— Настенька, ты только не подпрыгивай до потолка и не порти себе карму преждевременным визгом, но я тут провела глубокую ревизию наших семейных перспектив, — Нина Алексеевна материализовалась на пороге кухни с грацией судебного пристава, который точно знает, что заначка припрятана в коробке из-под старого миксера. — Сто тысяч — цифра сакральная, круглая, как полная луна над Пятигорском. Я посчитала: как раз на мой юбилейный заплыв в Кисловодск к Восьмому марта хватит. Ты же не хочешь, чтобы мать твоего мужа встречала весну с одышкой и старым тонометром, который врет чаще, чем синоптики в телевизоре?
Настя Соловьева, замершая с половником над кастрюлей, в которой уныло томились с мясом спагетти «по акции», медленно обернулась. В голове зашумело, как в неисправном пылесосе. Она три недели не видела белого света, зашиваясь в офисе над годовыми отчетами, питаясь исключительно надеждой на отпуск и остывшим кофе из автомата. Премия была не просто деньгами — это был ее манифест свободы, ее личный пропуск в заснеженные горы, подальше от бесконечного «мам, где мои чистые штаны?» и «Настя, а почему в холодильнике опять мышь повесилась?».
— Нина Алексеевна, — голос Насти прозвучал подозрительно ровно, так обычно звучит тишина в эпицентре торнадо. — Вы сейчас это серьезно? Вы предлагаете мне добровольно-принудительно пожертвовать вам мою квартальную премию? Ту самую, ради которой я на работе буквально жила? Я в этом месяце детей почти не видела из-за работы!
Свекровь невозмутимо поправила воображаемую складку на своем велюровом халате цвета «увядшая надежда», который повидал еще времена расцвета дефицита.
— Ой, Настя, ну что ты сразу включаешь эту свою производственную трагедию? «Работала», «ночевала»... Мы все работали! Я в свое время на стройке кирпичи таскала, и ничего, позвоночник не переломился. А у тебя что? В мягком кресле вертелась, по кнопочкам стучала, в монитор пялилась. Делов-то! А матери уважение выказать — это, знаешь ли, долг перед мирозданием. Дима мне всегда говорил, что ты девочка с понятием, не чета нынешним фифам, которые только губы дуть умеют.
Дима, сорокаоднолетний законный супруг и по совместительству профессиональный мастер по растворению в пространстве, в этот момент очень вовремя решил изучить инструкцию к освежителю воздуха в туалете. Его не было слышно. Егор и Рита, четырнадцати и двенадцати лет, благоразумно забаррикадировались в детской, понимая: когда бабушка Нина выходит на тропу войны за семейный бюджет, лучше притвориться элементом декора.
— Дима! — Настя не выдержала и гаркнула так, что макароны в кастрюле, казалось, попытались всплыть и сдаться. — Выходи, тут твоя родительница аттракцион невиданной щедрости открывает. Исключительно за мой счет!
Дима втиснулся в кухню боком, стараясь занимать как можно меньше места, словно он был плоским чертежом самого себя. Его лицо выражало крайнюю степень смирения, граничащую с желанием немедленно эмигрировать на Марс.
— Насть, ну чего ты сразу в крик? Мама просто... ну, высказала гипотезу. В порядке бреда, так сказать. Мы же одна семья, кровные узы, общий котел...
— Общий котел? — Настя поставила половник в стакан с таким звоном, что задрожал сервант с парадным хрусталем. — Дима, мы с января бредили горами! Лыжи, сноуборд, чистый воздух! Егор уже себе маску выбрал, Рита спит и видит, как она по склону рассекает. А твоя мама хочет, чтобы я эти сто тысяч просто... переложила в ее ридикюль? Это не подарок к 8 марта, Дима, это рейдерский захват! Эти деньги — мои, и дарить их я никому не собираюсь, даже твоей маме!
Нина Алексеевна оскорбленно поджала губы, превратив рот в суровую морщинку.
— Горы... Лыжи... Ноги переломаете, только деньги на гипс и костыли спустите. А мне протезирование нужно! И в санаторий, там водичка, грязи целебные, люди интеллигентные, профессура! Что ты за человек такой, Настасья? Всё о себе, да о досках своих пластиковых. А о пожилой женщине, которая тебе мужа выдала в практически рабочем состоянии — ни полслова благодарности.
«В рабочем состоянии», — Настя посмотрела на Диму, который в этот момент пытался незаметно выковырять соринку из глаза, делая вид, что он очень занят. — Скорее, в состоянии затянувшегося пубертата, который требует постоянной опеки и ежемесячных вливаний моих нервов».
Быт в квартире Соловьевых всегда был похож на хрупкое перемирие. Настя тянула на себе львиную долю расходов: ипотеку, на которую уходило ползарплаты (цены на жилье нынче такие, что проще купить остров в океане, но без метро неудобно), кружки детей, которые стоили как обучение в Оксфорде, и бесконечные пакеты из супермаркета. Дима закрывал счета за свет и ремонт старой «Лады», которая требовала внимания чаще, чем капризный младенец. Премия была тем самым глотком воздуха, который должен был спасти Настю от окончательного превращения в ломовую лошадь.
— Нина Алексеевна, — Настя глубоко вдохнула, вспоминая все мантры по управлению гневом. — 8 марта — это день солидарности женщин, а не день принудительной экспроприации капитала у работающей части населения. Я куплю вам хороший подарок. Увлажнитель воздуха, может, или ту ортопедическую подушку, о которой вы стонали всю осень. Но сто тысяч? Я за них, извините, на работе почти ночевала, пока вы восьмой сезон турецкого сериала досматривали.
— Ах, сериалы! — Свекровь картинно прижала руку к груди, где-то в районе брошки «под золото». — Дима, ты слышишь? Она меня попрекает отдыхом!
— Я не попрекаю, — твердо перебила Настя.
— Вот! Вот оно, истинное лицо неблагодарности! — Свекровь развернулась на пятках и с достоинством авианосца уплыла в свою комнату. — Дима, помяни мое слово, эта женщина нас по миру пустит со своими палками для лыж!
Вечер прошел в атмосфере арктического безмолвия. Нина Алексеевна перешла в режим «тихой святой». Она передвигалась по коридору бесшумно, как ниндзя на пенсии, вздыхая так тяжко, что в ванной шевелилась шторка. Дима, не выдержав психологической атаки, забился в угол дивана с телефоном, делая вид, что изучает котировки акций, хотя Настя видела, что он просто листает мемы про рыбалку.
Дети сидели тише воды, ниже травы. Егор даже сам вынес мусор, что в обычное время приравнивалось к подвигу Геракла.
— Мам, а мы правда не поедем? — шепнула Рита, прокрадываясь на кухню за сушками. — Бабушка сказала, что если она не поедет в Кисловодск, то у нее от огорчения начнется ревматизм души.
— Поедем, Рита. Обязательно поедем, — Настя обняла дочь, а сама почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость стратега.
***
На следующее утро ситуация приняла неожиданный оборот. За завтраком Нина Алексеевна не проронила ни слова, но ела свою кашу с таким видом, будто это была последняя трапеза узника. Когда Настя уже натягивала сапоги, свекровь вдруг оживилась.
— Я тут в агентство заглянула, — как бы между прочим бросила она в пространство. — Там как раз последнее место в люксе осталось. С видом на целебный источник. Сказала Ирочке — ну, дочке Верки с пятого этажа, она там заправляет, — что завтра оплатим. Невестка ведь у меня не мегера какая, поймет, что матери радость нужнее, чем по сугробам задницу морозить.
Настя замерла, не донеся ключ до замка.
— Вы что сделали? Вы забронировали путевку за сто тысяч, не спросив меня?
— А что такого? — Нина Алексеевна невинно вскинула брови. — Душа просит оздоровления! И Ирочка под честное слово бронь держит. Дима сказал, что вопрос практически решенный, мол, Настя у нас отходчивая, позлится и даст.
Настя медленно повернулась к Диме. Тот внезапно увлекся изучением узора на линолеуме, словно там был зашифрован код от сейфа.
— Дима, ты подтвердил ей, что я отдам деньги? — голос Насти стал шепотом, что в ее случае было гораздо страшнее ультразвука.
— Насть... Ну, я сказал, что мы постараемся... Что семья — это святое... Ты пойми, Ирочка уже всей округе раззвонила, что Нина Алексеевна на курорт едет. Теперь если не оплатить — это позор на весь микрорайон! Маму за пустозвонку держать будут, а нас — за жадин.
— Ах, позор? — Настя усмехнулась так, что Диме захотелось спрятаться за вешалку. — Значит, мой труд, мои нервы и наши семейные планы — это мусор по сравнению с мнением Ирочки с пятого этажа?
— Настенька, ну не будь ты такой... меркантильной, — вставила свекровь. — Деньги — это прах. Сегодня они есть, завтра инфляция съела. А благодарность матери — она вечна. Я тебе из Кисловодска грязи привезу в баночке. Будешь лицо мазать, а то у тебя морщинки от злости прорезались.
Настя ничего не ответила. Она молча вышла из квартиры, захлопнув дверь с таким грохотом, что у соседей сверху, кажется, сбились настройки телевизора.
Весь день на работе она была сама не своя. Коллеги обсуждали, кому какие букеты подарили мужья, а Настя смотрела на цифры в мониторе и видела в них не отчеты, а очертания своего коварного плана. Она поняла одну вещь: если она сейчас прогнется, то до конца своих дней будет оплачивать капризы свекрови, а Дима так и будет сидеть в туалете, читая состав освежителя, пока его жена превращается в тягловую силу.
Вечером дома ее ждала инсталляция «Сборы на курорт». Нина Алексеевна уже вытащила из антресолей доисторический чемодан и начала паковать вещи. По всей гостиной живописно были разбросаны шерстяные носки, парадные панталоны и почему-то вязаная беретка с помпоном.
— Настя, ты только не начинай, — Дима перехватил ее в коридоре. — Мама уже и билеты в один конец купила. Я подумал... у меня там на заначке было пятнадцать тысяч, я ей отдал на бронь, чтобы Ирочку не подводить. Но основную сумму завтра надо внести. Ты ведь зайдешь в банк? Я потом все отработаю, честное слово! Буду по ночам таксовать, стены красить, что угодно!
Настя посмотрела на мужа. Он выглядел таким затравленным, таким придавленным маминым авторитетом, что на миг ей стало его жалко. Но только на миг.
— Значит, ты уже и заначку отдал? — Настя прищурилась. — А на что мы планировали детям обувь к весне покупать, напомнишь?
— Ну... подождем... Егору еще старые кроссовки не совсем жмут... — промямлил Дима.
В этот момент из комнаты величественно выплыла Нина Алексеевна. В руках она торжественно несла распечатку из турагентства.
— Вот, Настенька. Посмотри, какой номер! «Золотой стандарт». Я там буду как императрица. А ты не переживай, я тебе оттуда сувенир привезу — кружку с носиком для воды. Дима говорит, ты завтра с утра денежки снимешь?
Настя взяла листок, внимательно изучила его. Внутри у нее все вибрировало от яростного восторга. Она вдруг осознала, что правила, которые ей навязывали годами, можно не просто игнорировать — их можно использовать против самого противника.
— Хорошо, Нина Алексеевна, — Настя улыбнулась так ослепительно, что свекровь невольно прищурилась. — Завтра восьмое марта. И завтра вы получите свой подарок. Самый запоминающийся в вашей долгой жизни. Я все устрою. До копейки.
Свекровь просияла, а Дима радостно выдохнул, не замечая того самого «хитрого» блеска в глазах жены, который обычно предвещал переезд офиса или смену фамилии. Он и представить не мог, что Настя уже в уме составляет список звонков и договаривается с нужными людьми.
— Настенька, ну золото, а не невестка! — Свекровь попыталась облобызать Настю в щеку, но та мастерски уклонилась, сославшись на то, что ей нужно срочно помыть руки после «грязных» денег.
Весь вечер Настя вела себя как идеальный робот-домохозяйка. Она не спорила, не ворчала на разбросанные вещи, даже помогла свекрови упаковать её любимый фен, который шумел как взлетающий «Боинг». Внутри неё вызревал план, такой же четкий и холодный, как ледяная корка на склоне Чегета.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2