— Нат, ну скажи мне честно: я нормальная или нет? — Тамара говорила тихо, почти шёпотом, хотя в квартире, кроме неё и Натальи, никого не было. Хозяева уехали на рынок.
— А что случилось?
— Да ничего особенного. Просто в очередной раз стою на кухне и жарю котлеты для человека, которого я в глаза не видела до прошлого месяца.
Наталья приехала к подруге на чай — и застала Тамару у плиты в семь утра. Сковородка шипела. На столе лежал разделанный лук, полкило фарша уже ждало своей очереди.
— Это для Андрея? — догадалась Наталья.
— Для кого же ещё.
Андрей — племянник Тамариного мужа Виктора. Двадцать восемь лет, родом из Ульяновска, приехал в Краснодар «на разведку». Так он сам объяснил в первый вечер, поставив у порога сумку на колёсиках и улыбнувшись так, будто делал всем одолжение.
Виктор обрадовался. Сказал: «Племяш, живи сколько надо, мы не стеснимся». Тамара стояла рядом и молчала. Потому что племяш приходился Виктору сыном его двоюродной сестры — не чужой человек, кровь. Не скажешь же при нём: «Нет, уходи».
Прошёл месяц. Андрей никуда не торопился.
— Он хоть что-то делает? — спросила Наталья, присаживаясь к столу.
— Ходит на собеседования, говорит. — Тамара перевернула котлету. — Я не проверяла. Но домой возвращается всегда к обеду. И всегда голодный. Причём так голодный, будто с утра землю копал.
В их двушке на Западном районе стало тесно. У Тамары с Виктором — дочь Алина, одиннадцать лет. Андрей занял её комнату: «Ну, девочке же нужен свой угол, а я привыкший, мне и диван в зале сойдёт». Не сошёл. Через три дня он сам попросил Алинину комнату, потому что «на диване спина болит». Виктор согласился. Алина переехала к родителям.
— Виктор понимает, что происходит? — Наталья взяла кружку с чаем обеими руками.
— Виктор видит племянника раз в вечер. Приходит с работы, они сидят, разговаривают, смотрят футбол. Виктор доволен. Говорит: «Нормальный парень, что ты на него взъелась». А я на него не взъелась, я просто хочу понять — до каких пор?
Тамара сняла сковородку с огня.
— Знаешь, что меня добивает больше всего? Он не грубит. Не скандалит. Даже посуду иногда моет. Но при этом ест так, что я закупаюсь раз в четыре дня вместо раза в неделю. Продукты исчезают. Я купила две пачки гречки — через два дня нет. Он не спросил, можно ли, просто сварил. Всю.
— Деньги в семейный бюджет не даёт?
— Ни разу. Виктор, конечно, не просил. Гость же. — В слово «гость» Тамара вложила всё, что думала. — У нас сейчас не лучший период. Виктор взял рассрочку на машину, я перешла на меньшую ставку — ребёнка надо забирать из школы, не успеваю при прежнем графике. Мы ужались. Алина уже три месяца просит новые кроссовки — я откладываю. А Андрей вчера принёс домой торт. Себе. Съел за ужином половину, остальное в холодильник поставил. Алина посмотрела, ничего не сказала. Она у меня умная девочка. Понимает.
Наталья помолчала.
— Ты говорила с Виктором нормально? Не в ссоре, а просто сели и поговорили?
— Три раза. Виктор каждый раз соглашается, что «да, надо поговорить с парнем», но разговора я так и не слышала. Откладывает. Не хочет портить отношения с роднёй. Его мать, тётя Люба, звонит регулярно — интересуется, как Андрей устроился. Виктор докладывает: «Всё хорошо, живёт, ищет». Тётя Люба благодарит. Никто не спрашивает, как я.
За окном было начало сентября 2019 года. Краснодар ещё держал тепло — во дворе шелестели каштаны, с улицы доносился звук проезжающего трамвая. Тамара вытерла руки полотенцем и облокотилась о подоконник.
— Я не злой человек, Нат. Правда. Если бы он приехал на неделю, на две — я бы и не заметила. Но три месяца — это не гости. Это жизнь. Чужая жизнь в моём доме.
— Что ты хочешь сделать?
Тамара помолчала.
— Сегодня вечером поговорю с Виктором. Последний разговор. Скажу: или Андрей называет дату отъезда — конкретную, не «скоро», а с числом — или я называю дату, когда съеду сама. С Алиной.
Наталья подняла брови.
— Это серьёзно.
— Это честно. Я не ультиматум ставлю ради скандала. Я просто больше не могу делать вид, что всё в порядке. Алина спросила меня вчера: «Мам, а Андрей теперь будет жить с нами всегда?» Что я ей отвечу?
Тот вечер Тамара потом пересказывала скупо. Виктор сначала обиделся. Сказал, что она «раздувает». Потом замолчал — долго, минут десять. Потом встал, ушёл в комнату к Андрею и закрыл за собой дверь.
Тамара сидела на кухне и ждала.
Через двадцать минут Виктор вышел. Сел напротив.
— Андрей уедет в воскресенье, — сказал он. — Нашёл комнату в общежитии. Давно нашёл, оказывается. Просто не торопился.
Тамара ничего не ответила.
— Я должен был раньше, — добавил Виктор тихо. — Прости.
Андрей уехал в то воскресенье. Попрощался вежливо, поблагодарил за гостеприимство — без иронии, искренне, кажется. Взял сумку на колёсиках и ушёл.
Алина в тот же день получила кроссовки. Виктор привёз вечером — сам, без напоминаний.
Тамара потом долго думала: злится ли она на Андрея? Нет. Он воспользовался тем, что ему предложили. Молодой человек без жилья в чужом городе — сложно осуждать. Злится ли на Виктора? Немного. Но уже меньше — после того разговора.
Больше всего её задевало другое. Тётя Люба позвонила через неделю. Спросила у Виктора, правда ли, что Тамара «выжила Андрея». Виктор ответил коротко: «Нет. Он нашёл жильё». Тётя Люба уточнять не стала.
Семейные отношения — странная вещь. Родственники мужа могут стать частью твоей жизни, а могут — нагрузкой, о которой никто не спрашивал твоего согласия. Тамара не закрыла дверь для гостей. Она просто попросила об одном: знать, когда эта дверь закроется за ними.
Наталья узнала окончание истории по телефону. Выслушала. Сказала:
— Хорошо, что поговорила.
— Хорошо, что он услышал, — поправила Тамара.
Это была разница, которую она научилась замечать за эти три месяца. Говорить можно долго. Важно — чтобы услышали.
Алина носит новые кроссовки. Гречка в шкафу стоит столько, сколько нужно. В квартире снова три человека.
Иногда Тамара ловит себя на том, что прислушивается к звуку ключа в замке — и вспоминает, как ждала этого звука с тревогой. Теперь не ждёт.