Глава 13. Последний аккорд
Небо горело чёрным. Не просто тьмой — именно чёрным пламенем, которое пожирало само себя и всё вокруг. Из разлома портала, всё ещё зияющего раной в реальности, изливалась армия ада. Не волнами. Не рядами. Сплошным живым потоком в миллиард глоток. Падшие ангелы с обугленными крыльями, чьи лица когда-то были прекрасны, теперь искажённые ненавистью до неузнаваемости. Демоны, чьи тела были сшиты из чужой боли: рты вместо кожи, кишки вместо доспехов, глаза, выросшие на кончиках пальцев.
Сто тысяч летающих снайперов Большого М поднялись первыми. Они взмыли в воздух без единого крика. Только тихий гул антигравитационных ранцев. Маски без лиц. Винтовки длиннее человеческих тел. Они стреляли молча, методично, как хирурги, вскрывающие опухоль. Каждый выстрел — точный. Голова падшего ангела дёрнулась, и тварь просто упала — без крика, без вспышки. Великан с рогами толщиной в ствол дерева получил пулю в глаз — он замер, посмотрел вверх, будто удивлённый, и осел на колени, не издав ни звука. Но их было слишком мало. Первые потери пришли быстро. Один снайпер — молодой парень по имени Кай, который когда-то был обычным стрелком из Новой Перелии, — поймал в прицел особенно крупного падшего. Выстрел. Тварь замерла, дёрнулась и упала. Но в тот же миг снизу взметнулась сеть из живых теней. Она обвила его ранец, он коротко вздохнул — будто от неожиданного толчка — и просто погас. Тело полетело вниз медленно, как осенний лист, и ударилось о камень тихо, без звука. Он ещё дышал несколько секунд, пальцы судорожно сжимали винтовку, словно хотел выстрелить хотя бы раз в небо. Большой М увидел это. Не отвернулся. Просто сжал зубы так, что хрустнула челюсть. — Держать высоту! — рявкнул он в коммуникатор. Голос был ровным. Только тот, кто знал его много лет, услышал бы в нём трещину. Вторая волна демонов поднялась выше. Гарпии с крыльями из обрывков человеческой кожи летели стаей и пели — высокий, режущий визг, от которого у людей закладывало уши. Снайперы открыли огонь. Воздух наполнился треском. Десятки гарпий просто замерли в полёте, дёрнулись и упали — тихо, как сбитые птицы. Но одна прорвалась. Она коснулась снайпера по имени Лира — он коротко охнул, ранец погас, и тело упало вниз, без крика, просто исчезнув в тумане. Десять тысяч снайперов погибли за первые двадцать минут. Их тела усеяли снег чёрными точками — тихо, без всплеска
Десять тысяч снайперов погибли за первые двадцать минут. Их тела усеяли снег чёрными точками.
На земле кипело другое. Десять миллионов металлюг Лжепавла Второго врезались в орды демонов, как молот в стекло. Они мчались под грохот музыки. Квадроциклы ревели, пулемёты на турелях плевались огнём, гитары-усилители изрыгали риффы, от которых у низших демонов лопались глаза. Вокалисты орали в микрофоны, и их голоса превращались в оружие: один припев — и целая шеренга импров разлеталась кровавыми ошмётками.
Но ад отвечал. Огромный демон с телом из сплетённых человеческих торсов вырвался вперёд. Он схватил квадроцикл с двумя металлюгами — братом и сестрой, которые когда-то играли в одной группе. Сжал. Металл смялся. Кости хрустнули. Демон поднял квадроцикл над головой и метнул, словно не нужную и наскучившую игрушку. Бензин хлестнул фонтаном, из пробитого бензонасоса, оросив лица тех, кто ехал следом.
Лжепавел увидел это. Он стоял на капоте горящего броневика, гитара в руках уже была залита кровью и пропахла порохом. Он думал о потерях,но всё равно играл.
— Пойте, и крушите их! — заорал он, и голос его сорвался. — Пойте за тех, кого уже нет и за тех, кто дома! За наш родной Мир!
И они пели и отстреливались. Даже когда демоны врывались в их ряды. Даже когда когти и клыки встречали кожу. Один металлюга — толстый бородач по кличке Танкоспеков — продолжал орать текст песни и стрелять из дробовика, сдерживая целый фланг, пока его раненые друзья уходили, он умер от множества полученных ран, ни одна из которой не была бы смертельной по одиночке. Он пел до последнего вздоха.
Другая — девчонка лет девятнадцати с татуировкой креста на шее — упала на колени, когда в неё прилетел фростболт демона девятого круга, она стала замерзать, пока не превратилась в кусок льда. Её песня оборвалась.
Лжепавел плакал. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью и копотью. Но он не останавливался. Гитара ревела. Дробовик в гитаре бил в упор, разрывая демонов на куски. Каждый выстрел — за кого-то из своих.
Загож дрался в самом пекле. Он уже не был орком-охотником. Он был раненым зверем, потерявшим всё. Его волки погибли раньше, но память о них жгла. Каждый раз, когда он разрывал демону грудную клетку, он шептал имена:
— За Клыка… — Засунув динамит в горло падшего ангела.
— За Лютню… — Он схватил демона и вонзил в него нож.
— За отца и мать… — Огромный рогатый великан обрушил на него булаву. Загож увернулся, но удар задел бок. Рёбра сломались. Кровь хлынула изо рта. Он всё равно прыгнул, вцепился клыками в шею твари и рванул. Артерия лопнула. Горячая чёрная кровь залила ему глаза, но он не отпускал, пока великан не рухнул.
Большой М стоял на колене у подножия скалы. Левое лёгкое пробито. Каждый вдох — как нож в груди. Он стрелял. Медленно. Точно. Каждый выстрел забирал жизнь. Но он видел, как падают его люди. Видел, как снайпер по имени Рэй — его бывший ученик — получает коготь в живот и пытается запихнуть внутренности обратно дрожащими руками и зовёт маму, пока гарпия добивает его.
Большой М вытер кровь с губ рукавом.
— Держитесь, ребята… — прошептал он. — Ещё чуть-чуть.
Но «чуть-чуть» уже не было.
Армия ада всё ещё насчитывала сотни миллионов. А их — меньше полумиллиона вместе взятых.
Одни умирали красиво, другие буднично, иногда даже тупо. Они умирали, продолжая петь, стрелять, рвать зубами. И всё же они шли вперёд. К порталу. К Сатане. К той точке, где всё должно было закончиться.
Лжепавел посмотрел на Загожа. Тот стоял, весь в крови, с вырванным куском мяса из плеча, и рычал. Посмотрел на Большого М — тот кашлял кровью, но целился.
— Братья… — хрипло сказал Лжепавел, голос сорванный, говорил через громкоговоритель. — Если сегодня мы умрём…, то хотя бы громко. Они решили уничтожить наш мир, но что мы можем на это ответить? Мы пожертвуем всем, чтоб его спасти! Вперёд братья, вперёд сёстры! Зову вас на бой!
Он ударил по струнам. Последний аккорд. И миллион оставшихся глоток подхватил.
Они висели в воздухе, как стая чёрных призраков над полем, где уже не было снега — только красная каша из плоти, снега и пепла. Сто тысяч их было в начале. Теперь — меньше семи тысяч. Антигравитационные ранцы гудели на последнем издыхании: многие сопла уже дымились, некоторые просто погасли, и тела падали медленно, как осенние листья в безветрии, оставляя за собой длинные красные нити.
Они не кричали. Не молились. Не прощались. Они стреляли. И думали о том, как дожить до рассвета.
Каждый выстрел был точен до миллиметра. Пули с благословлённой сердцевиной входили в глазницы падших, в основания рогов, в места, где билось чёрное сердце. Черепа лопались с влажным хлопком, мозг размазывался по воздуху серыми и жирными мазками. Один демон — огромный, с телом из переплетённых человеческих торсов — получил три упасть и раздавить собой несколько демонов.
Но их было слишком много.
Снизу поднимались сети из живых теней — тонкие, как паутина, но крепкие, как стальные тросы. Одна такая сеть обвила ноги снайпера по имени Тарис. Он успел выстрелить ещё раз — пуля вошла в глаз ближайшему падшему, — прежде чем сеть рванула. Ноги оторвались чуть выше колен. Кровь хлынула двумя алыми струями. Тарис упал, крутясь в воздухе, ранцы всё ещё работали, и он падал медленно, оставляя за собой спираль красного тумана. Когда он ударился о землю, позвоночник хрустнул, как сухая ветка. Он ещё лежал лицом вверх, пальцы сжимали обрубки ног, в неравной борьбе с пульсирующим артериальным кровотечением бедренных артерий. Затем он сдался посмотрел в небо — туда, где его братья продолжали висеть и стрелять. И заснул на всегда.
Рядом с ним упал другой — женщина по имени Сайра. Её ранец был пробит гарпийским когтем. Она потеряла управление и начала падать штопором. Пока падала, она продолжала стрелять — шесть выстрелов, шесть попаданий. Шесть демонов рухнули следом за ней, как сбитые птицы. Когда она коснулась земли, всё для неё кончилось.
Семь тысяч жизней. Семь тысяч выстрелов в упор. Семь тысяч «нет», сказанных молча. И тишина.
Но в этой тишине ещё слышался далёкий рёв гитар, дробовиков и барабанов. Металлюги всё ещё пели.
Большой М стоял на краю скалы — один из последних островков, что ещё не утонули в чёрной жиже из плоти и пепла. Винтовка в руках уже не была просто оружием. Она стала продолжением его дыхания: каждый вдох — прицел, каждый выдох — выстрел.
Из ста тысяч снайперов осталось меньше восьмидесяти. Они висели вокруг него, как последние звёзды перед рассветом — редкие, тускнеющие, но всё ещё горящие. Он не отдавал приказов. Не кричал. Просто продолжал стрелять.
Аббадон вышел из портала последним из великих. Не Сатана — тот всё ещё стоял в центре, как гора, наблюдая. Аббадон был другим. Разрушитель. Тот, кого древние называли «истребителем», но никогда не произносили вслух. Тело его — не плоть и не тень, а сплошная рана: кожа сшита из тысяч лиц, каждое из которых кричало беззвучно. Глаза — сотни глаз, разбросанных по всему телу, как гнойники. Руки — длинные, многопалые, с когтями, что оставляли борозды в самой реальности. Вместо крыльев — дыры в воздухе, через которые видно было само ничто.
Он не спешил. Шёл медленно, и каждый шаг заставлял землю трескаться и истекать чёрной кровью.
Большой М увидел его первым. Прицел лёг точно между центральными глазами.
Выстрел. Пуля вошла в глазницу. Глаз лопнул, как перезрелый плод, выплеснув чёрный гной, который зашипел на снегу. Аббадон даже не дрогнул. Просто повернул голову — все остальные глаза уставились на снайпера одновременно.
Большой М выстрелил снова. И снова. Каждый выстрел — в другой глаз. Один за другим они лопались: чёрные брызги, визг, шипение. Лица на теле Аббадонa открывали рты шире, кричали громче, но голоса их тонули в гуле портала.
Аббадон поднял руку. Из пальцев вырвалась волна — не огонь, не тьма, а сама пустота. Она прошла по воздуху, как рябь на воде, и коснулась ближайших снайперов. Их тела просто исчезли. Не разорвало. Не сожгло. Просто стёрло. Остались только пустые ранцы, медленно падающие вниз, и лёгкий запах озона.
Большой М не отступил. Он перезарядил. Последний магазин. Двадцать патронов.
Он целился уже не в глаза. В сердце — то место, где под слоем лиц билось что-то огромное, чёрное, живое.
Выстрел. Ещё. Ещё. Аббадон наконец пошатнулся. Из раны в груди полезло что-то — не кровь, а воспоминания: миллионы лиц, кричащих, плачущих, молящих. Они вырывались наружу, как пар из разорванного котла, и растворялись в воздухе.
Большой М улыбнулся — впервые за весь бой.
— За Эйру и Мину, — прошептал он.
Он выстрелил последний раз. Пуля вошла точно в центр сердца. Аббадон взревел — звук был таким, будто сама реальность треснула. Тело его начало распадаться: лица отваливались, как старая кожа, глаза гасли один за другим, руки осыпались пеплом.
Он упал на колени. Земля под ним треснула. Из трещин полезла чёрная жижа, но уже без силы.
Аббадон — Разрушитель — умер.
Большой М опустил винтовку. Магазин пуст. Ранец дымился — сопла прогорели. Он висел в воздухе один.
Вокруг — тишина. Только далёкий рёв металла и рык Загожа.
Аббадон, падая, вытянул последнюю руку — длинную, дрожащую. Когти коснулись ранца Большого М. Не удар. Просто касание.
Ранец взорвался от разгерметизации.
Большой М полетел вниз — медленно, как человек, который устал и наконец может упасть.
Он не кричал. Не закрывал глаза. Он смотрел на поле боя — на тела своих, на кровь, на пепел, на то, как последние снайперы всё ещё стреляют, даже падая. Но в этот момент, в мыслях он был со своей семьёй и вспоминал о том, как ему пришлось соврать маленькой дочери, что он вернётся.
Когда он коснулся земли — тихо, почти ласково — тело его сломалось о камень. Позвоночник хрустнул. Кровь хлынула изо рта.
Он лежал на спине. Винтовка выпала из рук, которые больше ему не подчинялись.
Он смотрел в небо — туда, где уже не было его людей, но всё ещё горели последние искры. Он думал лишь о том, как соврал дочке. Обещал вернуться. А теперь лежал здесь и знал, что не вернётся. И всё равно улыбнулся.
— Мы сделали… всё, что могли, для того, чтоб они жили. Я отправился в прошлое, пожертвовать собой, лишь для того, чтоб моя дочь жила через тысячи лет — прошептал он, и голос его был едва слышен даже ему самому.
Глаза закрылись.
Большой М умер.
Но Аббадон был мёртв.
И в этот миг где-то далеко, среди грохота металла и рыка орка, Лжепавел ударил по струнам особенно сильно — и весь оставшийся хор подхватил одну ноту, одну фразу:
«Он ушёл, но он победил».
Они всё ещё пели. Даже когда земля под ними превратилась в живое болото из крови и чёрного пепла. Даже когда воздух стал густым от запаха горелой плоти и серы. Даже когда из десяти миллионов осталось меньше полумиллиона.
Музыка не умолкала.
Барабаны били в такт сердцам — тяжёлые, упрямые, как будто каждый удар мог отогнать тьму на ещё один метр. Бас-гитары гудели низко, вибрация проходила сквозь кости, заставляя демонов корчиться. Вокалисты орали в искажённые микрофоны — голоса срывались, хрипели, ломались, но не затихали.
Лжепавел стоял на крыше последнего уцелевшего броневика — машина уже горела, пламя лизало колёса, но он не сходил с места. Гитара в его руках была вся в крови — своей, чужой, смешанной. Три пальца на левой руке висели лоскутами, струны резали мясо до кости с каждым аккордом. Он играл. Играл так, будто это была последняя песня во вселенной.
Вокруг него — кольцо из металлюг, которые ещё стояли на ногах. Они образовали живой круг — спина к спине, квадроциклы и усилители в центре, пулемёты на турелях всё ещё плевались огнём. Но демоны уже прорвались внутрь.
Огромный рогатый великан с плечами шириной в грузовик схватил одного из вокалистов — парня по имени Рокко. Великан просто сжал. Рёбра хрустнули.
И он на всегда закрыл глаза.
Другая девушка — по кличке Шторм, с татуировкой горящего креста через всё лицо — стояла на коленях, когда гарпия вонзила когти ей в лицо. Кровь пузырилась на губах, но она достала дробовик с пояса обеими руками и выстрелила в бестию.
Лжепавел увидел это. Он заорал — не словами, просто звуком ярости — и ударил по струнам так, что воздух загорелся. Звуковая волна прошла по полю — круг радиусом в двести метров. Демоны внутри круга просто лопнули: плоть разорвало изнутри, глаза вытекли. Великан, который только что убил Рокко, умер, наслушавшись металлических псалмов Лжепавла.
Но за ними пришли новые. И новые.
Металлюги падали один за другим.
Один басист — огромный, с бородой до пояса — продолжал играть, пока демон не вонзил ему в живот копьё из чёрной кости. Он упал на колени, но пальцы всё ещё бегали по струнам — бас гудел до тех пор, пока глаза не закатились.
Другая — ударница по имени Кровавая Роза — била по барабанам, пока на неё не упала убитая гарпия.
Лжепавел потерял голос. Горло горело, кровь текла изо рта, но он всё равно пел — беззвучно, одними губами, одними глазами.
Осталось меньше тысячи. Они стояли плотным кольцом вокруг него — последние, кто ещё мог держать оружие или струну.
Демон — один из последних великанов — шагнул вперёд. В руках у него была цепь, сплетённая из человеческих позвоночников. Он раскрутил её — и ударил.
Цепь прошла сквозь круг, как коса. Люди в чёрных рясах и с гитарами разлетелись кто куда. Лжепавел стоял один. Гитара висела на ремне. Дробовик в ней — пустой. Левая рука — почти оторвана, болталась на лоскутах кожи и сухожилий, он взял нож и отрезал её, кинув в голову огромному великану.
Великан опорожнил желудок от данной картины, он всё-таки адский аристократ. Ему претили оторванные конечности, летящие в него, он не хотел воевать, но не видимые плети ада и присяга - заставили. В этот день он планировал сходить в адский магазин мебели за комодом покрытым кожей грешников.
Лжепавел поднял голову. Лицо его было залито кровью и слезами, но он улыбался — широко, страшно, по-настоящему.
— Знаете… — прохрипел он, голос сорванный до шёпота, — я всю жизнь пел для Него. И если сегодня Он слушает… то пусть услышит это.
Он ударил по струнам последний раз. Всего один аккорд. Тихий. Чистый. Тяжёлый, как последний вздох.
В эту секунду, когда великан начал его душить, когда боль вспыхнула ослепительно и мир начал гаснуть, Лжепавел потерял сознание. Великан отпустил хватку. Так как не хотел никого убивать.
Портал над полем боя — тот самый чёрный разлом — вдруг вспыхнул ослепительным серебром. Из него хлынула армия света.
Не сотни. Не тысячи. Вся армия Рая. Крылья. Горны. Барабаны небесные, гремящие так, что само небо задрожало. Пение ангелов — чистое, мощное, как тысяча хоров, поющих одновременно.
Он услышал их. Услышал, как они поют его песню. Его рок-молитву.
Господь слушал. Всё это время. Каждый крик, каждый рифф, каждую разбитую струну.
Он понял. Слёзы покатились по его щекам, смешиваясь с кровью.
— Спасибо… — прошептал он одними губами. — Ты… услышал…
Гитара упала рядом с ним. Последняя струна лопнула с тихим, жалобным звоном.
Лжепавел Второй умер с улыбкой, случайно раздавленный великаном, уворачивающемся от заклинания.
А над полем уже гремели горны Рая, и армия света обрушилась на тыл тьмы, как рассвет, которого никто не ждал.