— Ты опять туда собираешься? — Игорь даже не повернул головы от телевизора, но в его голосе звенела та самая нотка, от которой у Марины обычно сводило скулы.
— Сегодня пятница, Игорь. Бабушке нужно поменять белье и приготовить еды на выходные. Ты же знаешь, сиделка приходит только в будни до обеда.
Марина застегнула молнию на сумке, проверила, на месте ли ключи. Она старалась говорить ровно, словно не замечала раздражения мужа, висевшего в воздухе тяжелым облаком. В этой съемной «однушке» раздражение копилось годами, оседая пылью на старых обоях.
— У нормальных людей пятница — это вечер для семьи, для отдыха, — Игорь наконец соизволил посмотреть на жену. Взгляд у него был цепкий, неприятный, ищущий подвох. — А у тебя вечный марафон: работа, этот твой хоспис на дому, потом сон без задних ног. Я когда тебя в последний раз видел не в халате и не в этой куртке?
— Галина Владимировна — не хоспис, а моя бабушка. И она сейчас одна. Мама приедет только через месяц, у Алексея Станиславовича заказы, они не могут все бросить.
— Ну конечно, мама с новым мужем в Сочи контракты подписывают, воздухом дышат, а Мариночка горшки выносит. Удобно устроились, ничего не скажешь. А я тут должен один куковать, пельмени варить?
— Игорь, я приготовила рагу, оно в холодильнике.
— Рагу… — протянул он с нескрываемым пренебрежением. — Слушай, Марин, а ты уверена, что ты именно к бабке ходишь? Может, мужик появился? Уж больно часто ты там ночуешь.
Марина замерла. Это было не первое такое заявление, но каждый раз оно кололо, как заноза под ноготь. Она медленно выдохнула, пытаясь погасить внутри вспышку обиды.
— Ты сейчас серьезно? Я иду мыть лежачего человека, стирать, кормить с ложки. Хочешь пойти со мной? Убедишься лично, заодно поможешь бабушку перевернуть, у меня спина уже не разгибается.
Игорь фыркнул, возвращаясь к экрану, где бегали какие-то человечки в форме.
— Вот еще. Это твои родственники, сама и разбирайся. Я на такое не подписывался. У меня свои планы.
— Какие, если не секрет? Опять с Артуром бизнес-планы на салфетках рисовать?
Игорь резко выпрямился, пульт стукнул о журнальный столик.
— Не смей трогать Артура. Человек делом занят, крутится, вертится. У него уже база клиентов наработана, он на здоровом питании поднимается. А я что? Я на дядю пашу, копейки считаю. Если бы у меня был старт…
— Старт нужен всем, — мягко, но твердо перебила Марина. — Но у нас сейчас другие приоритеты. Мы копим на ипотеку, помнишь?
— Ипотека, ипотека… Кабала на двадцать лет. А бизнес — это свобода. Птицефабрика дает франшизу, филиал готовый, только помещение нужно и оборудование. Курица всегда в спросе, народ жрать хочет каждый день.
Марина устало прикрыла глаза. Этот разговор шел по кругу уже третий месяц. Игорь горел идеей стать «куриным королем» местного разлива, совершенно не желая слушать доводы разума.
— Игорь, вокруг пять супермаркетов. Кому нужен твой ларек с заморозкой? Это риск.
— Ты в меня не веришь, как всегда. Жена называется. Поддержки ноль. Вали к своей бабке.
Марина молча взяла сумку и вышла в подъезд. Дверь за спиной не хлопнула. На улице было сыро и промозгло, типичный ноябрьский вечер, когда хочется закутаться в плед и пить горячий чай, а не тащиться через весь город. Но выбора не было. Галина Владимировна ждала.
Бабушкина квартира встретила привычным запахом лекарств и старой бумаги. Здесь время словно застыло в восьмидесятых: полированный сервант, ковры на стенах, хрусталь за стеклом. Марина прошла в комнату. Сухенькая старушка лежала на высокой кровати, глядя в потолок.
— Мариночка? — голос был слабый, как шелест сухих листьев.
— Я, бабуль. Пришла, — Марина натянула улыбку, сбрасывая с себя тяжесть разговора с мужем.
Вечер прошел в хлопотах. Поменять памперс, покрутить суставы, чтобы не было пролежней, накормить жидкой кашей. Галина Владимировна в перерывах между процедурами пыталась что-то рассказывать, путая имена и даты.
— Ирочка звонила? — спросила она вдруг ясно.
— Звонила, бабуль. Привет передавала. Они с Алексеем Станиславовичем приедут, как только смогут.
— Квартиру… ты квартиру не отдавай, — вдруг строго произнесла бабушка, вцепившись сухой ручкой в запястье внучки. Хватка была неожиданно сильной. — Мать твоя… она летунья. А тебе угол нужен. Она обещала.
— Бабуль, ну что ты такое говоришь. Все хорошо будет. Спи давай.
Марина устроилась на узком диванчике в соседней комнате. Сон не шел. Слова Игоря про «ухажера» все еще звенели в ушах. Как он мог? Она разрывается между работой таксидермиста в музее — профессия редкая, кропотливая, требующая стальных нервов и твердой руки — и уходом за бабушкой. А он видит в этом лишь повод для ревности и упреков немытой посудой.
Ее работа требовала колоссального терпения. Создавать чучела животных — это искусство возвращать подобие жизни, сохранять форму, когда суть уже ушла. И сейчас ей казалось, что она занимается тем же самым в своем браке: пытается сохранить форму семьи, из которой давно ушла жизнь.
На следующий день позвонила мама, Ирина Михайловна.
— Доча, как там мама?
— Стабильно. Врач приходил, давление в норме, но слабость сильная. Ты когда планируешь быть?
— Ой, Мариш, тут так все закрутилось. Леша получил объект, мы не можем сейчас сорваться. Ты уж потерпи, родная. Ты же знаешь, квартира все равно на тебя будет. Мы с Лешей решили: нам его дома хватает, а тебе в наследство бабушкино жилье отойдет. Это справедливо. Ты ухаживаешь — ты и получаешь.
— Мам, я не ради квартиры ухаживаю.
— Знаю, знаю, ты у меня золотая. Но порядок должен быть. Документы мы уже подготовили, дарственная будет, как только я приеду. Ну, или завещание вступит, не дай бог, конечно, раньше времени.
Марина положила трубку. Надежда на понимание была слабой, но она теплилась. Если будет своя квартира, может, и Игорь успокоится? Перестанут платить аренду, деньги свободные появятся. Может быть, тогда он перестанет злиться на весь мир?
Книги автора на ЛитРес
Галины Владимировны не стало тихо, во сне, через два месяца после того разговора. Похороны прошли скромно, но достойно. Ирина Михайловна прилетела всего на два дня, вся в черном, строгая, собранная, с красными от слез глазами. Игорь на похоронах не появился, сославшись на срочную инвентаризацию на работе, хотя Марина знала — он просто не хотел «тратить выходной на кладбищенскую тоску».
После поминок, когда родственники разошлись, Ирина Михайловна позвала дочь на кухню бабушкиной квартиры.
— Вот документы, Мариш. Я, как и обещала, отказалась от своей доли наследства в твою пользу. Квартира теперь твоя. Полностью. Оформляй собственность и живите. Хватит вам с Игорем по чужим углам скитаться.
Марина заплакала. Не от радости за квартиру, а от накопившейся усталости и благодарности матери, которая сдержала слово.
Новость о квартире Игорь воспринял не так, как ожидала Марина. Он не обнял её, не сказал «спасибо, любимая, теперь заживем». Его глаза загорелись тем самым лихорадочным блеском, который пугал Марину.
— Трешка? В центре? Или где?
— Двушка, Игорь. Сталинка. Район хороший, тихий.
— Двушка… — он быстро что-то прикинул в уме. — Слушай, это же золотая жила! Сталинки сейчас в цене. Потолки высокие, стены толстые.
Они переехали через неделю. Квартира требовала ремонта, но была просторной и своей. Казалось бы, живи и радуйся. Но радость длилась ровно до первого вечера на новом месте.
Игорь ходил по комнатам, простукивая стены, открывая и закрывая окна.
— Знаешь, Марин, я тут подумал. Нам двоим тут слишком много места. За коммуналку платить замучаемся.
— Игорь, это нормальная квартира. Мы планируем детей, забыл?
— Детей… Когда они еще будут. А бизнес нужно делать сейчас. Артур говорит, момент идеальный. Поставщики готовы дать скидку на первую партию курятины, если возьмем объем.
Марина застыла с книгой в руках. Она работала над сложным заказом — реставрацией старинного чучела беркута для областного музея, и ей нужна была тишина, а не очередные бредни.
— О чем ты говоришь?
— О продаже, Марина! О продаже этой халупы! — он вдруг повысил голос, и в пустой комнате это прозвучало особенно гулко. — Мы продаем эту квартиру, берем себе скромную однушку, а разницу — в дело!
Разочарование накрыло Марину холодной волной.
— Нет.
— Что значит «нет»? Ты не понимаешь? Это шанс! Мы перестанем считать копейки! Я буду сам себе хозяин!
— Игорь, это единственное жилье. Моя квартира. Бабушка и мама оставили его мне, чтобы я жила, а не чтобы ты торговал куриными ножками.
— Ах, твое… — он зло прищурился. — Значит, как проблемы решать — так мы семья, а как имущество — так это твое? Я муж тебе или кто?
В тот вечер скандал удалось замять, но это было лишь затишье перед бурей. Игорь стал методично, день за днем, «обрабатывать» жену. Он приносил распечатки с ценами на оборудование, показывал какие-то графики на экране ноутбука, включал видеоролики успешных предпринимателей.
— Вот смотри, Вася открыл точку, через месяц купил машину. А мы сидим в этих стенах, как в склепе!
Марина держала оборону. Она видела, как меняется лицо мужа, когда она отказывала. Оно становилось жестким, чужим. Злость в нем росла и крепла.
Однажды, придя с работы, она застала Игоря на кухне с каким-то незнакомым мужчиной. Тот был в потертом пиджаке.
— Знакомься, это Валерий, риелтор. Он специализируется на непростых сделках, — Игорь даже не встал. — Валера говорит, за эту квартиру можно выручить очень приличную сумму, если поторопиться. Рынок сейчас на пике, но скоро упадет. Надо сливать актив.
Марина медленно сняла пальто.
— Выйдите вон, — сказала она тихо, глядя на риелтора.
— Что? — мужчина растерянно посмотрел на Игоря.
— ВОН из моей квартиры. Сейчас же.
— Марина, не дури! — Игорь вскочил, опрокинув табуретку. — Мы просто обсуждаем варианты!
— Обсуждай варианты на улице. Это МОЯ КВАРТИРА. Я не давала согласия на продажу и не дам. Если ты еще раз приведешь сюда покупателей или оценщиков, я сменю замки.
Риелтор, человек опытный и чуткий к скандалам, быстро собрал свои папки и ретировался, бормоча что-то про «семейные недопонимания».
Игорь остался стоять посреди кухни, красный, с раздувающимися ноздрями.
— Ты меня опозорила перед человеком.
— Ты сам себя позоришь. Ты хочешь рискнуть всем, что у меня есть, ради своей блажи.
— Это не блажь! Это бизнес! Ты эгоистка, Марина. Ты думаешь только о своем комфорте. А обо мне ты подумала? Я гнию на этой работе!
— Возьми кредит, Игорь. Хочешь бизнес — бери ответственность.
— Кредит мне не дадут без залога! А залог — это квартира! Подпиши согласие на залог!
— Никогда.
В тот вечер они спали в разных комнатах. Марина закрылась на замок, впервые в жизни чувствуя опасность от человека, с которым делила постель. Она слышала, как он ходит по коридору, что-то бубнит, звонит кому-то.
— Да, Артур, баба дура… Нет, я дожму… Да, все в силе, холодильники заказывай… Я сказал, решу вопрос!
Марина лежала с открытыми глазами. Ее муж уже потратил деньги, которых не было. Он уже все решил за неё. Это было предательство — чистое, незамутненное, как медицинский спирт.
***
Ирина Михайловна приехала неожиданно, проездом перед очередной командировкой мужа. Она не предупредила о визите, решив сделать сюрприз. У нее были свои ключи, которые Марина дала ей «на всякий случай».
Она тихо вошла в квартиру, поставила сумку в прихожей и услышала голоса, доносившиеся из кухни. Дверь туда была приоткрыта. Говорил Игорь. Говорил громко, срываясь на крик.
— Я поставил тебе условие, Марина! Ты меня слышишь? Ты тупая или притворяешься?
— Игорь, не кричи. Я все сказала.
— Твое «все сказала» меня не кормит! Я уже внес задаток за аренду помещения! Я договорился с поставщиками! Люди ждут денег! Ты понимаешь, что ты меня подставляешь?
— Ты внес задаток? Чем? У нас на счету только отложенные на отпуск деньги.
— Да, я взял их! И еще занял у Артура! Потому что я мужик, я действую, а не сижу на попе ровно, как ты со своими дохлыми птицами! Так что слушай сюда.
Ирина Михайловна замерла, прижавшись к стене коридора.
— Вариант такой, — продолжал Игорь, и в его голосе звучала откровенная угроза. — Мы продаем эту квартиру. Покупаем однушку в новостройке на стадии котлована, пока поживем на съемной. Разницу ты отдаешь мне. Это инвестиция. Через год я верну тебе все с процентами.
— Игорь, это бред. Жить на съемной, ждать котлован, который могут и не построить? Ради куриных тушек? Нет.
— Тогда второй вариант. Ультиматум. Либо мы идем к нотариусу завтра и оформляем сделку, либо развод. Я не собираюсь жить с бабой, которая тянет меня на дно. Выбирай. Прямо сейчас.
Повисла тишина. Ирина Михайловна слышала, как гудит холодильник. Она представила лицо своей дочери. Бледное, наверное. Марина всегда бледнела, когда нервничала.
— Развод, — твердо произнесла Марина. — Я выбираю развод. Я не продам свое будущее ради твоих амбиций.
Послышался грохот — кажется, Игорь ударил кулаком по столу.
— Ах ты су… — он явно хотел выругаться, но сдержался. — Ну и ладно! Ну и катись! Думаешь, я пропаду? Да я найду себе нормальную, которая будет ценить мужика! А ты сгниешь тут со своими чучелами! Только учти, половина имущества — моя! Технику я заберу, мебель тоже!
— Квартира моя, — отрезала Марина. — Куплена до брака не была, но получена по наследству. Она разделу не подлежит. А чайник и диван забирай.
— Я раскручусь! — орал Игорь. — Я сейчас же собираюсь. Ноги моей тут не будет через час!
— Вот и отлично, — Марина встала. — Собирай чемодан.
Ирина Михайловна неслышно отступила в комнату для гостей, там, где раньше жила бабушка. Она аккуратно прикрыла дверь, оставив маленькую щель. Ей нужно было переварить услышанное. Её зять, этот вежливый мальчик, который дарил ей цветы на 8 марта, оказался мелким, жадным тираном. Он загнал её дочь в угол. Он украл их общие сбережения. Он угрожал.
В ней закипала злость. Не та истеричная бабская злоба, а холодная, расчетливая ярость женщины, которая прожила долгую жизнь и многое видела. Она работала главным технологом на заводе, она руководила мужиками, которые годились ей в отцы. Она знала, как ставить на место зарвавшихся.
В коридоре послышался шум. Игорь, сопя, тащил чемодан. Он швырял вещи, громко хлопал дверцами шкафа-купе.
— Где мой паспорт? Марина! Куда ты дела мой паспорт? Спрятала, чтобы не ушел? Не надейся!
— На полке в прихожей, глаза разуй, — голос Марины звучал устало.
— Ты мне за все ответишь. Я тебе жизнь устрою. Ты у меня по судам замучаешься бегать, — он продолжал угрожать, распаляя себя. — Я отсужу у тебя компенсацию за ремонт! Я тут обои клеил! Я розетку менял!
Марина вышла в коридор. Она увидела мать, стоящую в дверях комнаты.
— Мама? — прошептала она.
Игорь резко обернулся. Его лицо, красное от натуги и злости, вытянулось.
— Ирина Михайловна? А вы… вы давно тут?
— Достаточно, чтобы понять, какой ты, Игорь, оказывается, предприимчивый, — спокойно сказала теща. Она вышла в центр коридора, загораживая проход. В ней было метр семьдесят роста и стать старой закалки.
— Ну и отлично! — Игорь решил, что терять нечего. — Слышали? Ваша дочь рушит семью! Я предлагаю реальный бизнес, а она вцепилась в эти метры!
— Слышала. Марина отказалась. Значит, вступает в силу второй пункт твоего ультиматума, — тёща сложила руки на груди. — Ты съезжаешь. Прямо сейчас.
— Я и так собираюсь! Не надо мне указывать! Я тут прописан временно, имею право находиться!
— Право находиться ты потерял, когда начал шантажировать жену. Собирай свои тряпки быстрее. Я засекаю время. Пять минут.
— Да пошли вы обе! Семейка ненормальных! — Игорь пнул сумку ногой. — Я еще вернусь! С адвокат... с юристом! Я с вас стрясу за каждый вбитый гвоздь!
Он потянулся к полке с обувью, намереваясь, видимо, швырнуть ботинок в стену для острастки.
— Не смей портить имущество, — голос Ирины Михайловны стал ниже.
— Да что ты мне сделаешь, старая? — огрызнулся Игорь, окончательно потеряв берега. Страх и отчаяние оттого, что его гениальный план рушится, превратили его в хама. — Отойди с дороги, а то зашибу!
Он сделал шаг к теще, замахиваясь рукой, чтобы оттолкнуть её.
Это было ошибкой. Фатальной ошибкой.
***
Марина вскрикнула, но не успела даже дернуться. Ирина Михайловна не отшатнулась. Она сделала короткое, экономное движение. Ее левая рука перехватила запястье Игоря, а правая метнулась к его голове. Пальцы железной хваткой вцепились в ухо зятя.
Не просто схватили. Она знала этот прием: нужно взять за верхнюю часть ушной раковины и резко выкрутить вниз и от себя.
— А-а-а-а-а! — взвыл Игорь нечеловеческим голосом. Боль была ослепляющей, мгновенной и парализующей.
Ирина Михайловна не отпускала. Она, сохраняя абсолютно спокойное выражение лица, потянула его на себя и вниз, заставляя согнуться в три погибели.
— Ты что сказал? Зашибешь? — спросила она тихо, прямо ему в покрасневшее, перекошенное лицо. — Кого ты зашибешь, щенок?
Она усилила давление. Хрящ хрустнул. Игорь, здоровый лоб под девяносто килограммов, заскулил и встал на цыпочки, пытаясь ослабить боль.
— Пусти! Больно! Пусти, дура!
— Еще слово матом или оскорбление — и я его оторву, — пообещала теща. — Марина, открой входную дверь.
Дочь, словно во сне, подошла к двери и распахнула её. На лестничной площадке было тихо.
— Пошел, — скомандовала Ирина Михайловна и поволокла зятя к выходу.
Игорь пытался упереться ногами, пытался схватить её за руки, но боль в ухе контролировала все его тело. Любое сопротивление отзывалось вспышкой огня в голове. Он шел, как миленький, согнувшись, практически на коленях.
— Ты не мужик, Игорек. Ты паразит, — приговаривала теща, таща его через порог. — Ты думал, мы две слабые бабы? Ты думал, можно давить, орать и тебе все принесут на блюдечке?
Она вывела его на лестничную клетку. Ухо Игоря уже стало пунцово-синим.
— Запомни этот момент, — сказала она, глядя ему в глаза. — Если ты еще раз подойдешь к моей дочери, если ты позвонишь, напишешь или пришлешь своих дружков-коллекторов — я тебя найду. И тогда ухом не отделаешься. Я на заводе тридцать лет с такими, как ты, разбиралась. Понял?
— П-понял, — выдавил Игорь, у которого из глаз текли слезы боли.
Ирина Михайловна резко разжала пальцы и с силой толкнула его в спину. Игорь полетел вперед, запнулся о ступеньку и растянулся на плитке подъезда.
— Вещи! — крикнула Ирина Михайловна дочери.
Марина подхватила чемодан и спортивную сумку, которые стояли в прихожей, и вышвырнула их за порог. Чемодан с грохотом покатился по ступеням, сумка шлепнулась сверху на лежащего Игоря.
— Ключи сюда кинул, быстро! — рявкнула теща.
Игорь, кряхтя, полез в карман джинсов. Дрожащими руками он достал связку и бросил её на пол перед дверью.
— Вы… вы пожалеете… — просипел он, потирая распухшее ухо.
— Пшел вон! — Ирина Михайловна сделала шаг вперед, и Игорь, испуганно дернувшись, пополз собирать свои манатки.
Дверь захлопнулась. Щелкнули замки — один, второй, ночная задвижка.
Ирина Михайловна прислонилась спиной к двери и глубоко выдохнула.
— Ну вот, — сказала она обыденным тоном, поправляя прическу. — Давно надо было.
Марина смотрела на мать широко открытыми глазами.
— Мам… ты ему ухо не оторвала?
— Нет. Но болеть будет долго. И синее будет с неделю. Как раз, чтобы в зеркало смотрел и вспоминал.
— Он же… он же деньги забрал. И в долги влез, — Марина села на пуфик.
— Деньги — дело наживное. Главное, что ты квартиру сохранила. И себя. А долги — это теперь его проблемы. Он взрослый мальчик, бизнесмен великий. Пусть крутится.
Ирина Михайловна прошла на кухню.
— Ставь чайник, дочь. И доставай коньяк, если есть. Надо стресс снять.
***
Прошло три дня. Игоря словно корова языком слизала. Телефон его молчал. Марина, по совету матери, подала заявление на развод через Госуслуги.
На четвертый день раздался звонок в дверь. Марина посмотрела в глазок — там стоял Артур, тот самый друг Игоря, идейный вдохновитель куриного бизнеса. Вид у него был воинственный.
— Игорь не мог прийти, он в травмпункте, — начал Артур с порога, когда Марина, накинув цепочку, приоткрыла дверь. — Вы ему ухо повредили, это нанесение телесных! Мы заявление напишем! И он требует свою долю техники. Ноутбук, приставку!
Марина хотела было ответить, но из комнаты вышла Ирина Михайловна. В руках у неё был тяжелый, профессиональный фен — она сушила волосы. Но в её руках он выглядел как пистолет.
— Кто там? — спросила она громко.
Артур, увидев ту самую тещу, о которой Игорь, заикаясь, рассказывал ужасы, невольно сделал шаг назад. Ухо друга выглядело жутко, и проверять на себе болевые приемы этой «бешеной старухи» ему не хотелось.
— Я… я за вещами Игоря, — голос Артура потерял уверенность.
— Вещи на помойке были три дня назад. Если бомжи не растащили — ищите там. А насчет заявления… Пишите. Только учтите, у меня есть запись с камеры в прихожей, где твой дружок угрожает убийством и вымогает имущество. Аудиозапись. Мы встречное подадим. За вымогательство группой лиц. Ты ведь тоже в доле был, Артурчик?
Это был блеф. Никакой камеры в прихожей не было. Но Артур этого не знал. Он знал только, что Игорь влип, что денег нет, аренду платить нечем, а холодильное оборудование уже везут и требуют оплату.
— Да пошли вы… — пробормотал Артур.
— Игорю привет передавай. Скажи, пусть второе ухо бережет. Для симметрии, — усмехнулась Ирина Михайловна.
Артур развернулся и быстро пошел вниз по лестнице, почти бегом. Сторонники «великого бизнеса» рассыпались при первом же серьезном отпоре.
Вечером Марина узнала от общей знакомой, Зои, последние новости. Игорь ночует в машине друга, так как на съем денег нет. Кредиторы, у которых он занимал на задаток, начали задавать вопросы. Холодильники он пытался вернуть, но с него удержали неустойку. Великий комбинатор оказался у разбитого корыта, с распухшим ухом и без крыши над головой.
Марина сидела за своим рабочим столом. Перед ней стояло чучело маленькой синицы, над которым она работала. Это была тонкая, ювелирная работа. Нужно было вернуть красоту тому, что казалось мертвым.
Она посмотрела на свои руки. Сильные, цепкие пальцы. Пальцы мастера. Этими руками она могла создавать искусство. И этими же руками, если придется, она сможет защитить свой дом.
Мать сидела на кухне и что-то напевала, готовя ужин.
Страх ушел. Марина поняла одну простую вещь: злость — это не всегда плохо. Иногда злость — это топливо. Это энергия, которая помогает сбросить балласт и взлететь.
Она взяла пинцет и аккуратно поправила перо на крыле синицы. Птица словно ожила, готовая вспорхнуть.
— Лети, — шепнула Марина. — Мы справимся.
Игорь больше не появлялся. Через месяц их развели. Он не пришел в суд, прислав только гневное письмо с требованием разделить стоимость ремонта, но судья, увидев документы на квартиру и выслушав свидетельства Ирины Михайловны (которая, конечно же, приукрасила угрозы зятя), отказала в иске, оставив истца с обязательством оплатить судебные издержки.
Птицефабрика так и не открыла свой филиал в этом районе. На месте, которое присмотрел Игорь, вскоре открылась аптека.
Жизнь продолжалась, спокойная и справедливая.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©