Чувственные строки в письмах, пылающие строфы в стихах, звучащие снова и снова припевы песен, доводящие до слез сюжеты фильмов, завораживающие и очаровывающие картины. Все они – о женщинах, про женщин, ради женщин
Кажется, будто раньше любили иначе. Искренне. Правдиво. Надрывно. Этих героев уже нет с нами. Остались лишь пожелтевшие страницы, обрывки дневников, каракули на полях листов. Но чувства бессмертны. Они – здесь. И их можно ощутить, потрогать, вдохнуть.
Он следовал за ней по Европе, рисковал свободой, нарушал запреты. А она навсегда – жена другого. И все, что ему оставалось – письма. Нежные, иногда безумные письма. Иван Тургенев писал Полине Виардо: «День, когда мне не светили ваши глаза, – день потерянный!».
«Я не могу выразить словами то, что каждый раз, когда я обнимал Вас, я чувствовал, что был дома», – писал Эрнест Хемингуэй Марлен Дитрих. Они никогда не были любовниками. Просто берегли свои чувства, запечатывая их в конверты. Смерть писателя Дитрих переживала тяжело, мечтала о разговорах с ним длинными ночами. Но, может, он всегда оставался где-то рядом с ней, потому что обещал?
Самые трогательные строчки Владимир Набоков адресовывал жене – Вере Слоним. «Да, ты мне нужна, моя сказка. Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить – об оттенке облака, о пеньи мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семeчками». С ней он мог быть уязвимым, мягким, нежным. Говорить о важных вещах и пустяках. Потому что он знал: она поймет, подскажет, поможет. Или просто будет рядом, в тишине, в которой рождаются его миры.
«Этакая глыба», Владимир Маяковский, таял рядом с ней – с Лилей Брик. Его имя неизменно стоит рядом с ее. И неизменно вечны его строки о ней, как кольцо с буквами, складывающимися в бесконечное слово «ЛЮБЛЮ»: «Как любил я тебя семь лет назад, так люблю и сию секунду. <...> Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою».
Химическая реакция или закон притяжения? Между Пьером Кюри и Марией Склодовской-Кюри – и то, и другое. Пьер, надеясь хотя бы на дружбу с девушкой, ставшей впоследствии его женой, писал: «Ничто не доставляет мне такого удовольствия, как вести о Вас. Перспектива ничего не слышать о Вас в течение двух месяцев представлялась мне крайне неприятной…».
И объективы камер «ловили» трепет и любовь по отношению к женщинам. Роже Вадим, французский режиссер, открыл миру Брижит Бардо. Он вспоминал: «Нет, я не создал Брижит Бардо. Я только содействовал расцвету ее таланта, помогая ей оставаться самой собой».
Всё это — о женщинах, которые вдохновляют, спасают и делают мир бесконечно прекрасным. С праздником!
Алина Бородина