Предыдущая глава:
Взгляд старика-человека был липким и тяжелым, как смола. Саргат не отводил глаз, чувствуя, как в самую глубину его существа, мимо костей и крови, просачиваются образы, подобные вспышкам: резкий, сводящий челюсти запах спелой ягоды из-под снега, жар, идущий от камней, такой сильный, что подушечки лап перестают трескаться от наледи. И Она. Человеческая самка, с которой говорят Горы. Старик показал ее Саргату не такой, какой она была сейчас — изломанной и слабой. Он увидел ее как огромную скалу, от которой исходит тепло, как источник, у которого может греться все живое. Если она дойдет — в горах станет меньше смерти.
«Веди ее, брат. Веди».
Саргат глухо выдохнул, чувствуя, как на шее смыкается невидимый обхват долга. Это было тяжелее, чем вести стаю на крупного лося. Это было окончательно.
Он медленно повернулся и толкнул носом тяжелую шкуру на выходе. Морозный воздух ударил в ноздри, очищая их от душного запаха трав и дыма. Ночь была прозрачной и острой. Высоко в черноте горели ледяные искры звезд, а луна, огромная и белая, заливала склоны мертвенным светом. Саргат замер на каменном выступе. Внизу, в глубокой тени у подножия, он видел темные пятна — свою стаю. Волки спали, сбившись в один живой, греющийся комок.
Вожак повел ушами. Внизу было спокойствие, но его путь лежал в другую сторону. Там, за хребтом, пахнуло чужим. Запах был старым, едким — запах серых теней, которые не знали милосердия к пришлым. Саргат коротко лизнул ледяной наст под лапами, пробуя вкус ночи, и бесшумно растворился в сумерках.
Он шел рысью, стелясь над самой землей. Когти сухо клацали по камням, но звук тонул в ровном гуле ветра. Лес здесь был густым, задавленным снегом. Сверху, с перекрученной сосны, ухнул филин, и Саргат увидел, как тень птицы скользнула по белой целине. Где-то в стороне, в овраге, затрещали кусты — кабан-одинец рыл мерзлую землю в поисках корней. Саргат не обернулся. Кабан был добычей, но сейчас он был лишь шумом, лишним звуком в мире, где нужно было слышать тишину.
Чем дальше он уходил, тем тяжелее становился воздух. На границе чужих владений пахло мочой и старой, заветренной кровью. Серые пометили каждый камень, каждое дерево. Саргат замедлил шаг. Его уши вращались, ловя каждый шорох. Он кожей чувствовал, что за ним следят. Опасность пришла не спереди.
Снежный вихрь справа внезапно обрел форму и массу. Молодой кобель, почти переярок, но уже набравший мощь, вылетел из-за валуна без единого звука. Он не рычал — он шел на поражение, целясь Саргату в горло. Саргат успел лишь вскинуть голову, принимая удар на плечо. Тяжелая туша сбила его с ритма, когти чужака распороли шкуру на боку, оставляя горячие полосы боли.
Саргат перекатился через спину, мгновенно вскочив на лапы. Чужак уже разворачивался для нового прыжка, его глаза горели безумным зеленым огнем. Саргат не стал ждать. Он сделал встречный выпад, не пытаясь укусить, а ударив грудью, как тараном. Молодой волк отлетел, на мгновение потеряв опору, и этого хватило. Саргат прижал его к заберегу льда, его клыки замерли в волоске его горла. Он не сжал челюсти. Он лишь издал низкий, вибрирующий звук, от которого у молодого волка подогнулись лапы и хвост прижался к животу. Этот рык не означал приговор, это была демонстрация абсолютной, подавляющей силы.
Саргат отпустил его и отступил на шаг. Рана на боку саднила, горячая кровь быстро замерзала на шерсти сосульками, но он не обращал на это внимания. Он чувствовал, что за этим коротким боем наблюдали.
Он прошел еще сотню шагов, углубляясь в черную чащу, где ели смыкались над головой, не пропуская лунный свет. Здесь пахло смертью и старой силой.
Из тени, один за другим, начали выходить волки. Шесть, восемь... десять. Они окружали его плотным кольцом, медленно сужая круг. Их глаза мерцали в темноте, как гнилушки. Саргат стоял в центре, его шерсть на загривке стояла дыбом, но хвост оставался неподвижным и прямым. Он ждал.
Снег под лапами самого крупного зверя хрустнул так, будто ломались кости. Вожак Серой стаи был огромен. Его морда была белой от шрамов, а одно ухо было разорвано пополам. Он шел медленно, переваливаясь с боку на бок, уверенный в своей власти на этой земле. Остальные волки замерли серыми изваяниями, готовыми к схватке с чужаком.
Сеpый остановился в двух шагах. Он потянул носом воздух, ловя запахи, исходящие от Саргата — запах копоти, запах человека-отшельника и тот странный, тревожный аромат человеческой самки, который Саргат принес на своей шкуре. Это было непонятно, а все непонятное вызывало ярость.
Чужой вожак раздул ноздри, его верхняя губа медленно поползла вверх, обнажая длинные, желтые клыки. И тогда из его груди вырвалось рычание — это был не просто рык. Это был оглушительный, клокочущий рев, в котором смешались требование немедленной смерти пришельца и предупреждение всему лесу. Воздух задрожал, и мелкая снежная пыль поднялась с веток елей, осыпаясь Саргату на глаза. Чужак ждал, что пришелец либо бросится, либо сдастся.
Саргат стоял неподвижно, как гранитная глыба, которую не может сдвинуть ни ветер, ни вода. На его боку горела свежая рана от зубов молодого волка, но боль была лишь небольшим неудобством в этой тишине. Его взгляд был прямым, тяжелым, не отступающим ни на волос. Он не опускал головы. Он не показывал зубов в ответной агрессии. Вместо этого из глубины его груди вырвался рык. Не яростный, не захлебывающийся, как у Серого. Это был низкий, вибрирующий гул, который рос и ширился, заполняя собой лесную поляну. Он не звал на бой. Он требовал внимания. В нем не было угрозы убийства, но была тяжесть, которая говорила: «Слушай. То, что я несу, тяжелее, чем твоя злоба».
Волки Серой стаи, окружавшие их плотным кольцом, беспокойно задвигались. Шерсть на их загривках стояла дыбом, и из их глоток вырывалось низкое, но отчетливое рычание, подтверждающее присутствие, готовность стаи вступить в бой, если вожак даст знак. Они ждали.
Серый вожак захлебнулся своим рыком. Он не ожидал такого ответа. Не подчинения, но и не безумного вызова. Он сделал короткий, резкий выпад, бросив свою мощную голову так близко к шее Саргата, что тот почувствовал горячее дыхание зверя. Клыки чужака клацнули в волоске волчьей шерсти от его горла, словно проверяя нервы. Саргат не отшатнулся. Ни один мускул не дрогнул на его морде. Его взгляд оставался недвижным, а гул в груди стал еще плотнее, словно он говорил: «Ты не увидишь страха в моих глазах».
Чужак снова начал медленно двигаться. Он сделал полный круг вокруг Саргата, его ноздри раздувались, собирая каждый запах. Он пытался прочесть историю пришельца. От Саргата пахло копотью из пещеры, запахом отшельника — терпким и непонятным, и тонким, едва уловимым ароматом человеческой самки, которая несла в себе и слабость, и силу, и которую чужой вожак не мог понять. Это было странно. Волк с таким запахом не должен быть таким уверенным.
Саргат стоял, не поворачивая головы, но его уши следили за каждым шагом Серого. Он чувствовал его приближение, чувствовал его мощь. Вожак Серой стаи остановился прямо перед ним. Их носы почти соприкасались, их глаза были на одном уровне. Расстояние было опасным, дистанция для смертельного прыжка. Саргат поймал в воздухе тяжелый запах злобы, но сквозь него пробивался и другой аромат — запах настороженности, любопытства. Серый пытался понять.
Тогда Саргат сделал то, что шло против инстинкта, но было продиктовано велением старика-человека и его долгом перед Ингрид. Он медленно, почти неуловимо, опустил кончик своего хвоста на длинну шерсти. Это не было знаком подчинения. Это был жест не вызова. Он показывал: «Я не пришел бороться за твою землю. Моя цель – не ты». И его глаза, глубокие и древние, продолжали говорить Серому вожаку о той миссии, которую Саргат должен выполнить. Но ему нужна помощь, помощь собратьев.
Чужой вожак дрогнул. Его ноздри снова судорожно раздулись. Он издал короткий, низкий выдох, почти фырканье. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на замешательство, но потом оно сменилось медленным пониманием. Он прочитал этот запах, эту позу, этот взгляд. Он увидел, что пришелец несет не войну, а нечто другое, что не касалось его земель, но имело вес.
Медленно, неохотно, Серый вожак опустил свою голову на несколько волосинок ниже уровня головы Саргата. Это не было признанием его превосходства, но это было признание его права быть здесь и идти дальше. Это был жест уважения, вынужденный, но безусловный. Волки стаи вокруг, увидев жест своего вожака, опустили головы и прижали уши. Рычание в их глотках смолкло. Путь был открыт.
Саргат медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся и пошел в обратную сторону. Его рана на боку продолжала жечь, но теперь боль была лишь напоминанием о пройденном испытании. За спиной он чувствовал взгляды чужой стаи, но они не были враждебными. Он шел по следу, который теперь был его собственным. Путь к человеческой самке, с которой говорят Горы.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.