Запись из дневника Блока, датированная 8-10 марта 1916 года:
«Выяснить, чем я могу быть полезен при постановке «Розы и Креста».
В начале марта 1916 года Художественный театр (МХТ) приступил к репетиции пьесы Блока. Постановку взял на себя К. Станиславский, режиссером стал Вл. Немирович-Данченко. Главную роль Рыцаря Бертрана должен был сыграть В. Качалов.
В МХТ хотели поставить простую и в то же время возвышенную общечеловеческую трагедию. Станиславский считал, что из блоковской драмы «можно сделать что-нибудь только через студийные пробы, поправки и опыты», ведь речь шла о «поэтическом театре», полном загадок и способном увести от простоты в излишнюю метафоричность.
Блок переживал, относился к процессу крайне щепетильно, но в целом, его направление мысли не противоречили Станиславскому. Блок писал:
«Одним из главных моих «вдохновений» была честность, т.е. желание не провраться «мистически». Так, чтобы все можно было бы объяснить психологически, «просто». События идут как в жизни, и если они приобретают иной смысл, символический, значит, я сумел углубиться в них. Я ничего не насиловал, не вводил никаких неизвестных.[…]
Надо придерживаться истории, зная, однако, все время, что действующие лица – «современные» люди, их трагедия – и наша трагедия. […]
Все душевные состояния людей, даже толстокожих и нечутких, имеют много причин, среди которых есть всегда неуловимые, действующие бессознательно. Например, томление Изоры происходит от неудовлетворенности мужем и Алисканом (вначале), от несбыточных мечтаний, от чтения романов и т.д. А кроме того – все от той же «квадратности» всего уклада жизни, которая, напротив, свойственна Графу, и он был бы ей совершенно доволен, если бы ему не мешали, в свою очередь другие обстоятельства».
Станиславский искал новых приемов и применить их хотел в оформлении сцены: «заменить рисованные декорации – подвижными сукнами, что давало возможность быстрой смены картин». Для этого пригласили художника М. Добужинского. Он уже начал работать над эскизами, из которых особенно удачным стала «комната Изоры».
Однако Блок не был готов к таким новациям и назвал декорации «деревянными». По задумке автора пьесы, декорации должны были быть такими: «Моя мысль о том, что, ввиду краткости сцен, они не должны быть богаты подробностями, но главное должно сразу бросаться в глаза (например – яркость «розовой заросли», древность корявой яблони на фоне очень толстой стены). «Квадратность» всего уклада жизни в замке и квадратность его коренных обитателей – всех, кроме главных действующих лиц».
Блок писал в своем дневнике между 10 и 14 марта 1916:
«Психология действующих лиц – вечная, все эти комбинации могут возникнут во все века.
Почему же я остановился именно на XVIII веке? (кроме внешних причин).
Потому что современная жизнь очень пестрит у меня в глазах и слитно звучит в ушах. Значит, я еще не созрел для изображения современной жизни, а может быть, и никогда не созрею, потому что не владею еще этим (современным) языком. Мне нужен сжатый язык, почти поговорочный в прозе, или – стихотворный.
Отчетливо помню, как возникали у меня некоторые представления, иногда – целые фразы. Уходит человек или целая группа людей – и остается воспоминание. Это вовсе не память о их делах, творениях, подвигах, а совсем другое – потребное только для художника. Я говорю об этом именно – художническом – анамнесисе («воспоминание» - платоновский термин, прим. редактора/автора). […]
О сатире, об отрицательных типах и прочем пусть говорит критика, Мы же, художники, любим вещество, мы эмоциональны, как принято о нас выражаться, любим мы все то, что хотим изобразить. Грибоедов любил Фамусова, Гоголь – Чичикова, Пушкин – Скупого, Шекспир – Фальстафа. А я люблю всех terre `a terre`ов (низменных, пошлых персонажей, франц., прим. редактора/автора) «Розы и Креста», всех ее обывателей».
В общем – не сошлись. Несмотря на присутствие драматурга на репетициях, постоянные обсуждения и практически ежедневные обеды со Станиславским, разрыв с театром случился. И хотя Блок считал, что МХТ сделает по-своему: «сыграет и теперь, в пору не очень хорошую, роль еще большую, как бы не повернулось дело», постановка так и не состоялась.
Александра Дмитриева
Читайте также:
Наука всегда развивается: от журналистики к медиаведению