Алина проснулась от того, что на кухне гремели кастрюлями. Она взглянула на часы – половина восьмого утра. Дима уже ушёл на работу, даже не поцеловав, только оставил на тумбочке пустую кружку из-под кофе. Алина прислушалась: звуки доносились явно не из их спальни. Сердце неприятно ёкнуло. Неужели опять?
Она накинула халат и вышла в коридор. Так и есть. В прихожей стояла знакомая клетчатая сумка на колёсиках, из которой торчал угол полиэтиленового пакета с соленьями. Из кухни доносился голос свекрови – та разговаривала сама с собой, переставляя посуду.
Тамара Петровна стояла у плиты в пальто, даже не подумав раздеться. Она уже успела открыть холодильник и теперь критически разглядывала его содержимое.
Доброе утро, Тамара Петровна, – тихо сказала Алина. – Вы бы хоть позвонили, я бы встретила.
А чего звонить? – свекровь даже не обернулась. – Я к сыну приехала, не к чужому человеку. Ключи у меня свои есть. Ой, а это что за просрочка? – она вытащила пакет молока и поднесла к глазам. – Вчерашнее уже, Диму отравить хочешь?
Алина взяла пакет, посмотрела на дату. Молоко было нормальное, срок годности заканчивался только послезавтра. Она хотела возразить, но передумала. За полгода она выучила: спорить бесполезно.
Я сейчас завтрак приготовлю, – Алина шагнула к плите.
Не надо, – отрезала свекровь. – Я сама. А ты иди, занимайся своими компьютерными делами. Всё равно толку от тебя на кухне никакого. В прошлый раз такие макароны разварила – не приведи господь.
Алина молча вышла из кухни. В комнате она включила ноутбук, но строчки расплывались перед глазами. Из кухни доносилось громыхание и бормотание свекрови, которая, судя по звукам, переставляла всю посуду по-своему.
Через полчаса Тамара Петровна вошла без стука.
Ты чего это сидишь, не умытая? – она подбоченилась. – Вон, лохматая, как чучело. Хоть бы причесалась при муже. Димка мой вон на работе пашет, а ты тут прохлаждаешься.
Я работаю, Тамара Петровна, – Алина указала на экран. – У меня заказ, нужно макет сдать к обеду.
Работает она, – хмыкнула свекровь. – Сидит в интернете целыми днями. Вот раньше женщины на заводе стояли, а сейчас... Тьфу. Ладно, я пошла в магазин, – она протянула руку. – Давай деньги.
Алина опешила.
Зачем вам деньги?
Как зачем? Я для твоего мужа обед хочу приготовить нормальный. А у тебя в холодильнике шаром покати. Давай тысячу, я возьму мяса, овощей.
У меня есть продукты, я вчера купила... – начала Алина.
Ты купила всякой дряни, полуфабрикатов, – перебила свекровь. – Не жмись, всё равно деньги не свои, Дима зарабатывает.
Алина сжала губы. Ей хотелось сказать, что последний крупный заказ она сделала сама и получила гонорар, что ипотеку они платят пополам. Но вместо этого она молча открыла кошелёк и протянула купюру.
Тамара Петровна взяла деньги, даже не поблагодарила, и через минуту входная дверь хлопнула.
Алина перевела дух и попыталась сосредоточиться на работе. Но через час свекровь вернулась с полными пакетами и снова ворвалась в комнату.
А ну-ка, посмотри, – она сунула Алине в руки телефон. – У меня тут сообщение пришло, что-то про оплату. Я ничего не понимаю в этих ваших смартфонах.
Алина взяла телефон. Это была смс от банка о списании трёхсот рублей за мобильную связь. Она объяснила свекрови, что это просто платёж за тариф.
Всё равно ничего не понятно, – проворчала та. – Ладно, иди на кухню, будешь картошку чистить.
Я не могу, мне нужно сдать работу, – попыталась отказаться Алина.
Свекровь сощурилась:
Ты мне ещё указывать будешь? Я для тебя же стараюсь, ужин готовлю, а ты нос воротишь. Иди, кому сказала.
Алина выключила ноутбук и поплелась на кухню. Чистила картошку и слушала монолог свекрови о том, какие нынче пошли невестки – ленивые, неумелые, мужа не ублажают. К обеду пришёл Дима. Он чмокнул мать в щёку, мельком взглянул на жену и сел за стол.
Мам, ты сегодня приехала? – спросил он, уплетая жаркое.
А то, сынок. Соскучилась. И потом, у нас с соседкой опять война, она мне прохода не даёт, – свекровь пододвинула ему хлеб. – Я тут поживу немного, пока не утихнет.
Алина замерла с вилкой в руке. «Немного» в прошлый раз растянулось на месяц.
Дима, может, Тамаре Петровне комнату в пансионат снять? – осторожно предложила она. – Там и уход, и общение...
Свекровь всплеснула руками:
Ты что, выгнать меня хочешь? Родную мать? Димон, ты слышишь? Она меня на старости лет из дома гонит!
Мам, да никто тебя не гонит, – устало ответил Дима. – Живи сколько хочешь. Алин, ну что ты в самом деле?
Алина промолчала. Она доела, убрала свою тарелку в мойку и ушла в комнату. Легла на кровать и смотрела в потолок. Из кухни доносились приглушённые голоса – мать с сыном о чём-то говорили. Алина не вслушивалась. Она знала, о чём: о ней. О том, какая она плохая хозяйка, как неправильно воспитывает детей (которых нет), как транжирит деньги.
Вечером, когда Дима лёг рядом, Алина повернулась к нему.
Дим, сколько это будет продолжаться? – прошептала она в темноту. – Она уже полгода у нас. Я не могу больше. Она лезет во всё, критикует, унижает меня. Я работать не могу нормально.
Дима тяжело вздохнул.
Ну потерпи, Алин. Ну мама же. Ей трудно одной. Она скоро успокоится и уедет.
Она не уедет, – возразила Алина. – Ты же сам знаешь. Ей у нас хорошо. Она чувствует себя хозяйкой.
Дима промолчал. Алина ждала, что он скажет хоть что-то в её защиту. Но он лишь отвернулся к стене и через минуту засопел.
Алина лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. В голове билась одна мысль: она чужая в этом доме. И её муж этого не видит. Или не хочет видеть.
Прошла неделя. Алина считала дни, как заключённая, отмечая в календаре каждое утро, которое начиналось с грохота кастрюль и крикливого голоса свекрови. Тамара Петровна окончательно освоилась и чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она переставила всю посуду в серванте, заявив, что у Алины «руки не оттуда растут», выбросила любимые занавески на кухне, повесив вместо них свои, привезённые из дома – выцветшие, с противным коричневым узором.
Алина молчала. Она старалась как можно больше времени проводить за компьютером, но свекровь находила способ оторвать её от работы.
Алин, сходи в магазин, хлеба нет.
Алин, пол помой, у тебя грязь разводится.
Алин, что это за счёт за электричество пришёл? Вы что, круглосуточно свет жжёте?
В пятницу Алина наконец получила долгожданный гонорар за крупный проект. Она делала дизайн для сети кофеен, три недели почти не спала, согласовывала правки, и вот – на карту упало восемьдесят пять тысяч рублей. Настроение немного улучшилось. Она решила порадовать Диму и приготовить сюрприз: купить хорошую электробритву, которую он давно хотел, и продукты для романтического ужина при свечах. Без свекрови, конечно. Тамара Петровна обычно в субботу уходила к своей подруге на весь день – они играли в карты и обсуждали соседей.
Алина оделась, навела марафет и вышла из комнаты. В прихожей на неё уставилась свекровь.
И куда это ты намылилась? – подозрительно спросила Тамара Петровна, окидывая взглядом её легкое пальто и туфли.
Мне нужно по делам, – уклончиво ответила Алина. – В магазин.
В магазин она накрасилась, – хмыкнула свекровь. – Ладно, иди. Но смотри, чтобы без глупостей. Димка скоро с работы придёт, а у меня суп не доварен.
Алина ничего не ответила и выскользнула за дверь.
Вернулась она через два часа, довольная, с пакетами. В одной сумке лежала коробка с бритвой, в другой – продукты: хорошее мясо для стейков, овощи для салата, сыр с плесенью, который Дима любил, и бутылка дорогого вина.
Едва она переступила порог, как из кухни вылетела свекровь.
Явилась, – вместо приветствия сказала она. – А ну-ка покажи, что купила.
Алина вздохнула и пошла на кухню. Она поставила пакеты на стол и начала выкладывать продукты. Глаза свекрови расширились при виде мяса и вина.
Это что за роскошь? – Тамара Петровна схватила бутылку, покрутила в руках. – Сколько стоит?
Алина назвала цену. Свекровь всплеснула руками.
Ты с ума сошла? За бутылку полторы тысячи? Да я за эти деньги неделю могу питаться! А это что? – она ткнула пальцем в коробку.
Это подарок Диме, – тихо сказала Алина, доставая бритву. – Он давно хотел.
Свекровь выхватила коробку, открыла, повертела в руках.
И сколько эта игрушка стоит?
Шесть тысяч.
На кухне повисла тишина. Тамара Петровна медленно положила бритву на стол, сложила руки на груди и уставилась на невестку тяжёлым взглядом.
Откуда деньги? – спросила она ледяным тоном.
Я проект сдала. Заказ большой был, – Алина старалась говорить спокойно, но внутри уже всё сжалось.
Тамара Петровна хмыкнула.
Проект она сдала. Сидит в интернете, кнопки нажимает, и за это такие деньжищи? Не верю. Это Димка тебе дал, признавайся.
Нет. Это мои деньги. Я заработала.
Твои, – передразнила свекровь. – А кто тебя кормит? Кто за квартиру платит? Димка. А ты эти деньги на ветер пускаешь. Я тут, понимаешь, экономлю, суп из куриных костей варю, чтобы семья не голодала, а она на полторы тысячи вино покупает!
Тамара Петровна, я тоже плачу ипотеку, – голос Алины дрогнул. – У нас с Димой общий бюджет.
Общий, – снова передразнила свекровь. – Ты вообще молчи. Сидишь на шее у мужа, ничего не делаешь, а туда же – права качать.
Алина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она глубоко вздохнула, развернулась и пошла в комнату. Ей нужно было успокоиться, иначе она бы сказала то, о чём потом пожалела.
Она сидела за ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на рабочих письмах, но руки тряслись. Минут через двадцать пришёл Дима. Она слышала, как он поздоровался с матерью на кухне, как они о чём-то заговорили вполголоса. Потом шаги в коридоре, и Дима зашёл в комнату.
Привет, – он чмокнул её в макушку. – Мама говорит, ты сегодня в магазин сходила.
Алина повернулась к нему.
Да. Я тебе подарок купила, – она кивнула на коробку. – И продукты на ужин. Хотела сегодня вечером, когда твоя мама уйдёт, сюрприз сделать.
Дима взял коробку, посмотрел бритву, улыбнулся.
Классная, спасибо, – он положил коробку обратно и сел на кровать рядом. – Но Алин, ты с мамой помягче, а? Она расстроилась, говорит, ты деньги зря тратишь. Может, в следующий раз согласовывать с ней покупки? Ну чтобы не ссориться.
Алина застыла.
Что значит согласовывать? Это мои деньги, я их заработала. И я тебе подарок сделала.
Дима вздохнул.
Я понимаю. Но она старший человек, ей виднее. И вообще, пока она у нас живёт, нужно соблюдать порядок. Она сказала, что мясо дорогое купила, вино... Может, правда, не надо было?
Алина смотрела на мужа и не верила своим ушам. Перед ней сидел чужой человек. Мужчина, который должен был её защищать, встал на сторону матери, даже не разобравшись.
Дима, – медленно сказала она. – Твоя мать меня уже полгода унижает. Каждый день говорит, что я ленивая, что я плохо готовлю, что я тебя не стою. Я молчу, я терплю. А сейчас она ещё и мои деньги будет контролировать?
Ну зачем ты так? – Дима поморщился. – Мама не со зла, она заботится. Ты просто не понимаешь, ей тяжело одной.
А мне легко? – в голосе Алины прорезались слёзы. – Я работаю, я плачу ипотеку, я содержу этот дом. А она приходит и всё переворачивает. И ты меня не защищаешь.
Дима встал, подошёл к окну.
Алин, давай не сейчас. Я устал на работе, – сказал он в спину. – Потом поговорим.
Он вышел из комнаты, оставив Алину одну.
Вечером свекровь никуда не ушла. Она сидела на кухне и смотрела телевизор, поджав губы. Алина с Димой молча ели тот самый суп из куриных костей. Мясо, купленное для стейков, лежало в холодильнике нетронутым – свекровь заявила, что не позволит «переводить такие продукты на пустые траты», и с утра собиралась сварить из него суп.
В воскресенье к ним должна была прийти Катя – подруга Алины ещё с института. Они не виделись почти месяц, и Алина очень ждала этой встречи. Хотя бы с ней можно будет поговорить по душам.
Катя пришла в два часа дня с тортом. Свекровь открыла дверь и окинула гостью недоверчивым взглядом.
А вы кто?
Я Катя, подруга Алины, – растерянно ответила та.
А, подруга, – протянула свекровь. – Ну проходи, раз пришла. Только у нас обед, если голодная – накормим, но супом, без изысков. Не то что некоторые на вино с мясом деньги тратят.
Катя прошла в комнату к Алине, которая уже слышала этот диалог из спальни и сидела красная от стыда и злости.
Алин, что происходит? – шёпотом спросила Катя, обнимая подругу. – Она опять здесь?
Алина только кивнула и разрыдалась. Катя обняла её, гладила по голове и слушала сбивчивый рассказ о бритве, о мясе, о том, как Дима опять ничего не сделал.
Это не жизнь, Алин, – сказала Катя. – Ты же как рабыня. Она тебя сживёт со свету.
А что я сделаю? – всхлипывала Алина. – Дима не хочет её выгонять. Говорит, мама же.
Ну так ты сама уйди, – предложила Катя. – Поживи у нас, я с родителями поговорю.
Алина покачала головой.
Не могу. Квартира наша общая, ипотека. Если я уйду, она тут окончательно хозяйкой станет.
Они ещё говорили, когда в комнату без стука ворвалась свекровь.
А ну-ка идите на кухню, чай пить, – скомандовала она. – Я торт ваш порезала. Хоть посмотрю, что за подружки у моей невестки.
За столом царила гнетущая атмосфера. Свекровь сидела во главе стола и сверлила Катю взглядом.
А вы замужем? – спросила она.
Нет, пока нет, – ответила Катя.
И не спешите, – хмыкнула свекровь. – Семья – это кабала. Вон, на мою Алину посмотрите: ни готовить толком не умеет, ни за домом следить. Мой сын мучается с ней.
Мама, ну хватит, – тихо сказал Дима, но так, будто извинялся.
А что хватит? Я правду говорю. Молчит целыми днями, в компьютер свой смотрит. Ни тебе ласки, ни заботы. А деньги тратит – ого-го. Ты видел, что она купила? Бритву за шесть тысяч! И мясо дорогущее! А я, между прочим, всю жизнь на копейках экономила, чтобы тебя вырастить.
Катя открыла рот, чтобы что-то сказать, но Алина под столом сжала её руку. Не надо. Бесполезно.
Вечером, когда Катя ушла, свекровь снова завела шарманку. Алина сидела в комнате и слышала, как она на кухне «промывает косточки» Диме.
Сынок, ты посмотри на неё. Ни уважения к старшим, ни почтения. Мне даже слова поперёк сказать нельзя – сразу в обиду. И подружки у неё такие же – шляются непонятно кто. Разведись ты с ней, пока не поздно. Найдёшь нормальную, хозяйственную, которая свекровь уважать будет.
Дима что-то невнятно мычал в ответ.
Алина закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном моросил дождь. Ей казалось, что она тонет.
В понедельник утром случилось то, что окончательно добило Алину. Она сидела за ноутбуком, делала правки для очередного заказчика. Свекровь зашла в комнату, встала за спиной и уставилась в экран.
И что это ты там делаешь? – спросила она.
Работаю, – сквозь зубы ответила Алина.
Свекровь наклонилась ближе, вглядываясь.
Картинки переставляешь? И за это деньги платят? Да любая дурочка сможет. А ты тут важность из себя строишь.
Алина ничего не ответила, продолжая стучать по клавишам. Но свекровь не унималась.
А ну-ка подвинься, я тоже хочу посмотреть, – она бесцеремонно отодвинула Алину плечом и наклонилась к ноутбуку. В какой-то момент она задела мышку, и курсор перескочил на другое окно. Алина дёрнулась, чтобы поправить, но свекровь отмахнулась.
Не дёргайся, я только гляну.
Алина попыталась вернуть контроль над компьютером, но свекровь вдруг резко развернулась и задела локтем чашку с кофе, стоявшую на краю стола. Чашка опрокинулась, коричневая жидкость залила клавиатуру и часть стола. Ноутбук пискнул, экран мигнул и погас.
Что вы наделали! – закричала Алина, вскакивая.
Подумаешь, чашка упала, – фыркнула свекровь. – Тряпку возьми и вытри. Нечего орать.
Вы убили мой ноутбук! Там работа! Там проект, который я завтра должна сдать!
Свекровь посмотрела на неё с презрением.
Сама виновата. Поставила чашку где попало. И вообще, нечего на старших голос повышать. Скажи спасибо, что я тебя ещё не выгнала из дома.
Алина смотрела на потухший экран, на лужицу кофе, и внутри у неё что-то оборвалось. Гнев, копившийся полгода, вдруг схлынул, оставив после себя пустоту и холодную решимость.
Она встала, вышла из комнаты, набрала номер Кати.
Кать, – сказала она тихо и спокойно. – Ты можешь приехать сегодня вечером? Мне нужно, чтобы ты задержала Диму во дворе. На час. Просто гуляйте с ним, говорите о чём-нибудь. Мне нужно закончить одно дело.
Катя встревожилась.
Алин, что ты задумала? Ты меня пугаешь.
Не бойся, – ответила Алина. – Просто сделай, как я прошу. И ничему не удивляйся. Приходи к шести.
Она положила трубку и вернулась в комнату. Свекровь всё ещё стояла там, сложив руки на груди, готовая к новой перепалке.
Но Алина не стала спорить. Она посмотрела на свекровь долгим, тяжёлым взглядом и тихо сказала:
Вы знаете, Тамара Петровна, а ведь вы правы.
Свекровь опешила от такой реакции. Она ожидала скандала, крика, слёз – а тут вдруг согласие.
Что прав? – переспросила она.
Что мне здесь не место, – ровно ответила Алина. – Я уйду. Но не сейчас. Дайте мне час. Посижу тут, попрощаюсь с домом. Хорошо?
Свекровь нахмурилась, но кивнула.
Сиди, хоть до ночи, – буркнула она и вышла, громко хлопнув дверью.
Как только шаги затихли на кухне, Алина достала телефон. Пальцы её не дрожали. Она открыла приложение банка. На общем счёте, который они копили на машину, лежало один миллион двести тысяч рублей. На её личном вкладе, открытом тайно полгода назад, было ещё триста. Карта свекрови, которую Тамара Петровна потеряла ещё год назад и так и не перевыпустила, всё ещё была привязана к общему счёту – Алина когда-то оплачивала с неё коммуналку, а потом забыла отвязать.
Алина глубоко вздохнула и начала печатать.
Сначала она перевела все деньги со сберегательного счета на свой виртуальный кошелёк в приложении. Потом отключила все автоплатежи – телефон свекрови, интернет, телевизор. Всё, что оплачивалось с их карт, теперь будет заблокировано.
Она зашла в раздел управления картами. Карта свекрови висела там мёртвым грузом. Алина нажала кнопку Заблокировать, а затем Выпустить новую. Старая карта аннулировалась мгновенно. Тамара Петровна теперь даже не сможет снять в банкомате ни копейки, если вдруг где-то завалялась мелочь на другом счете.
Всё заняло двадцать минут.
Алина выключила телефон, собрала в чемодан самое необходимое: паспорт, ноутбук (мёртвый, но его можно починить), несколько вещей. Она вышла в коридор. Из кухни доносился голос свекрови – та снова говорила по телефону с подругой, жаловалась на невестку.
Алина надела пальто, взяла чемодан и остановилась в дверях кухни.
До свидания, Тамара Петровна, – громко сказала она.
Свекровь даже не обернулась, только отмахнулась рукой.
Иди-иди. Ключи на тумбочку брось.
Алина бросила ключи и вышла.
Лифт спускался медленно. Алина стояла и смотрела на своё отражение в зеркальной двери. Женщина в зеркале была бледная, но глаза горели. Это была не прежняя Алина, загнанная в угол. Это была другая женщина – та, которая только что выиграла войну, даже не начав стрелять.
На улице моросил дождь. Алина села на лавочку у подъезда, достала телефон и набрала сообщение Диме: «Не торопись домой. Погуляй с Катей. Мне нужно закончить дела. Я люблю тебя». Отправила.
Через десять минут пришёл ответ: «Хорошо, не скучай».
Алина улыбнулась. Он даже не спросил, какие дела. Он даже не поинтересовался, почему она просит его не заходить домой.
Она встала, подозвала такси и уехала к родителям. Всё только начиналось.
Тамара Петровна ещё минут двадцать говорила по телефону с подругой. Она сидела на кухне, пила уже четвёртую чашку чая и жаловалась на жизнь.
Нет, ты представляешь, Валентина, она мне ещё и указывать вздумала, – вещала свекровь в трубку. – Я ей слово, она мне десять. И совсем от рук отбилась. Но ничего, я её быстро выставила. Сейчас Димка с работы придёт, я ему всё расскажу. Пусть знает, какая у него жена неблагодарная.
Валентина что-то отвечала, Тамара Петровна кивала, хотя собеседница её не видела.
Вот именно, – продолжала она. – Я для них стараюсь, порядок навожу, а они нос воротят. Ладно, ты давай, я в магазин схожу, а то хлеба нет. Вечером перезвоню.
Она нажала отбой, допила чай, накинула пальто, взяла кошелёк и вышла. В кошельке лежала та самая карта, которой она привыкла расплачиваться в магазинах. Своих денег у Тамары Петровны почти не было – небольшая пенсия уходила на лекарства и мелочи, а за продукты всегда платил сын. Вернее, карта, которую он когда-то оформил на её имя и привязал к своему счёту.
На улице моросил дождь. Тамара Петровна, недовольно поджав губы, дошла до ларька через дорогу. Там всегда продавали свежий хлеб, который она любила.
Здравствуйте, – сказала она продавщице, молоденькой девушке с скучающим лицом. – Мне половинку бородинского и булочку с маком.
Девушка сложила покупки в пакет, пробила чек.
С вас сто двадцать рублей.
Тамара Петровна достала карту, приложила к терминалу. Экран пискнул и загорелся красным. Ошибка операции.
Странно, – пробормотала она. – Девушка, дайте я ещё раз попробую.
Она приложила карту снова. Тот же результат.
Может, карта старая? – предположила продавщица. – Или денег недостаточно.
Какая старая, нормальная карта, – возмутилась Тамара Петровна. – Там деньги есть, я знаю.
Она полезла в сумку за телефоном, чтобы проверить баланс. Телефон был выключен. Она нажала кнопку включения, но экран лишь моргнул и погас – разрядился. Тамара Петровна чертыхнулась. Зарядку она, конечно, дома забыла.
Девушка, может, вы подождёте, я схожу домой, позвоню сыну? – попросила она.
Продавщица вздохнула.
Жду, но долго не могу, смена заканчивается.
Тамара Петровна выскочила из ларька и почти бегом направилась к подъезду. Поднялась на лифте, влетела в квартиру, схватила зарядку, воткнула в телефон. Нужно подождать хоть немного, чтобы включился. Минуты тянулись бесконечно. Наконец телефон ожил. Тамара Петровна трясущимися пальцами открыла приложение банка. Ввела код – и замерла.
Баланс карты: 0 рублей 0 копеек.
Этого не может быть, – прошептала она. – Там же были деньги. Димка всегда кладёт.
Она попробовала зайти в историю операций, но приложение выдало ошибку. Она попыталась позвонить сыну – но вызов не прошёл. На экране высветилось: Нет средств на счёте. Услуга заблокирована.
Тамара Петровна похолодела. Она нажала вызов снова и снова – бесполезно. Тогда она заметалась по квартире, не зная, что делать. Вспомнила про домашний телефон – он был, но давно отключён за неуплату, потому что все пользовались мобильными.
Она выбежала на лестничную клетку, позвонила в соседнюю дверь. Открыла пожилая женщина.
Зоя Степановна, дайте телефон позвонить, срочно! – выпалила Тамара Петровна.
Соседка недовольно посмотрела на неё, но посторонилась.
Проходите. Что случилось?
Тамара Петровна ворвалась в прихожую, схватила трубку и набрала номер Димы. Гудки шли долго, наконец он ответил.
Алло? – голос сына звучал удивлённо.
Димка, это я! – закричала свекровь. – Сынок, беда! Деньги пропали, на карте ноль! Ты где? Приезжай скорей!
Что значит пропали? – не понял Дима. – Мам, ты чего? Какие деньги?
Все деньги! Я в магазин пошла, карту заблокировали! И телефон не работает! Это она, эта твоя… это Алина сделала! Я знаю!
Дима молчал несколько секунд. Потом сказал:
Мам, я сейчас приду. Жди.
Он повесил трубку.
Тамара Петровна вернулась в квартиру, села на табуретку и уставилась в одну точку. В голове крутилась одна мысль: как же так? Куда всё делось?
Она вспомнила, как Алина сегодня утром странно на неё посмотрела, как спокойно сказала: «Дайте мне час». А потом ушла с чемоданом. И ключи бросила.
Ах ты дрянь, – прошептала Тамара Петровна. – Ах ты тварь неблагодарная.
Тем временем во дворе дома Дима стоял с Катей. Они встретились, когда он возвращался с работы, и Катя сказала, что Алина просила немного задержать его, поговорить о чём-то важном. Дима удивился, но согласился – всё равно домой не хотелось, мать опять будет пилить.
Они гуляли по аллее, говорили о всякой ерунде, но Дима чувствовал, что Катя нервничает, постоянно смотрит на телефон.
Кать, ты чего? – спросил он. – Случилось что?
Нет-нет, всё нормально, – слишком поспешно ответила она. – Просто… Алина хотела тебе сюрприз сделать, наверное. Я не знаю подробностей.
Тут раздался звонок с незнакомого номера. Дима ответил и услышал голос матери.
Димка, беда! – закричала она. – Деньги пропали!
Через пятнадцать минут он уже был в квартире. Мать сидела на кухне, бледная, с красными пятнами на щеках. Увидев сына, она вскочила.
Сынок, она всё забрала! Все деньги! Я картой хотела расплатиться – отказ! И телефон молчит! Я через соседку звонила!
Дима достал свой телефон, открыл приложение банка. Увидел уведомления о переводах, о блокировке карт. Общий счёт был пуст. Все деньги, которые они копили на машину, исчезли. Он перевёл взгляд на карту матери – заблокирована.
Мам, успокойся, – сказал он, хотя у самого тряслись руки. – Я сейчас разберусь.
Он набрал Алину. Телефон был выключен. Он набрал снова – абонент недоступен. Тогда он написал в мессенджер: «Алина, возьми трубку, срочно». Сообщение не доставлялось – его заблокировали.
Дима выругался сквозь зубы. Свекровь заметалась по кухне.
Я же говорила, я же говорила! Она ненормальная! В милицию звонить надо, пусть её посадят!
Мам, замолчи, дай подумать, – рявкнул Дима впервые в жизни.
Тамара Петровна замерла, открыв рот. Сын никогда на неё так не кричал.
Он снова уставился в телефон. Попробовал зайти в интернет-банк со своего логина – пароль был изменён. Он понял, что Алина заблокировала ему доступ. Она единственная, кто вела все финансовые дела в семье – он всегда доверял ей, потому что сам путался в этих приложениях и платежах.
Что же делать? – растерянно спросил он.
В этот момент в дверь позвонили. Дима пошёл открывать. На пороге стояла Катя.
Дима, я знаю, что случилось, – быстро сказала она. – Алина просила передать, чтобы ты не звонил в полицию. Она всё объяснит. Она ждёт тебя у своих родителей. Один. Без мамы.
Что значит без мамы? – вмешалась выскочившая в коридор свекровь. – Это она меня выгнать хочет? Да я её…
Катя перебила:
Тамара Петровна, Алина сказала, что если вы придёте, она подаст на развод и будет делить квартиру. У неё есть юрист.
Свекровь побледнела ещё сильнее.
Квартиру? Какую квартиру? Это Димкина квартира!
Квартира куплена в браке, – ровно сказала Катя. – Это совместно нажитое имущество. Алина имеет право на половину. И на половину денег тоже. Она говорит, что забрала только то, что заработала сама, и вашу долю, Дима, она вернёт, но при условии.
При каком условии? – хрипло спросил Дима.
Она сказала: ты выставишь мать из квартиры сегодня же, поставишь новые замки и приедешь к ней один. Тогда она переведёт деньги обратно на твой счёт и вы поговорите. Иначе – суд.
Тишина повисла в прихожей. Свекровь смотрела на сына, ожидая, что он сейчас пошлёт эту нахалку и побежит в полицию. Но Дима молчал. Он смотрел в пол и молчал.
Сынок, – зашептала Тамара Петровна. – Ты что, согласишься? Ты меня выгонишь? Я же мать!
Дима поднял глаза. В них была усталость и злость.
Мам, – сказал он глухо. – Ты сама довела. Сколько раз я тебя просил не лезть? Сколько раз Алина плакала? Я думал, обойдётся. Не обошлось. Собирай вещи.
Свекровь пошатнулась, схватилась за стену.
Ты… ты меня… родную мать… из-за какой-то…
Замолчи! – крикнул Дима так, что Катя вздрогнула. – Собирай вещи, я сказал. Я отвезу тебя к тёте Зое. А завтра позвоню, договорюсь насчёт пансионата. Всё.
Тамара Петровна открыла рот, но звук не шёл. Она смотрела на сына так, будто видела его впервые. Потом медленно, как во сне, побрела в комнату, где стоял её чемодан.
Через полчаса они стояли на улице. Дождь усилился. Дима поймал такси, загрузил чемодан матери и помог ей сесть.
Мам, я позвоню, – сказал он, не глядя на неё.
Свекровь молчала, только губы её тряслись. Машина уехала.
Дима повернулся к Кате.
Где она? – спросил он.
У родителей. Я дам адрес.
Он сел в следующее такси и поехал. В голове было пусто. Он даже не думал о деньгах, о квартире. Он думал о том, как полгода делал вид, что ничего не происходит, как удобно было не замечать слёз жены. И к чему это привело.
Такси остановилось у старой пятиэтажки на окраине города. Дима расплатился, вышел под дождь и несколько минут стоял, глядя на подъезд. Родители Алины жили здесь уже лет двадцать, с тех пор как вышли на пенсию и переехали из области. Дима бывал тут всего пару раз, отношения с тёщей и тестем были прохладные – свекровь постаралась, настроила всех друг против друга.
Он набрал в мессенджере Алине: Я приехал. Стою у подъезда.
Сообщение не доставлялось – она его не разблокировала. Тогда он просто пошёл на третий этаж и позвонил в дверь.
Открыла немолодая женщина в очках, с седыми волосами, собранными в пучок. Её глаза за стёклами очков смотрели строго и без тёплоты. Людмила Ивановна, мать Алины.
Здравствуйте, – сказал Дима. – Алина здесь?
Здесь, – сухо ответила та. – Проходи. Ждёт тебя.
Она посторонилась, и Дима вошёл в маленькую прихожую, заставленную старой мебелью. Пахло пирогами и лекарствами. Из комнаты вышел отец Алины, Иван Петрович, грузный мужчина с усталым лицом. Он молча кивнул и ушёл на кухню, демонстративно не подавая руки.
Дима прошёл в комнату. Алина сидела на диване у окна. Она была в домашнем свитере, волосы собраны в небрежный пучок, лицо бледное, но спокойное. На коленях лежал её мёртвый ноутбук.
Она подняла глаза на Диму. Взгляд был холодным, чужим.
Пришёл, – сказала она тихо.
Пришёл, – эхом отозвался Дима. Он не знал, с чего начать. Стоял посреди комнаты, как нашкодивший школьник.
Алина кивнула на кресло напротив.
Садись.
Он сел. Повисла тяжёлая пауза. За стеной шаркали тапки Людмилы Ивановны, на кухне гремел посудой Иван Петрович.
Где мать? – спросила Алина.
У тёти Зои. Я отвёз. Сказал, что завтра позвоню насчёт пансионата, – Дима говорил и сам не верил своим словам. Ещё утром он защищал мать перед женой, а сейчас…
Алина усмехнулась.
Поверила? Небось, кричала, что я воровка и что в полицию на меня заявит.
Дима промолчал. Алина права – именно это мать и кричала, пока он утрамбовывал её чемодан в багажник такси.
Дим, – Алина посмотрела ему прямо в глаза. – Ты понимаешь, что произошло? Ты вообще понимаешь, до чего мы дошли?
Я понимаю, – глухо ответил он. – Я виноват. Я не защищал тебя. Мне жаль.
Жаль, – повторила она. – Полгода унижений. Полгода я слушала, какая я никчёмная, ленивая, чужая. Полгода ты молчал. А теперь тебе жаль.
Алина, я не знал, как…
Ты не хотел знать, – перебила она. – Тебе было удобно. Мама приехала, готовит, убирает, тебе хорошо. А то, что она меня каждый день поливает грязью – это мелочи. То, что я работать не могу, потому что она врывается без стука и орёт – это ерунда. То, что она залила кофе мой ноутбук, на котором я зарабатываю – это случайность. Да?
Дима вздрогнул.
Что значит залила?
А то и значит, – голос Алины дрогнул. – Сегодня утром. Она влезла, пока я работала, толкнула чашку. Ноутбук умер. Там был проект, который я должна была сдать завтра. Заказчик, с которым я три недели работала. Всё пропало. А она сказала: «Сама виновата, чашку где попало поставила».
Дима закрыл глаза. Этого мать ему не рассказывала. Она только орала про деньги и карты.
Я не знал, – повторил он.
Ты много чего не знал. Потому что не хотел знать, – Алина встала, подошла к окну. – Но дело не в ноутбуке, Дим. Дело в том, что меня в моём собственном доме не существует. Твоя мать решила, что она там главная. И ты ей это позволил.
Я всё исправлю, – Дима поднялся, подошёл к ней, но не решился коснуться. – Я её выгнал. Чего ты ещё хочешь?
Алина резко обернулась.
Чего я хочу? Я хочу, чтобы ты наконец повзрослел и понял: жена – это не прислуга. Я хочу, чтобы в моём доме больше не было чужих людей, которые решают, что мне носить, что есть и как жить. Я хочу, чтобы ты был мужем, а не маменькиным сынком.
Каждое слово било наотмашь. Дима стоял и молчал, потому что нечего было возразить.
Алина вернулась на диван, взяла в руки мёртвый ноутбук.
Это починить можно, – сказала она уже спокойнее. – Завтра отнесу в сервис. Но проект я потеряла. Заказчик ушёл. Это минус сто тысяч, которые я могла бы заработать в этом месяце.
Я заплачу, – быстро сказал Дима. – Я куплю тебе новый ноутбук, любой.
Не надо, – отрезала она. – Мне не нужен твой ноутбук. Мне нужно, чтобы ты понял: так больше не будет. Никогда. Если твоя мать ещё раз появится на пороге – я уйду. Навсегда. И квартира, и деньги – всё будет через суд. Я не шучу.
Она достала телефон, пошевелила пальцами. Экран Димы мигнул – пришло уведомление о зачислении шестисот тысяч рублей на его счёт.
Это твоя половина, – сказала Алина. – Шестьсот тысяч. Ровно половина от того, что было на общем счёте. Остальное – моё. Там мои гонорары за последние полгода, которые я туда положила. И ещё триста тысяч на моём личном вкладе, о котором ты не знал. Это моя подушка безопасности. Теперь знаешь.
Дима смотрел на телефон, на цифры, и не верил.
Ты… ты всё просчитала.
Алина кивнула.
Я устала быть жертвой, Дим. Ты даже не представляешь, сколько раз я за эти полгода думала, что мне делать. Уйти – ты останешься с матерью, и она убедит тебя, что я воровка и тварь. Остаться – сдохнуть от унижений. Я выбрала третье. Я решила, что если уходить, то с деньгами и с достоинством.
Она помолчала.
Я не хотела тебя наказывать. Я хотела, чтобы ты очнулся. Чтобы понял, что теряешь. Если бы ты сегодня не приехал, если бы не выгнал мать – я бы не вернулась. Никогда.
Дима стоял, сжимая в руке телефон, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на эту женщину – свою жену – и видел её впервые. Сильную, решительную, не сломленную. И почему-то именно сейчас он понял, что любит её ещё сильнее, чем раньше.
Прости, – сказал он просто.
Алина долго смотрела на него. Потом кивнула.
Садись. Чай будешь? Мама пирог испекла.
Она вышла на кухню. Дима остался в комнате, глядя в окно на мокрый город. За стеной слышались приглушённые голоса: Алина о чём-то говорила с матерью, та отвечала негромко, но строго. Потом вернулась Алина с двумя чашками чая и тарелкой пирога.
Садись к столу, – сказала она, ставя всё на журнальный столик.
Дима пересел на диван, взял чашку. Чай был горячий, сладкий, домашний. Таким же, как раньше, когда они только поженились и всё было хорошо.
Что теперь будет? – спросил он.
Алина отпила глоток.
Теперь ты будешь жить один. В нашей квартире. Один. Без мамы.
Дима поперхнулся.
В смысле один? А ты?
Я побуду у родителей. Нужно время, – она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. – Ты должен научиться быть самостоятельным. Убирать, готовить, платить за квартиру. И главное – принимать решения без оглядки на маму. А я посмотрю, получится у тебя или нет.
Дима хотел возразить, сказать, что он взрослый мужчина, что всё умеет, но осекся. А вдруг не умеет? Вдруг без мамы и без Алины он пропадёт? Раньше об этом как-то не думалось.
Месяц, – сказала Алина. – Месяц ты живёшь один. Я приезжаю раз в неделю, проверяю. Если всё нормально, если ты не притащил мать обратно и не устроил там бардак – поговорим о том, чтобы я вернулась.
А если нет? – тихо спросил Дима.
Алина допила чай и поставила чашку на стол.
Если нет – значит, нет. Тогда развод и делёжка. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.
Она встала, давая понять, что разговор окончен. Дима тоже поднялся, не зная, что ещё сказать.
Я позвоню завтра, – пообещал он.
Звони, – кивнула Алина. – Но не каждый час. Мне нужно работать.
Она проводила его до двери. В прихожую выглянула Людмила Ивановна, посмотрела на зятя с прежней строгостью.
Довёл девочку, – сказала она. – Смотри, Дмитрий, если ещё раз такое повторится – я тебя и на порог не пущу.
Не пустите, – согласился Дима и вышел в подъезд.
На улице дождь кончился, но ветер стал холоднее. Дима шёл к остановке и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром у него была мать, которая командовала на кухне, и жена, которая молча терпела. А теперь – никого. Пустая квартира, новые замки и месяц испытательного срока.
Он сел в автобус и поехал домой. В кармане пиликнул телефон. Сообщение от Алины: «Ключи новые купи. Старые я оставила на тумбочке. Замки поменяй завтра же. Спокойной ночи».
Дима набрал ответ: «Спокойной ночи». И добавил: «Я всё сделаю».
Автобус вёз его через ночной город, а он всё смотрел на экран и надеялся, что она ответит ещё. Но экран погас и больше не загорался.
Дома было пусто и тихо. Дима прошёл на кухню, включил свет. На столе стояла тарелка с недоеденным ужином, который готовила мать. В мойке грязная посуда. Он открыл холодильник – там лежало то самое мясо, купленное Алиной для стейков. Мать так и не сварила из него суп.
Дима закрыл холодильник и вдруг понял, что ужасно голоден. Он нашёл сковороду, бросил на неё кусок масла, достал мясо. Оно было красивое, с мраморными прожилками, дорогое. Алина хотела сделать ему сюрприз.
Он пожарил стейк. Получилось плохо – с одной стороны подгорел, с другой остался сырым. Но он съел всё, потому что это было мясо, купленное его женой. Для него.
Ночью он долго не мог уснуть. Лежал на кровати, вдыхал запах Алининых духов, оставшийся на подушке, и смотрел в потолок. В голове прокручивались события последних дней: мать, скандалы, слёзы Алины, её спокойное лицо сегодня вечером.
К утру он принял решение. Он всё сделает правильно. Он докажет, что может быть мужем. Потому что терять Алину не хотел.
Утром он поехал в строительный магазин, купил новые замки и вызвал мастера. Потом заехал в сервис по ремонту ноутбуков, договорился, что заберут технику и оценят стоимость починки. Набрал Алину, чтобы спросить, какой ноутбук ей купить взамен сломанного, но она не взяла трубку – только написала: «Занята. Позже».
Он не обиделся. Он понял: теперь всё будет по-другому.
А в это время в другом конце города Тамара Петровна сидела в маленькой комнате у тёти Зои и смотрела на потолок. Родственница встретила её неприветливо, комнату выделила самую маленькую, с продавленным диваном и старым шкафом. Денег у свекрови не было, телефон не работал, а сын даже не позвонил. Она попыталась дозвониться сама через домашний телефон тёти Зои, но Дима сбросил вызов и написал: «Мам, потом. Я занят».
Тамара Петровна поняла: всё рухнуло. Она переоценила свою власть над сыном. И теперь расплачивалась за это.
Первая неделя пролетела как один длинный тяжёлый день. Дима просыпался, шёл на работу, возвращался в пустую квартиру и не знал, чем себя занять. Раньше его всегда кто-то ждал: мать с ужином, Алина с вопросами о делах. Теперь он заходил в прихожую, где было темно и тихо, и долго стоял, прислушиваясь к этой тишине.
Он научился варить пельмени и жарить яичницу. На третьи сутки он даже сварил суп по видеоуроку из интернета – получилось съедобно, хотя Алина наверняка нашла бы к чему придраться. Но Алины не было. Она звонила раз в день, чаще всего вечером, спрашивала коротко: как дела, поел ли, поменял ли замки. Дима отчитывался, как школьник, и ловил себя на том, что ждёт этих звонков, как раньше ждал её возвращения с работы.
Замки он поменял на следующий же день. Мастер долго возился, ворчал, что старые совсем разболтались, но новые поставил крепкие, сейфовые. Ключи Дима положил в карман и твёрдо решил: матери не даст, даже если будет проситься. Пока не даст.
Но мать не просилась. После того первого сброшенного звонка она звонила ещё два раза – с разных номеров. Дима брал трубку, слушал её причитания: сынок, как ты там, я так переживаю, эта дрянь тебя погубит, верни меня, я без тебя пропаду. На третий раз он сказал твёрдо:
Мам, я тебя предупреждал. Ты сама виновата. Поживи пока у тёти Зои, я позвоню, когда смогу.
И повесил трубку. Руки тряслись, но он знал: если сейчас сдастся, всё пойдёт по новой. Алина не простит второго предательства.
Тётя Зоя, дальняя родственница, у которой поселилась Тамара Петровна, была женщиной старой закалки. Она приняла свекровь без восторга, выделила комнатушку с продавленным диваном и сразу предупредила: за постой денег не возьму, но кормить за свой счёт не обязана. Тамара Петровна затаила обиду, но молчала – выбора не было.
Первые дни она ходила по комнате из угла в угол и строчила жалобы всем, кто готов был слушать. Звонила подругам, рассказывала, какая невестка-воровка обобрала её до нитки, какой сын-предатель выгнал родную мать. Подруги вздыхали, сочувствовали, но помочь ничем не могли. Денег у Тамары Петровны не было совсем – та маленькая сумма, что лежала на её собственной карте, закончилась ещё в первый день, когда она пыталась расплатиться за хлеб.
Она попробовала пойти в банк, разобраться с картой. В отделении ей объяснили: карта заблокирована по заявлению владельца основного счёта. Кто владелец? Сын. Значит, ему и решать. Тамара Петровна выскочила из банка с красными пятнами на лице и чуть не разрыдалась прямо на улице.
Вечером она снова позвонила Диме. Тот не взял трубку. Тогда она написала длинное сообщение: сынок, я твоя мать, ты не имеешь права так со мной поступать, я на тебя в суд подам за неуплату алиментов, я тебя растила, а ты меня на старости лет выкинул.
Ответа не было.
Алина в это время жила у родителей и пыталась наладить работу. Ноутбук забрали в сервис, сказали, что восстановлению не подлежит – сгорела материнская плата. Пришлось покупать новый, в кредит, потому что свободных денег после раздела оставалось не так много, а работать было нужно. Заказчик, которому она не сдала проект, сначала метал громы и молнии, но потом смягчился, когда Алина честно рассказала ситуацию (без подробностей, просто семейные обстоятельства). Дал неделю отсрочки. Алина работала день и ночь, чтобы успеть.
Катя заезжала к ней почти каждый день. Привозила продукты, сидела на кухне с Людмилой Ивановной, пила чай и рассказывала новости. Алина слушала вполуха, уткнувшись в новый ноутбук, но иногда отвлекалась.
Ну как он там? – спрашивала она про Диму.
Нормально, – пожимала плечами Катя. – Встретила его вчера в магазине, он консервы покупал. Спрашивал про тебя.
И что ты сказала?
Сказала, что ты работаешь. Что звонить не просила, но скучаешь, наверное. – Катя хитро прищурилась. – Ты же скучаешь, признавайся.
Алина отворачивалась к ноутбуку и делала вид, что очень занята. Но вечером, лёжа в своей старой детской кровати, она думала о Диме. О том, как он стоял в их комнате растерянный и виноватый. О том, как смотрел на неё, будто боялся, что она исчезнет. И о том, что на подушке до сих пор пахнет его одеколоном – она специально не стирала наволочку, привезённую из их квартиры.
На десятый день Дима написал ей сам. Не позвонил, а написал: «Можно я приеду? Не насовсем. Просто поговорить».
Алина долго смотрела на экран. Потом ответила: «Завтра вечером. Часов в семь».
Он приехал ровно в семь. В руках держал пакет с фруктами и коробку конфет для Людмилы Ивановны. В прихожей разулся, поздоровался с тёщей, которая на этот раз смотрела чуть мягче, и прошёл в комнату к Алине.
Она сидела за столом, но ноутбук был закрыт. Ждала.
Привет, – сказал Дима, останавливаясь у порога.
Привет, – ответила она. – Садись.
Он сел на краешек стула, положил пакет на пол.
Я принёс вот… мандарины. Ты любишь.
Спасибо.
Повисла пауза. Алина рассматривала его: похудел, под глазами тени, рубашка мятая, видно, сам гладил, плохо получилось.
Как ты? – спросила она.
Нормально, – он пожал плечами. – Работаю. Еду готовлю. Пельмени в основном.
Алина чуть улыбнулась.
Пельмени – это не еда.
Я знаю. Учусь. Вчера борщ сварил. Получился… ну, съедобный.
Алина представила, как он стоит у плиты, колдует над кастрюлей, и ей стало тепло. Но она тут же одёрнула себя.
Мать звонит? – спросила она прямо.
Дима вздохнул.
Звонит. Пишет. Я не отвечаю почти. Иногда беру трубку, говорю, что всё нормально, и кладу.
Она просится обратно?
Просится. Говорит, что у тёти Зои плохо, что она там никому не нужна. Но я твёрдо сказал: пока нет. Пока ты не вернёшься.
Алина подняла на него глаза.
А если я не вернусь?
Дима побледнел.
Не говори так. Я всё исправлю. Я правда стараюсь. Ты даже не представляешь, как я по тебе скучаю.
Он говорил и смотрел на неё так, что у Алины сжалось сердце. Она тоже скучала. По нему, по их вечерам, по глупым разговорам перед сном. Но она помнила, как он молчал полгода. Помнила, как предал.
Дим, – сказала она мягко. – Я верю, что ты стараешься. Но мне нужно время. И тебе тоже. Ещё не прошло и двух недель.
Он кивнул, соглашаясь.
Я подожду. Сколько скажешь.
Они ещё говорили о работе, о новом ноутбуке, о Кате. Обычные разговоры, будто ничего не случилось. Но между ними всё равно стояла невидимая стена – тонкая, хрупкая, но ещё не разбитая.
Перед уходом Дима остановился в дверях.
Алин, – сказал он. – Я люблю тебя. Ты знай.
И вышел, не дожидаясь ответа.
Алина долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом подошла к окну и увидела, как он идёт по двору, сутулый, уставший, одинокий. И заплакала.
На двадцатый день случилось то, чего Дима боялся больше всего. Мать приехала сама.
Он возвращался с работы, подошёл к подъезду и увидел её. Тамара Петровна сидела на лавочке, закутанная в старое пальто, с сумкой в руках. Увидев сына, она вскочила и бросилась к нему.
Сынок! Димон! Наконец-то!
Дима замер.
Мам, ты как здесь?
Пешком дошла, – выпалила она. – Тётя Зоя меня выгнала, сказала, что я ей надоела. Денег нет, есть нечего, я три дня на хлебе и воде. Димон, ну нельзя же так с матерью!
Она схватила его за руку, вцепилась мёртвой хваткой.
Пойдём домой, я всё уберу, всё сделаю, я больше не буду лезть, только не бросай меня.
Дима смотрел на неё и видел: мать постарела, осунулась, глаза красные. Жалко было до боли. Но внутри что-то щёлкнуло.
Мам, – сказал он твёрдо. – Я не могу тебя пустить. Алина ещё не вернулась.
А при чём здесь она? – взвизгнула свекровь. – Ты сын мне! Ты обязан!
Я обязан перед женой, – перебил Дима. – Я обещал, что ты не войдёшь в дом, пока она не решит.
Тамара Петровна отшатнулась, будто он ударил её.
Ты… ты променял мать на эту… дрянь?
Дима сжал зубы.
Не смей так говорить. Ты сама виновата. Я тебя предупреждал.
Он высвободил руку, открыл дверь подъезда и вошёл, оставив мать на улице. Нажал кнопку лифта и стоял, слушая, как она кричит что-то вслед. Сердце колотилось где-то в горле.
Дома он набрал Алину. Рассказал всё, как есть. Она молчала долго, потом сказала:
Ты молодец. Ты справился.
Алина приехала через час. Дима открыл дверь и обомлел – она стояла на пороге с маленькой сумкой.
Я ненадолго, – предупредила она. – Просто хочу посмотреть, как ты тут.
Она прошла по квартире, заглянула на кухню, в комнату. Везде было чисто, посуда помыта, даже цветы на подоконнике политы. На столе лежала книга по кулинарии, заложенная закладкой.
Учишься? – спросила она, кивнув на книгу.
Ага, – Дима смутился. – Хочу запеканку сделать. Ты же любишь.
Алина улыбнулась. В первый раз за долгое время – искренне, тепло.
Помочь?
Они готовили вместе, как раньше. Дима резал овощи, Алина мешала тесто. Между ними почти не осталось той стены – только усталость и надежда.
Вечером она осталась. Просто лежала рядом, положив голову ему на плечо, и молчала. Дима боялся дышать, боялся спугнуть это хрупкое счастье.
Я скучала, – прошептала Алина.
Я тоже, – ответил он. – Очень.
Она уехала утром, поцеловав его на прощание.
Ещё не время, – сказала она. – Но уже скоро.
Дима кивнул. Он готов был ждать сколько угодно.
А Тамара Петровна той ночью так и просидела на лавочке у подъезда до утра. А утром Дима вызвал ей такси и отправил обратно к тёте Зое, дав денег на первое время. Мать молчала, только смотрела на него с обидой и злостью. Но он выдержал этот взгляд. Потому что знал: если сдастся сейчас, потеряет Алину навсегда.
Через месяц, ровно через тридцать дней после того, как Алина ушла, она вернулась. Сама. С двумя чемоданами и тортом в руках.
Дима открыл дверь и замер.
Я дома, – сказала она просто.
И он обнял её так крепко, как не обнимал никогда.
Алина проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Она не сразу поняла, где находится – детская комната у родителей была маленькая, с одним окном во двор, а здесь свет лился отовсюду. Потом вспомнила: она дома. В своей квартире. Рядом с Димой.
Он ещё спал, разметавшись по подушке, и тихо посапывал. Алина смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад она ненавидела этот дом, этот запах, этого человека. А сейчас лежала и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его и не спугнуть хрупкое счастье.
Она осторожно выбралась из постели, накинула халат и пошла на кухню. В холодильнике было пусто – Дима так и не научился делать запасы. Только яйца, немного молока и вчерашний торт, который она принесла с собой. Алина усмехнулась, достала сковороду и принялась жарить яичницу.
Дима появился на пороге через полчаса, заспанный, взлохмаченный, в мятых трусах и майке. Он остановился и смотрел на неё, будто не веря своим глазам.
Доброе утро, – сказала Алина, не оборачиваясь. – Садись завтракать.
Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в плечо.
Доброе утро, – прошептал он. – Ты правда здесь?
Правда, – она повернулась и чмокнула его в щёку. – Иди умойся, остынет же.
За завтраком они говорили о всякой ерунде – о погоде, о работе, о том, что нужно купить продукты. Оба избегали главной темы, но она висела в воздухе, и Алина понимала: откладывать разговор нельзя.
Дим, – начала она, когда он допил кофе. – Нам нужно поговорить.
Он напрягся, поставил чашку.
Я слушаю.
Алина собралась с мыслями.
Я вернулась. Но не для того, чтобы всё было как раньше. По-старому уже не будет. Ты должен это понимать.
Я понимаю, – кивнул он.
Я не хочу больше быть домохозяйкой, которую все пинают. Я хочу работать, развиваться, зарабатывать. И я хочу, чтобы ты меня в этом поддерживал. Без оговорок.
Дима молчал, слушал.
У нас с тобой общий бюджет, но мои деньги – мои. Я не собираюсь отчитываться за каждую копейку перед твоей матерью или перед тобой. Если я хочу купить дорогое вино или бритву в подарок – я куплю. Имею право.
Имеешь, – согласился он.
Что касается твоей матери, – Алина сделала паузу. – Я не хочу её видеть. Вообще. Ни здесь, ни в гостях, нигде. Это не обсуждается.
Дима вздохнул, но кивнул.
Я понял.
Если она захочет общаться с тобой – пожалуйста, встречайся где угодно, хоть каждый день. Но я в этом участвовать не буду. И в этот дом она не войдёт. Никогда.
Дима опустил глаза, но снова кивнул.
Это всё?
Не всё, – Алина отодвинула тарелку. – Я хочу ребёнка. Не сейчас, через год-два. Но хочу. И я должна быть уверена, что когда это случится, твоя мать не появится на пороге с советами, как растить, кормить и воспитывать. Что ты сможешь её остановить.
Дима поднял на неё глаза. В них было что-то новое – твёрдость, которой раньше не замечалось.
Смогу. Я уже смог, Алин. Ты видела. Я её не пустил, когда она приезжала. Я выдержал.
Алина кивнула. Это правда. Он выдержал. И это было главное доказательство.
Хорошо, – сказала она. – Тогда давай жить дальше.
Они обнялись прямо на кухне, среди грязной посуды, и Алина почувствовала, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает.
Днём она поехала к родителям за остальными вещами. Людмила Ивановна встретила её с пирогом и долгим взглядом.
Вернулась? – спросила она, хотя и так всё знала.
Вернулась, мам.
Ну смотри, дочка. Если что – мы всегда рядом. Но я надеюсь, что больше не понадобится.
Я тоже надеюсь, – улыбнулась Алина.
Она забрала чемоданы, попрощалась с отцом, который только хмыкнул и пожал плечами, и уехала.
Вечером они с Димой сидели на кухне, пили чай и строили планы. Решили, что накопят на новую машину, сделают ремонт в спальне, съездят летом на море. Говорили о будущем, и это будущее казалось светлым.
Через неделю позвонила Тамара Петровна. Дима взял трубку при Алине, не уходя в другую комнату. Говорил спокойно, твёрдо, без извинений.
Мам, я же сказал – поживи пока у тёти Зои. Нет, Алина не вернулась. Я не знаю, когда вернётся. Не звони каждый день, я занят.
Алина слушала и удивлялась: он врал легко и естественно, защищая её покой. Значит, действительно изменился.
После разговора он подошёл к ней.
Она просит денег. Говорит, что у тёти Зои невыносимо, та её пилит.
Алина молчала.
Я переведу ей небольшую сумму, – сказал Дима. – На жизнь. Но жить она будет там. Пока не найдём другое место.
Найди пансионат, – вдруг предложила Алина. – Нормальный, недорогой, где есть уход и общение. Я помогу деньгами, если нужно.
Дима удивлённо посмотрел на неё.
Ты серьёзно?
Алина кивнула.
Я не злая, Дим. Я просто не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь. Но если она будет жить отдельно, под присмотром, я не против помогать. Она твоя мать.
Дима обнял её крепко-крепко.
Спасибо, – прошептал он. – Спасибо тебе.
Через месяц они нашли пансионат в пригороде – небольшой, чистый, с доброжелательным персоналом. Тамара Петровна сначала упиралась, кричала, что её хотят сдать в дом престарелых и забыть. Но когда Дима привёз её посмотреть, она немного смягчилась. Там была зелёная территория, библиотека, комнатные растения и другие старушки, с которыми можно было играть в карты.
Дима оплатил первый месяц, договорился о регулярных переводах. При прощании мать смотрела на него с обидой, но уже без прежней злости.
Сынок, – сказала она. – Ты хоть навещать меня будешь?
Буду, мам, – пообещал он. – Раз в неделю. Обещаю.
Алина его не провожала. Она осталась дома, работала над новым заказом и ждала. Когда Дима вернулся, он был спокойный, уставший, но не подавленный.
Нормально, – сказал он на её немой вопрос. – Устроилась. Соседку себе нашла, уже обсуждают какие-то сериалы. Думаю, там ей даже лучше, чем одной.
Алина обняла его.
Ты молодец.
Мы молодцы, – поправил он.
Жизнь потихоньку налаживалась. Алина работала, заказов стало больше – может, потому что она вкладывала в них всю душу, освободившуюся от постоянного страха и унижений. Дима помогал по дому, учился готовить, и у него даже начало получаться. Они вместе делали ремонт в спальне, вместе выбирали обои, вместе ругались из-за цвета, а потом мирились.
Катя заходила часто, приносила новости, смеялась, глядя на их семейное счастье.
Ну вы даёте, – говорила она. – Месяц назад чуть не развелись, а сейчас воркуете как голубки.
А мы всегда так, – отшучивался Дима. – Просто иногда нам нужно время, чтобы вспомнить, что мы друг друга любим.
Однажды вечером, когда они лежали на диване и смотрели какой-то старый фильм, Алина вдруг сказала:
Дим, а давай заведём собаку?
Дима удивлённо посмотрел на неё.
Собаку? Ты же говорила, что не хочешь, потому что за ней ухаживать нужно.
Я передумала, – она улыбнулась. – Хочу. Маленькую, добрую. Чтобы встречала, когда мы с работы приходим.
Дима поцеловал её в макушку.
Давай. Заведём.
Через две недели у них появился щенок – рыжий спаниель с грустными глазами и смешными длинными ушами. Назвали Бонифацием, Боней. Он быстро освоился, грыз тапки, просился на ручки и спал в ногах, свернувшись клубочком.
Алина смотрела на мужа, возившегося со щенком, на свою уютную кухню, на новые занавески, которые они выбрали вместе, и думала: вот оно, счастье. Обычное, тихое, ничем не примечательное. То, за которое стоит бороться.
Тамара Петровна звонила раз в неделю, по воскресеньям. Дима говорил с ней недолго, но спокойно. Иногда передавал трубку Алине – просто поздороваться. Они не становились подругами, но открытой вражды уже не было. Слишком далеко, чтобы ранить.
В одно из воскресений свекровь сказала в трубку:
Алин, ты это... спасибо тебе. За пансионат. Тут нормально, кормят хорошо, и карты есть.
Алина опешила. Первый раз за пять лет свекровь сказала ей спасибо.
Не за что, Тамара Петровна, – ответила она. – Выздоравливайте.
Она положила трубку и долго смотрела в окно. Дима подошёл, обнял.
Что?
Да так, – улыбнулась Алина. – Кажется, мир всё-таки сошёлся.
Вечером они гуляли в парке с Боней. Была ранняя весна, снег почти растаял, солнце грело по-настоящему. Щенок носился по лужам, обрызгал их с ног до головы, но они только смеялись.
Слушай, – сказал вдруг Дима. – А ведь твоя мать тогда, в первый день, сказала: «Убирайся или разводись». А получилось, что убралась она.
Алина кивнула.
Получилось.
Ты тогда всё правильно сделала, – он остановился и посмотрел ей в глаза. – Я не сразу понял, но ты была права. Если бы не твой уход, я бы так и остался маменькиным сынком. И мы бы развалились.
Алина взяла его за руку.
Главное, что сейчас мы вместе. Остальное не важно.
Они пошли дальше, а Боня носился вокруг, облаивая прохожих и собирая восторженные взгляды.
Прошёл год. Многое изменилось. Алина открыла свою небольшую студию дизайна, набрала двух помощниц. Дима получил повышение на работе. Они купили машину, съездили на море. Боня вырос в большого красивого пса, который всё так же спал в ногах и грыз тапки, но теперь уже взрослые, хозяйские.
Тамара Петровна так и жила в пансионате. Дима навещал её два раза в месяц, иногда брал с собой Алину. Они сидели в уютном дворике, пили чай, говорили о погоде. Свекровь постарела, сдала, уже не пыталась командовать. Иногда она смотрела на Алину с какой-то новой, незнакомой теплотой.
А однажды, когда Дима отошёл к машине за гостинцами, Тамара Петровна вдруг сказала:
Алин, ты прости меня. Я дура была. Думала, что сын – это моя собственность, а жена – так, приложение. А ты вон какая оказалась. И семью спасла, и бизнес свой подняла. Молодец.
Алина растерялась. Она не ожидала таких слов.
Всё хорошо, Тамара Петровна. Прошлое прошло.
Да, – вздохнула свекровь. – Прошло. И ладно. Ты главное его береги, – она кивнула в сторону подходящего Димы. – Он хороший, просто слабый был. А теперь окреп. Твоя заслуга.
Дима вернулся с пакетом яблок, удивлённо посмотрел на них.
Что это вы такие серьёзные?
Да так, – улыбнулась Алина. – О жизни говорим.
Вечером того же дня она сидела на кухне и смотрела, как Дима возится с ужином. У него хорошо получалось – он научился готовить почти всё, даже пироги иногда пёк.
О чём задумалась? – спросил он, ставя перед ней тарелку.
О том, как всё странно, – ответила она. – Помнишь тот день, когда я ушла? Я тогда думала, что всё кончено. Что мы никогда не будем вместе.
Дима сел напротив.
А я думал, что схожу с ума. Что потерял тебя навсегда.
Алина взяла его за руку.
Но мы справились.
Мы справились, – повторил он.
За окном темнело, в миске на полу чавкал Боня, на плите остывал ужин. Обычный вечер обычной семьи. Той, которая прошла через ад и выжила.
Алина посмотрела на мужа и вдруг поняла: она счастлива. По-настоящему, глубоко, без оглядки. И это счастье стоило всех слёз, всех унижений, всех бессонных ночей.
Слушай, – сказала она. – А давай ребёнка? Прямо сейчас.
Дима поперхнулся чаем.
Чего?
Ребёнка, – повторила она. – Я готова. Мы готовы. Как думаешь?
Он смотрел на неё и не верил своим ушам. Потом лицо его расплылось в счастливой улыбке.
Думаю, что это лучшая новость за последний год.
Они обнялись прямо на кухне, под странные звуки, которые издавал Боня, требуя внимания. За окном зажглись фонари, начинали петь первые весенние птицы.
Алина закрыла глаза и почувствовала, как сильно бьётся сердце Дима. И своё собственное – в унисон.
Всё будет хорошо, – прошептала она.
Всё уже хорошо, – ответил он.