержало.
И всё это — женщина, которая умела дарить людям радость и смех.
Детство без отца и тётка, заменившая мать
Анастасия Платоновна Зуева родилась 17 декабря 1896 года в Тульской губернии, в селе Спасское. Семья была крестьянская, но зажиточная. Жили не бедно, пока не случилась беда: когда маленькой Насте едва исполнилось пять лет, отец простудился, слёг с воспалением лёгких и буквально за несколько дней сгорел.
Мать долго не горевала — вышла замуж второй раз. Да не за простого мужика, а за жандармского полковника. Вот только полковник этот, как это часто бывает в сказках, оказался злым отчимом. Падчериц он на дух не переносил, смотрел на них волком, лишний раз словом не обмолвишься.
И мать приняла решение, которое сегодня назвали бы странным, а тогда, видимо, считалось нормой: отдала девочек на воспитание своей сестре. Тётка, слава богу, оказалась женщиной с головой. Сначала пристроила Настю в Ольгинскую женскую гимназию в Туле — учиться, между прочим, в те времена могли позволить себе далеко не все. А потом и вовсе собралась и переехала с племянницами в Москву.
В Первопрестольной тётушка быстро завела знакомства среди интеллигенции. Наверное, чувствовала: девочкам нужно дать путёвку в жизнь. И Настя этим шансом воспользовалась сполна. В 1915 году она окончила школу драматического искусства. Началась новая жизнь.
«Быть тебе вечной старухой»
В театре Анастасия быстро стала своей. И не потому, что была красавицей или примой. А потому что обладала редчайшим даром — рассказывать истории. Любую бытовую ситуацию, любую сплетню она могла подать так, что вокруг собиралась толпа и валилась от хохота.
Говорят, сам Константин Сергеевич Станиславский, приглядевшись к молодой актрисе, изрёк пророческие слова: «Быть тебе на сцене вечной старухой». И ведь как в воду глядел. Амплуа характерной старухи закрепилось за Зуевой на всю жизнь.
В кино она дебютировала в 1932 году в фильме «Просперити». Но настоящая всесоюзная любовь пришла позже, когда её заметил режиссёр-сказочник Александр Роу. Он понял: именно такой голос, именно такие глаза, именно такая лукавая усмешка нужны, чтобы открывать дверь в мир чудес.
«Морозко», «Варвара-краса, длинная коса», «Золотые рога», «Огонь, вода и… медные трубы» — невозможно представить эти фильмы без неё. Зуева стала символом сказки, её визитной карточкой. До сих пор, услышав где-то: «В некотором царстве...», мы невольно улыбаемся и вспоминаем её лицо в резном окошке.
Но чем больше актриса дарила радости зрителям, тем меньше её оставалось для личного счастья. Или, может быть, оно просто не складывалось. А если точнее — разбивалось вдребезги.
Первый муж: побои, гулянки и отобранный сын
Первый брак Анастасии Зуевой был ошибкой, которая аукалась ей всю оставшуюся жизнь. Иван Евсеев, инженер-путеец, железнодорожный инспектор, был человеком с положением. Даже почётный гражданин Москвы, между прочим. Но характер имел тяжёлый и, как сейчас бы сказали, токсичный.
В 1918 году у них родился сын. Мальчика назвали Константином — в честь Станиславского, что говорит о том, как много значил для Зуевой театр. Вот только мужа театр бесил.
— Бросай свою сцену, — требовал Евсеев. — Жена должна сидеть дома, воспитывать ребёнка, а не по подмосткам скакать.
Зуева отказывалась. И тогда началось то, о чём позже она боялась даже вспоминать. Иван поднимал руку. Бил больно, по-мужски, не разбирая где лицо, где тело. А когда не бил — гулял. Девицы лёгкого поведения, загулы до утра, пьяные дебоши.
Анастасия терпела. Наверное, думала: а куда денешься? Время такое, не принято было разводиться, да и сын растёт. Но когда Евсеев в очередной раз взялся за ремень, поняла: так больше нельзя. Подала на развод.
И тут случилось страшное. Суд оставил сына с отцом. Почему? Потому что «актриса много гастролирует, не может обеспечить должного воспитания». А то, что отец — садист и пьяница, судью, видимо, не волновало.
Костя рос без матери. В доме отца, где его вряд ли баловали лаской. Лишь когда парень вырос, поступил на мехмат МГУ, он наконец смог уйти от тирана и перебраться к матери. Но, как говорится, осадочек остался.
Константин Евсеев окончил академию Жуковского, стал военным инженером, потом работал в космической отрасли. Вроде бы всё сложилось. Но вот с матерью отношения так и не стали тёплыми. Слишком долгая разлука, слишком много обид. Сын привык жить сам по себе, без неё. И, как выяснится позже, обиды эти никуда не делись, а только копились под спудом.
Второй муж: сбежал с той, кого она пригрела
После развода с Евсеевым Зуева долго не хотела ни о каких мужах слышать. Но судьба, как известно, любит подкидывать сюрпризы. В 1922 году в её жизни появился Виктор Гершов. Правда, сам себя он предпочитал называть Виктором Оранским — фамилия звучала красиво и сценично. Под ней он и вошёл в историю как композитор.
Оранский заведовал музыкальной частью во Второй студии МХТ. Там они и познакомились. Завязался роман, быстрый и страстный. Вскоре поженились. Поселились в Камергерском переулке, прямо напротив МХАТа. Квартирка была скромная, но уютная. И очень скоро стала настоящим центром притяжения московской богемы.
Кто только не перебывал в гостях у Зуевой и Оранского! Михаил Булгаков, актёр Борис Ливанов, будущий маршал Советского Союза Борис Шапошников с женой. Последние, кстати, стали для Зуевой почти родными — с Марией Александровной Шапошниковой она дружила до конца дней.
Казалось бы, вот оно, женское счастье. Рядом талантливый муж, в доме — интеллигентные друзья, на сцене — любимая работа. Но, видно, не судьба была Анастасии Платоновне пожить спокойно.
Однажды, прогуливаясь по Москве, Зуева увидела душераздирающую картину: на улице, прямо на чемодане, сидела девушка и горько плакала. Актриса не смогла пройти мимо — сердце-то доброе. Подошла, расспросила.
— В театральный не поступила, — всхлипывала незнакомка. — Денег нет, жить негде. Что делать — не знаю.
Зуева, как это часто бывает у людей с большим сердцем, решила: надо спасать. Привела девушку к себе домой. Обогрела, накормила, выделила угол. Мыла не чаяла, что эта жалость обернётся для неё личной катастрофой.
А девушка оказалась шустрой. И симпатичной. И внимательной. Особенно к хозяину дома.
Чем именно она привлекла Оранского — история умалчивает. Но факт остаётся фактом: спустя какое-то время композитор собрал чемодан и ушёл к той самой бедолаге, которую Зуева приютила из жалости. Просто взял и сбежал.
Для Анастасии Платоновны это был удар ниже пояса. Предательство вдвойне больно, когда оно исходит от того, кого ты отогрел. И от кого? От той, кого ты спасла от улицы.
Возвращение блудного мужа
Оранский прожил с этой девицей около пяти лет. Почти всю войну. Но, как говорится, как пришло, так и ушло. К 1943-му, когда страна уже переломила хребет фашизму, «шустрая девица», как называет её автор исходного текста, нашла себе кого-то побогаче и поперспективнее. Бросила Оранского. И не просто бросила, а оставила ему на руки маленькую дочь.
И вот тут начинается сцена, достойная пера Булгакова. Виктор Оранский стоит на пороге той самой квартиры в Камергерском переулке, которую когда-то покинул. Стоит, смотрит на женщину, которую предал, и… просит прощения. Клянчит, умоляет, плачет. А на руках у него — грудной ребёнок.
И Зуева простила.
Знаете, когда я думаю об этом моменте, у меня внутри всё сжимается. Как надо было любить человека, чтобы забыть годы унижения и принять его обратно? Да ещё с чужим ребёнком от той, которая его увела?
Анастасия Платоновна приняла. Растила девочку как родную. Правда, ненадолго. Настоящая мать, спустя некоторое время, видимо, решила, что дочка ей тоже нужна, и забрала малышку. Но Оранский остался. И они прожили вместе до самого конца.
В 1953 году Виктор Оранский ушёл из жизни. И здесь Зуева совершила поступок, который многих тогда шокировал, а сегодня кажется невероятно трогательным и немного жутковатым.
Урна на память
Актриса категорически отказалась хоронить урну с прахом мужа на кладбище. Забрала её домой. Держала дома долгие годы. Почему? Рассуждение простое и страшное в своей логике.
Зуева была народной артисткой СССР. Ей по статусу полагалось место на Новодевичьем кладбище. А у Оранского званий не было — он был просто композитором, хоть и талантливым. Его бы на Новодевичье не пустили.
И Анастасия Платоновна решила: «Я умру — и нас похоронят вместе». Она завещала, чтобы урну с прахом мужа поместили в её могилу. Чтобы они навсегда были рядом.
Она пережила его на тридцать лет и три года. Три десятилетия урна с прахом любимого человека стояла у неё дома. Представляете, каково это? Каждое утро просыпаться, видеть этот сосуд и знать, что он ждёт тебя, чтобы упокоиться вместе. Это либо безумие, либо великая любовь.
Я склоняюсь ко второму.
Сын, инсульт и роковой скандал
В 1954 году, через год после смерти мужа, у Зуевой случился первый инсульт. Тогда откачали, выходили. Она даже вернулась на сцену. Играла, радовала зрителей, будто и не было ничего.
А в 1986 году — второй удар. И причиной стал родной сын Константин.
Что именно произошло между ними, теперь уже не узнать. Но факт остаётся фактом: Константин явился к матери и устроил скандал. Требовал, чтобы она прекратила играть в театре. Мол, старая уже, позорится только, уходить надо на покой, сидеть дома.
Возможно, он думал, что заботится о ней. Возможно, хотел, чтобы мать наконец принадлежала только ему, как в детстве, которого у них не было. Но его слова стали спусковым крючком.
Нервы 90-летней женщины, пережившей столько, не выдержали. Инсульт оказался смертельным.
Три патриарха и прощание длиною в сутки
Анастасия Зуева была человеком удивительной судьбы. Мало кто знает, но при жизни она дружила с тремя патриархами Московскими и всея Руси — Сергием, Алексием Первым и Пименом. Она была глубоко верующим человеком, и это, наверное, помогало ей нести крест, который выпал на её долю.
Похороны были небывалыми. Актрису отпевали в патриаршем Богоявленском соборе в Елохове. Гроб с её телом, окружённый горящими свечами, стоял в храме почти сутки. Люди шли и шли прощаться с той, кто открывала им дверь в детство.
Похоронили Анастасию Платоновну на Новодевичьем кладбище. Рядом с ней, как она и завещала, покоится прах её мужа, Виктора Оранского. Вместе наконец-то.
Сказочница с несчастливой судьбой
Когда думаешь о жизни Зуевой, на ум приходит странная мысль. На экране она дарила людям сказку. Добрую, светлую, с хорошим концом. А в реальности её собственная сказка сложилась как страшная драма.
Первый муж-садист. Второй — предатель, которого она простила. Сын, отобранный и чужой, который в итоге и свёл её в могилу своим скандалом.
И при этом она не озлобилась. Не стала циником. До конца играла в театре, до конца принимала людей, до конца верила в добро. Может быть, потому и смогла так убедительно играть бабушек-сказительниц — потому что сама, несмотря ни на что, продолжала верить в чудеса.
Вот такая история. Женщина, которая учила всю страну верить в сказки, так и не дожила до своей. Зато её голос, её прищур, её «В некотором царстве» останутся с нами навсегда. И каждый раз, пересматривая старые советские фильмы, мы будем вспоминать не её трагедию, а то тепло, которое она нам дарила.
А это, наверное, и есть главный дар настоящей актрисы.