После того разговора с Игорем Сергеевичем я просидела в офисе до вечера. Формально — собирала вещи, передавала дела, прощалась с коллегами. На самом деле — просто смотрела в одну точку и пыталась осознать, что только что сделала.
Я уволилась. Я, Алиса, образцовый сотрудник, который никогда не пропускал дедлайнов, не опаздывал на планерки и не жаловался на усталость, просто взяла и уволилась посреди рабочего дня без всяких перспектив.
Коллеги реагировали по-разному. Катя всплеснула руками и сказала, что я героиня, потому что сама мечтает послать всё к чёрту, но не может — ипотека. Дима из отдела продаж покрутил пальцем у виска и спросил, не перебрала ли я энергетиков. Леночка, наш кадровик, долго и нудно объясняла, какие документы мне нужно подписать при увольнении и как считать компенсацию за неиспользованный отпуск.
Я кивала, подписывала, считала. А сама всё время возвращалась мыслями к тому ночному звонку. К нотариусу из города N.
Странное дело: я почти ничего не знала о своей бабушке. Мать отца, с которым мы не общались. В моём детстве она была как призрак — возникала изредка, на больших семейных праздниках, которые случались раз в пять лет, и так же бесследно исчезала. Помню её руки — сухие, тёплые, с выступающими венами, пахнущие землёй и тестом. Помню её голос — тихий, но удивительно твёрдый. Помню, как однажды она привезла мне в подарок банку вишнёвого варенья, сваренного по её собственному рецепту, и я съела его за неделю, потому что ничего вкуснее в жизни не пробовала.
А больше не помню ничего.
Отец о ней не говорил никогда. Вообще о своей семье он предпочитал молчать. Я знала только, что он родом откуда-то из Центральной России, из маленького городка, где нет метро и нормальной работы, поэтому он и уехал в Москву ещё в девяностые. И больше не возвращался.
Когда я была маленькой, я иногда просила его рассказать про бабушку. Он отмахивался: «Не о чем рассказывать, обычная деревенская женщина». Теперь я понимаю, что за этим «не о чем» скрывалось что-то важное. Что-то, о чём он не хотел или не мог говорить.
Из офиса я вышла в десятом часу вечера. Москва горела огнями, как всегда. Я села в машину, но ехать домой не хотелось. Хотелось просто сидеть и ни о чём не думать. Я включила радио, откинула сиденье и закрыла глаза.
В голове крутилась одна и та же фраза: «Город N, улица Советская, дом 17». Нотариус продиктовал адрес вчера, и я записала его на первом попавшемся листке. Листок этот теперь лежал в моей сумке, и мне казалось, что он жжётся.
Надо было ехать. Надо было разобраться с документами, вступить в наследство, а потом, скорее всего, продать этот дом. Потому что зачем он мне? Я москвичка, у меня здесь квартира, работа (вернее, теперь уже отсутствие работы), друзья, жизнь. Зачем мне развалюха в городе, о котором я ничего не знаю?
Но где-то глубоко внутри, в самом уголке сознания, теплилось странное чувство. Любопытство? Тоска? Предчувствие? Я не могла его определить, но оно было. Как будто меня кто-то звал. Тихо, но настойчиво.
Дома я первым делом залезла в интернет. Набрала в поиске: «Город N, история, достопримечательности». Вылезла стандартная информация: основан в таком-то веке, население 50 тысяч человек, градообразующее предприятие — завод, ныне почти заброшенный. Фотографии — старые купеческие дома, грязные улицы, облезлые заборы, берёзы. Типичная российская провинция, каких тысячи.
Ничего особенного. Ни одной причины туда ехать.
Потом я зачем-то залезла на карту. Нашла этот город. Далеко, чёрт возьми. Почти тысяча километров от Москвы. На поезде — ночь ехать. На машине — ещё дольше.
Я закрыла карту и пошла на кухню. Налила себе чаю. Села у окна. За окном шумел проспект, мигали вывески, гудели машины — привычный московский оркестр.
И вдруг я поймала себя на мысли, что мне всё это надоело. Этот шум, эти огни, эта вечная гонка. Я устала быть частью этого механизма. Устала просыпаться под будильник, пить кофе на бегу, делать дела, которых не хочется делать, общаться с людьми, которые мне не интересны.
Может быть, это и есть тот самый кризис среднего возраста, о котором пишут в модных журналах? Только мне тридцать, вроде рановато.
А может, это не кризис. Может, это просто усталость от фальши. От того, что я живу не свою жизнь.
Я взяла телефон и набрала номер нотариуса. Было уже поздно, но я набрала.
— Алло? — удивлённый голос на том конце.
— Извините, что так поздно, — сказала я. — Это Алиса, внучка Марии Ивановны. Вы мне звонили вчера.
— А, Алиса! — голос нотариуса потеплел. — Да-да, я вас слушаю. Вы уже решили, когда сможете подъехать?
— Я хотела спросить... — я замялась. — А какой она была? Моя бабушка?
В трубке повисла пауза. Я уже пожалела, что спросила. Глупый вопрос, нотариусы не занимаются психологическими портретами покойников.
Но он ответил.
— Знаете, — сказал он медленно, — я прожил в этом городе всю жизнь. Вашу бабушку здесь все знали. Она была удивительным человеком. Тихая, скромная, но... как бы это сказать... глубокая. Очень глубокая. Она много лет проработала в школе, учительницей литературы. А после выхода на пенсию к ней домой приходили люди. Просто так, поговорить, чаю попить. Говорят, у неё был какой-то особый дар — слушать. И пироги она пекла невероятные.
Я слушала и не узнавала эту женщину. Моя бабушка, которую отец называл «обычной деревенской», была для целого города кем-то важным. Учительницей. Хранительницей. Душой компании.
— А... а что с домом? — спросила я. — Он в каком состоянии?
— Дом как дом, — нотариус усмехнулся. — Старый, деревянный, но крепкий. Ваша бабушка за ним следила. Соседи говорят, что она до последнего сама в огороде копалась, цветы сажала. Знаете, у неё росли такие красивые пионы... Весь город завидовал.
Пионы. Я вдруг отчётливо вспомнила запах пионов. Тот единственный раз, когда я видела бабушку, у неё в палисаднике цвели огромные, тяжёлые, малиновые пионы. Мне было лет семь, я сорвала один и носила его с собой, пока он не рассыпался. Бабушка не ругалась. Она только улыбнулась и сказала: «Цветы для того и растут, чтобы их дарили».
— Приезжайте, Алиса, — сказал нотариус напоследок. — Дом без хозяйки долго не простоит. Да и вещи надо разобрать, документы подписать. Может, найдёте там что-то важное для себя.
Я положила трубку и долго смотрела в окно. Мысль о том, что бабушка была не просто «деревенской женщиной», а человеком с душой, с историей, с тайной, не давала мне покоя.
Почему отец никогда о ней не рассказывал? Что он скрывал? И что за вещи остались в том доме, которые могут оказаться для меня важными?
На следующий день я пошла на вокзал и купила билет. Плацкарт, нижняя полка, поезд отправляется завтра в 21:30. Самый дешёвый вариант, потому что я понятия не имела, сколько денег у меня теперь будет.
И только когда я держала в руках этот жёлтый бумажный билет с надписью «Москва — N», до меня дошло окончательно: я правда это делаю. Я уезжаю. Из Москвы. Из своей квартиры. Из своей прежней жизни.
Страшно? Нет. Скорее, похоже на прыжок с вышки. Когда ты уже стоишь на краю, сердце колотится, дыхание перехватывает, но обратного пути нет. И самое страшное уже позади — это момент решения. А дальше просто полёт.
Я не знала, что найду в городе N. Не знала, сколько там пробуду. Не знала, вернусь ли вообще.
Но впервые за долгие годы я знала одно: я еду туда, куда хочу. Я делаю то, что чувствую. Я живу.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e