Дверь открылась своим ключом. Я даже не успела дожевать бутерброд. Марина Сергеевна вошла в прихожую уверенно, как инспектор с проверкой, стряхнула капли дождя с зонта прямо на мой ламинат.
— Опять окна не мыты, — констатировала она, проходя на кухню.
Я стояла у плиты, прижав к себе кухонное полотенце. Говорить «здравствуйте» не хотелось. Она не ответила на мое молчание, сразу выдвинулась к холодильнику. Щелчок дверцы, свет озарил её поджатые губы.
— Боже, — выдохнула она, театрально приложив руку к груди. — Это что? Колбаса? Вторая свежесть? Вы что, хотите отравить моего внука?
Она схватила палку сервелата и швырнула её в ведро. Следом полетел контейнер с вчерашним ужином. Слышно было, как глухо стукнулась крышка о края ведра.
— Вы что делаете? — голос предательски дрогнул.
— Спасаю семью от пищевого отравления, — отрезала она, уже тянусь к полке с соусами. — Кто тебя учил так вести хозяйство? Андрей работает до десяти, а у него в холодильнике — помойка.
Я смотрела на неё, на её безупречную прическу, на перстень, который она демонстративно поправила. Хотелось просто вытолкать её в коридор. Но я молчала. Десять лет привычки быть «удобной» невесткой вросли в меня, как бетон.
— Андрей просил купить нормальной еды, — продолжала она, выгребая остатки сыра. — Я завтра зайду, принесу список нормальных продуктов. Сама сходишь, купишь.
Она развернулась, окинула кухню победным взглядом, будто зачистила поле боя.
— И занавески смени. Эти — как из общежития.
Дверь за ней закрылась. Тяжело, со стуком. Тишина в квартире стала липкой. Я подошла к мусорному ведру. Лежал там мой кусок колбасы, немного помятый. А сверху — пачка масла, которую она даже не открывала, но посчитала «просроченной» по дате на упаковке.
Вечером пришел Андрей.
— Привет, — устало бросил он, снимая ботинки. — Мама звонила, сказала, у нас в холодильнике бардак. Завтра купим новое, она список прислала.
Я смотрела на него. Он даже не подошел ко мне. Сразу пошел к холодильнику, открыл его, заглянул.
— Пусто. Ты почему не сходила в магазин?
Я села на стул. Ноги стали ватными. В голове крутилась одна мысль: если я сейчас промолчу — это будет продолжаться еще десять лет. Если я отвечу — будет скандал.
— Андрей, — сказала я, глядя в пол. — Твоя мама сегодня пришла. Без звонка. Выкинула все продукты. Она не хозяйка в моем доме.
Он замер с открытой дверцей. Повернулся.
— Мама заботится о нашем здоровье. Что такого? Неужели трудно просто сходить в магазин по её списку? Она же лучше знает.
Я встала. Внутри вдруг стало совершенно холодно. Такое странное чувство, когда больше ничего не боишься.
— Знаешь, что самое смешное? — я подошла к ведру, достала оттуда злосчастную пачку масла. — Она выкинула продукты, которые были свежими. Она выкинула мою работу, мою заботу. Она выкинула меня.
— Опять ты начинаешь… — он раздраженно махнул рукой.
Я молча взяла его сумку, которую он только что поставил на пол, и поставила её обратно в прихожую.
— Андрюша. Ты, наверное, голоден?
— Конечно, голоден.
— Тогда сходи в магазин. Сам. По маминому списку. И приготовь себе ужин. А я… я пойду прогуляюсь. Мне нужно подумать, что именно я буду делать завтра, когда ты придешь с работы.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже была в спальне. Достала чемодан. Небольшой, дорожный. Кинула туда пару свитеров, джинсы, зубную щетку.
— Ты куда? — голос Андрея звучал уже не раздраженно, а растерянно.
— Я не знаю, — ответила я, застегивая молнию. — Но точно знаю, где меня завтра не будет. В этом холодильнике.
Я вышла. В подъезде было прохладно. На улице пахло дождем. Я шла по аллее, и впервые за много лет мне не хотелось бежать домой, чтобы успеть приготовить что-то «правильное». Я просто шла. И в сумке у меня была только зубная щетка.
На телефон пришло сообщение. «Мама говорит, ты истеричка. Поешь, завтра поговорим».
Я выключила телефон. Оставила его на скамейке. И пошла дальше. Туда, где никто не лезет в мой холодильник.
