Мы дружили с Таней с пятого класса. Двадцать лет дружбы. Вместе экзамены, вместе первые любови, вместе похороны моей мамы. Она была ближе сестры. Я думала, мы навсегда.
А потом она выходила замуж. Второй раз. Я не одобряла этого брака. Жених казался мне проходимцем, альфонсом, который ищет лёгких денег. Я говорила Тане прямо: «Он тебя использует». Она обижалась: «Ты просто завидуешь».
Накануне свадьбы мы разругались в хлам. Я сказала лишнего, она наговорила грубостей. Я хлопнула дверью и ушла. А на свадьбу не пошла. Обиделась. Загордилась. Решила: пусть знает.
Она не позвонила после свадьбы. Я тоже молчала. Год, два, пять, десять. Я думала о ней часто. Особенно когда видела в магазине её любимое вино или слышала нашу песню по радио. Но гордость не давала набрать номер. А она не набирала.
Десять лет. Десять лет молчания из-за глупой ссоры.
В прошлом месяце мне позвонила её дочь. Таня умирала. Рак, последняя стадия. Она просила приехать.
Я примчалась через час. Вбежала в палату и замерла. Она лежала худая, бледная, с прозрачной кожей. Но глаза загорелись, когда меня увидела.
— Пришла, — прошептала. — А я ждала. Всё ждала.
Я упала на колени у кровати:
— Прости меня, дуру. За всё прости.
Она погладила меня по голове слабой рукой:
— Ты была права. Он меня бросил через год. Деньги забрал и ушёл. А я молчала, потому что стыдно было. Стыдно, что не послушала тебя.
Мы проговорили три часа. О жизни, о детях, о том, что могли бы быть вместе все эти годы, но упёрлись рогами. Она сказала: «Я каждую ночь хотела позвонить. Но думала — ты не простишь».
Я ушла от неё вечером. А утром она умерла.
На похоронах я стояла у гроба и смотрела на её руки, сложенные на груди. Руки, которые я не держала десять лет. Руки, которые гладили меня по голове, когда я болела.
Я не плакала. Слёз не было. Была только пустота внутри и одно желание — вернуться в тот день и пойти на её чёртову свадьбу. Наплевать на жениха, на гордость, на обиды. Просто быть рядом.
Теперь я прихожу на кладбище каждую неделю. Сижу на лавочке, рассказываю ей новости. Про мужа, про детей, про работу. Иногда кажется, она слышит. Иногда нет.
Но я знаю одно: если есть возможность помириться — миритесь сразу. Завтра может быть поздно. Послезавтра — тем более. А через десять лет останутся только сожаления и пустая скамейка у чужой могилы.
Дружба дороже гордости. Всегда.