Тяжелый стеклянный контейнер с паровыми котлетами нагрел дно тканевой сумки. Варвара переложила её в другую руку, свернула за угол хирургического корпуса и резко остановилась, едва не споткнувшись о выщербленную тротуарную плитку.
Ветер швырял под ноги сухие листья, где-то вдалеке гудел городской трафик. Но Варя слышала только высокий, срывающийся на капризные нотки женский смех.
На облупленной скамейке возле курилки сидел Илья. Её Илья, которому три дня назад потребовалось серьезное вмешательство врачей. Варя спала по три часа в сутки: разрывалась между детским садом, где младший сын подхватил простуду, работой и плитой, выготавливая протертые супы. А сейчас на шее её мужа висела миниатюрная блондинка в укороченной куртке.
— Илюш, ну скажи врачу, пусть выписывает, — тянула девица, накручивая на палец светлую прядь. — Я же с ума схожу в пустой квартире. Ты тут таким несчастным выглядишь, замученным.
Илья, который еще вчера по телефону жаловался Варе на слабость и просил привезти чистую пижаму, сейчас выглядел подозрительно бодрым. Он приобнимал блондинку за талию и снисходительно улыбался.
— Ангелин, ну потерпи. Завтра швы посмотрят, и поеду.
Варя сделала шаг. Подошва ботинка скрипнула по мокрому асфальту. Илья поднял голову, и его лицо тут же вытянулось, приняв растерянное выражение. Он судорожно дернул плечом, скидывая руку Ангелины.
— Варь… ты чего так рано? — голос дал петуха. — У тебя же смена до шести.
Блондинка медленно обернулась. Окинула Варю долгим взглядом — от растянутого ворота водолазки до потертых мысов ботинок. Никакого смущения в её глазах не было. Только ленивое превосходство.
— А, жена, — хмыкнула Ангелина, поправляя воротник куртки. — Ну, раз уж вы тут… Я Илью к себе забираю после выписки. Ему покой нужен, а у вас там двое пацанов по головам скачут. Я ему нормальные условия создам.
В груди у Вари словно провернули тупой ржавый ключ. Дыхание перехватило так сильно, что на секунду стало хреново. Она восемь лет стирала его рубашки, экономила на своей косметике, чтобы оплатить ему курсы повышения квалификации, выхаживала после неизлечимой болезни. А теперь какая-то девочка с идеальным маникюром заявляет, что заберет его в «нормальные условия».
Варя молча подошла к скамейке. Достала из сумки горячий контейнер и пакет с выглаженной пижамой. Поставила всё это прямо на колени опешившему мужу.
— Контейнер вернешь, — ровным, чужим голосом сказала она. — И ключи от квартиры оставь на тумбочке, когда за вещами приедешь.
Она развернулась и пошла прочь, не обращая внимания на жалкое «Варь, да постой ты, это всё не так!» в спину.
Всю дорогу до дома её трясло. Картинки из последнего года жизни вдруг начали обретать смысл. Его постоянные задержки «на совещаниях», внезапно появившийся пароль на телефоне, глухой раздраженный тон, если сыновья слишком громко играли в зале. «Ты обабилась, Варь. У тебя борщи в голове, поговорить не о чем», — бросил он пару месяцев назад. Оказалось, Илья не искал высоких бесед. Он просто завёл интрижку.
Через два дня Илья приехал за вещами. Варя в это время собирала шестилетнего Костю и четырехлетнего Мишу на прогулку.
Илья топтался в коридоре, сгребая с полки свои парфюмы. Вид у него был обиженный.
— Могла бы и трубку взять, — буркнул он, закидывая свитера в спортивную сумку. — Восемь лет коту под хвост из-за твоей гордыни. Я после больницы, а ты меня выставляешь.
— Пап, а ты куда? — Миша высунулся из кухни, сжимая в руке надкушенное яблоко.
Илья отвел взгляд к потолку.
— Папе надо пожить в другом месте, малыш. Мама так решила.
— Я решила? — Варя резко шагнула к нему, сжимая в руке детский шарф. — Ты притащил свою Ангелину в больницу, а виновата я? Собирай манатки и иди к ней. И детям психику не ломай своими манипуляциями.
Он хлопнул дверью так, что с вешалки слетела куртка.
Вечером следующего дня без звонка заявилась Светлана Борисовна, свекровь. Она прошла на кухню не разуваясь, брезгливо отодвинула ногой машинку, которую уронил Костя, и села за стол.
— Ну и чего ты добилась? — начала она без приветствия. — Илья ютится у этой своей… девчонки. А у неё даже стиральной машины нормальной нет! Ты зачем мужика выгнала?
— Светлана Борисовна, он сам ушел к другой женщине. Мне надо было им постель расстелить?
— Ой, не строй из себя святую! — свекровь всплеснула руками. — Все мужики гуляют. Природа у них такая. Мой ушедший муж тоже бегал, и крепкие напитки уважал так, что соседи участкового вызывали. Я терпела! Потому что семья! А ты гордая больно. Кому ты с двумя пацанами нужна? Помыкаешься, поплачешь, да поздно будет. Разведенка — она и есть разведенка.
— Знаете что, — Варя взяла со стола чашку, которую только что вымыла, и аккуратно поставила на сушилку. — Я лучше одна помыкаюсь, чем буду штаны в доме терпеть ради статуса. До свидания.
Развод оформили быстро. А вот с квартирой начался ад. Илья понял, что жизнь с капризной Ангелиной — это не теплые ужины, а счета за доставку еды и постоянные истерики на пустом месте. Он попытался вернуться: пришел с тортом, билетами в кино для детей, пытался делать вид, что ничего не произошло.
Когда Варя выставила его за дверь, он озлобился.
— Не хочешь по-хорошему? Ладно! — кричал он в подъезде. — Квартира напополам куплена! Я свою долю продам! Подселю тебе таких соседей, что сама сбежишь с детьми в коммуналку!
И он начал водить покупателей. Специально выбирал время, когда дети ложились спать. Приводил подозрительных, шумных людей, громко обсуждал, как тут можно поставить перегородку. Варя держалась из последних сил. Выкупить долю она не могла — зарплаты медсестры едва хватало на продукты и секции для сыновей.
Спустя два месяца мучений в коридоре появился Глеб. Высокий, русоволосый парень в строительной куртке. На вид ему было лет двадцать семь, не больше. Он молча прошел в комнату Ильи, простучал ладонью стену, проверил батареи.
— Беру, — коротко сказал он.
Илья ехидно ухмыльнулся, посмотрев на Варю. Мол, ну давай, поживи со студентом, который будет тут вечеринки устраивать.
Но через неделю, когда сделка была закрыта, Глеб занес в квартиру старенький диван, комод, а следом в коридор робко шагнула невысокая сухонькая женщина с палочкой.
— Доброго вечера, хозяйка, — мягким, певучим голосом сказала она. — Я Клавдия Ильинична. Вы уж простите, что мы вас потеснили.
Оказалось, Глеб выкупил комнату для своей бабушки. Сам он работал инженером-геодезистом, постоянно пропадал в командировках на Севере. Оставлять бабушку одну в частном доме после ухода деда он боялся, а на отдельную квартиру в городе пока не заработал.
Варя закрылась в ванной, открыла воду, чтобы не было слышно, и впервые за долгое время разрыдалась. От облегчения.
Клавдия Ильинична оказалась подарком судьбы. Тихая, интеллигентная. От нее всегда веяло домашней выпечкой и чистотой. Пока Варя брала дополнительные дежурства, соседка пекла мальчишкам блины, рассказывала невероятные истории про свою работу на метеостанции в молодости и учила их играть в шашки.
А Глеб приезжал по выходным. Сначала Варя его дичилась. Но он не лез в душу. Просто молча чинил текущий бачок унитаза, привозил тяжелые пакеты с продуктами на две семьи, менял перегоревшие лампочки.
Однажды вечером, в конце ноября, на кухне сорвало старый смеситель. Варя в панике бегала с тряпками, пытаясь перекрыть вентиль, вода хлестала на линолеум. Входная дверь хлопнула — приехал Глеб. Он скинул куртку прямо в коридоре, перекрыл стояк за пять секунд, а потом молча забрал у промокшей Вари половую тряпку.
— Иди переоденься. Застудишься, — сказал он, не поднимая глаз, и принялся собирать воду.
После этого они пили чай на тесной кухне. Было уже за полночь.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Варя, грея руки о кружку.
— Да брось, делов-то. Варя… — он замялся, крутя в руках ложку. — Я в четверг на вахту уезжаю. На три месяца.
У нее внутри что-то неприятно ухнуло. За эти полгода она привыкла к его тяжелым шагам в коридоре, к тому, как он смеется над шутками Кости, как надежно становится в квартире, когда он здесь.
— Понятно. Клавдия Ильинична расстроится.
— Я не про бабушку сейчас, — Глеб поднял на нее глаза. Усталые, но очень внимательные. — Я приеду в феврале. Давай… ну, если ты не против, сходим куда-нибудь втроем. Вчетвером, с пацанами. Я скучать буду. Очень.
Она хотела сказать про разницу в возрасте — ей тридцать три, ему двадцать семь. Хотела сказать про чужих детей, про свой тяжелый багаж. Но посмотрела на его руки, сбитые на стройке, на упрямую линию губ, и просто кивнула:
— Приезжай. Мы будем ждать.
Спустя почти полтора года.
В торговом центре было шумно. Субботний вечер, толпы людей, навязчивая реклама из динамиков. Варя стояла у витрины с конструкторами, придерживая рукой заметно округлившийся живот — шла двадцать шестая неделя. Рядом Глеб, закинув на плечо огромную коробку с железной дорогой, на полном серьезе спорил с Костей и Мишей, сколько вагонов потянет локомотив.
— Варь?
Она обернулась. В пяти шагах стоял Илья. Он сильно сдал. Модная стрижка отросла и выглядела неряшливо, под глазами залегли темные круги, воротник куртки залоснился.
Его взгляд лихорадочно метался. От светящегося лица Вари к её животу, потом к высокому, широкоплечему Глебу, который легко держал тяжеленную коробку и два пакета с детскими вещами. Мальчишки родного отца даже не заметили — они тянули Глеба за рукав к следующему стеллажу.
— Ты… беременна? — выдавил Илья. На его лице проступили некрасивые пятна. Он попытался натянуть свою фирменную ухмылку, но губы дрожали. — Ого. Это от него, что ли? За того строителя выскочила, которому я комнату спихнул? Ну да, нормальные мужики с прицепами не берут, на малолеток потянуло от безысходности?
Глеб медленно поставил коробку на пол. Его лицо стало суровым, он сделал шаг вперед, инстинктивно задвигая Варю себе за спину.
Но она мягко дотронулась до его руки.
— Пойдем, Глеб. Мальчишки проголодались, — Варя посмотрела на бывшего мужа. Без злости, без обиды. Просто как на пустое место. — Прощай, Илья.
Они развернулись и пошли в сторону фудкорта. Костя что-то увлеченно рассказывал Глебу, размахивая руками, а тот слушал, наклонив голову, и улыбался.
Илья остался стоять посреди торгового зала, сжимая в кармане дешевый пластиковый пакет. У него вибрировал телефон — Ангелина снова требовала денег на ногти. Он смотрел вслед семье, которую сам когда-то уничтожил ради мнимой свободы, и чувствовал, как горло сдавливает от зависти и тяжелого, удушливого чувства. Он продал половину своей жизни назло бывшей жене, а оказалось — подарил ей счастье.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!