— Ты бы еще ров с крокодилами вокруг дивана вырыла, Анечка, честное слово! — Виталик стоял посреди гостиной, нелепо прижимая к груди пакет с сушками, как последний патрон в окружении превосходящих сил противника. — Мама просто зашла полить твою герань. Она же вянет, как надежды нашей сборной по футболу победить на чемпионате мира!
Аня медленно, с достоинством опытного хирурга перед сложной операцией, повернулась к нему. В руках она, как неопровержимую улику, держала длинную седую волосину, снятую с собственной подушки в спальне.
— Виталик, у меня нет герани. У меня кактус. И он, судя по его истерзанному и слегка присыпанному пеплом виду, пытался отстреливаться колючками, когда твоя мама в три часа дня материализовалась в нашей спальне через закрытую на два оборота дверь. Откуда у Софьи Павловны ключи? Мы их ей не давали. Мы их вообще никому не давали, даже Деду Морозу на Новый Год, хотя он, говорят, мужчина порядочный и по чужим комодам не шарит! Твоя мама тайком сделала себе ключ от нашей квартиры. Она что, приходит, когда нас нет?
Виталик заерзал. Его физиономия приняла то самое выражение, с которым первоклассники рассказывают, что домашнее задание похитили инопланетяне для изучения земного разума.
— Ну... она как-то заходила на прошлой неделе, когда ты в МФЦ за справкой бегала. Сказала: «Сынок, а если у вас кран сорвет? А если Аня сознание потеряет от своих диет и йоги, а дверь открыть не сможет? Кто её спасет? Чип и Дейл?» Ну я и поддался. Заскочил в металлоремонт за углом. Пять минут, пятьсот рублей — и у мамы в кармане спокойствие. Она же мать, Ань! У неё инстинкты, как у радистки Кэт в тылу врага!
Аня почувствовала, как внутри что-то звякнуло. Это было нетерпение пополам с осознанием того, что её личная крепость, за которую выплачивалась ипотека в размере годового бюджета небольшого островного государства, пала без боя. Ей было пятьдесят пять. Она всю жизнь проработала в отделе кадров, видела людей, которые пытались устроиться на работу с поддельными дипломами и лицами невинных младенцев, но Софья Павловна была игроком высшей лиги. Это был «Глеб Жеглов» в юбке из плотного кримплена и с неизменной авоськой, в которой всегда лежала пачка соды и какой-нибудь справочник по народной медицине.
— Спокойствие, значит? — Аня направилась к холодильнику. — А то, что из него исчезла вчерашняя буженина, которую я три часа томила в духовке с чесноком, надеясь на тихий романтический ужин под сериал, — это тоже часть гуманитарной миссии по спасению рядового Виталика?
— Мама сказала, что свинина в нашем возрасте — это прямой чартерный рейс в отделение кардиологии, — упавшим голосом сообщил Виталик, сосредоточенно изучая ворс на ковре, будто там был зашифрован ответ на все вопросы мироздания. — Она её конфисковала. Для нашего же блага. Зато смотри, что она оставила на средней полке! Это же забота в чистом виде!
На полке, где еще утром красовался сочный кусок мяса, теперь сиротливо дрожала стеклянная миска с субстанцией цвета ноябрьского неба над промышленным районом.
— Это что, жидкий бетон для заливки фундамента? — Аня осторожно ткнула миску пальцем. Она ожидала, что субстанция схватится мертвой хваткой.
— Это овсяный кисель по секретному рецепту её троюродной тети из Житомира. Мама говорит, он обволакивает желудок, выводит токсины и гармонизирует внутреннее пространство. И дурные мысли тоже выводит вместе с аппетитом.
Аня глубоко вдохнула. В воздухе отчетливо пахло не её любимыми французскими духами, а чем-то средним между хозяйственным мылом, валерьянкой и нафталином. Софья Павловна не просто заходила — она проводила полномасштабную дезинфекцию и идеологическую чистку.
— Виталик, посмотри на меня. Я — женщина в самом расцвете сил, а не экспонат музея палеонтологии. Я хочу есть буженину, ходить по дому в своих любимых пушистых носках с уточками и знать, что когда я возвращаюсь домой, в моей постели не лежал никто, кроме тебя. Твоя мама перевесила полотенца в ванной! Они теперь висят по росту и спектру радуги! Ты понимаешь, что это вторжение в суверенное государство?
— Анечка, ну она же хотела как лучше... — завел свою привычную шарманку Виталик, которую он крутил последние тридцать лет. — Она и пыль протерла за телевизором. И даже твои вещи в шкафу перебрала. Сказала, что половину «шмоток» пора отправить на дачу, потому что «пугала на огороде тоже должны выглядеть прилично и статусно».
— Моё шелковое платье — на дачу?! К колорадским жукам?! — Аня схватилась за сердце. — Виталик, это платье стоит как четыре твоих зимних колеса, которые мы купили в прошлом году!
Конфликт зрел давно, как фурункул на теле семейного благополучия. Софья Павловна искренне считала, что невестка — существо по определению непутевое, легкомысленное и склонное к неоправданным тратам. Мало того, что Аня «заморила сына голодом» (Виталик при этом весил честный центнер и обладал щеками, которые уютно лежали на плечах), так еще и транжирит деньги на всякую «фигню» вроде профессионального клининга раз в месяц или покупки кофе не по акции. Сама Софья Павловна жила по принципу жесткой экономии, завещанному еще суровыми предками: обмылки — в чулок, газеты — в стопочку для хозяйственных нужд, свет выключать везде и всегда.
— Аня, ну не нагнетай. Ну зашла, ну проверила свежесть батона. Мы же одна семья! У нас не должно быть секретов друг от друга. Помнишь, как в фильме: «Счастье — это когда тебя понимают»?
— Секреты должны быть, Виталя! — Аня перешла на зловещий шепот, от которого у мужа обычно начиналась икота. — Секрет — это то, что удерживает людей от желания покусать друг друга в порыве родственных чувств. Я не хожу к ней домой без приглашения и не перекладываю её кастрюли в шахматном порядке! Почему она считает, что наша жизнь — это филиал её личной кладовки?
Она прошла в спальню, где на тумбочке лежала записка, выведенная каллиграфическим почерком бывшей учительницы начальных классов:
«Анечка, крема твои на полке стоят безумных денег, а морщинки всё равно на месте. Купила тебе в аптеке мазь «Геронтол», она жирная, надежная, пахнет детством и стабильностью. Пользуйся на ночь, не благодари. И не жгите свет в прихожей, я посмотрела на счетчик — вы за месяц намотали столько, будто у вас там тайный цех по выплавке чугуна».
Аня села на кровать, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Она поняла, что простые разговоры и воззвания к совести здесь бессильны. Софья Павловна обладала уникальной способностью фильтровать любую информацию: всё, что не вписывалось в её план по «спасению детей», просто аннигилировалось на подлете. Для неё слово «нет» означало «я просто еще не осознала, как сильно мне нужно твоё вмешательство».
— Значит, ключи ты у неё не заберешь? — спросила Аня, вернувшись на кухню и глядя на мужа с пугающим спокойствием.
— Анют, ну как? Она же демонстративно за сердце схватится. Скажет: «Родной сын меня ключами попрекает, поди, скоро и в дом престарелых сдашь, как ненужный хлам?». Ты же знаешь, у неё в шкафу всегда наготове «тревожный чемоданчик» с чистым бельем и тапочками для больницы, чтобы в любой момент разыграть карту великомученицы.
Виталик ушел в комнату смотреть новости, уверенный, что гроза миновала. Он привык, что Аня поворчит, разок-другой хлопнет дверцей шкафа и успокоится. В конце концов, овсяный кисель — это не мышьяк, а чистые полы — это даже приятно, если не задумываться о цене личной свободы.
Но Аня не успокоилась. Она сидела на кухне, глядя на миску с житомирским деликатесом, и в её голове, обычно занятой графиками отпусков и штатным расписанием, начал выстраиваться план. План, который заставил бы самого Штирлица уважительно снять шляпу и попросить автограф.
Если Софья Павловна хочет играть в «контролирующую инстанцию», она получит объект для контроля. Но с такими спецэффектами, что каждое посещение квартиры превратится для неё в эпизод шоу «Форт Боярд» на минималках. Аня вспомнила, что у её коллеги по работе муж подрабатывает в драмтеатре реквизитором, а племянник Игорь — признанный гений технического троллинга и обладатель коллекции самых дурацких гаджетов из интернета.
— Хорошо, мама, — прошептала Аня, решительно выливая кисель в унитаз. — Вы хотели «заботиться»? Вы получите такую дозу заботы, что будете обходить наш подъезд по другой стороне улицы.
***
На следующее утро, как только Виталик, насвистывая, ушел на службу, Аня приступила к действиям. Она взяла отгул, сославшись на «внезапный приступ бытовой необходимости». В её сумке, принесенной накануне, лежал внушительный арсенал: набор для розыгрышей из магазина «Веселый Роджер», мощный диктофон с датчиком движения и пара флаконов с ароматической жидкостью, запах которой мог бы заставить прослезиться даже памятник.
Аня знала график свекрови как свои пять пальцев. Софья Павловна обычно совершала набег во вторник или четверг, строго между посещением рынка, где она выторговывала копейки за пучок укропа, и просмотром программы «Жить здорово». У Ани было ровно четыре часа, чтобы превратить типовую «двушку» в зону аномальной активности.
Сначала она занялась прихожей. На коврик был нанесен специальный порошок, который при контакте с обувью издавал звук, подозрительно похожий на треск лопающегося паркета. В шкафу, где свекровь обожала проверять наличие пыли на верхних полках, была установлена хитрая растяжка. Стоило открыть дверцу, как на голову проверяющего вылетало облако конфетти, но не праздничного, а серого, похожего на клочья пыли, с запиской: «Мама, мы вырастили эту пыль специально, не трогайте её, это научный эксперимент!».
В холодильник, на почетное место изъятой буженины, Аня поставила красивый, запотевший контейнер. Внутри, в окружении веточек петрушки, лежала невероятно реалистичная бутафорская кисть руки, сжимающая записку: «Мама, я же предупреждала — жадность и свинина до добра не доведут!»
Но главным калибром был диктофон. Аня спрятала его в вентиляционной решетке на кухне. Она записала туда часовой микс из самых странных звуков: зловещего шепота на латыни (зачитанного гуглом-переводчиком), ритмичных звуков затачиваемого мачете и периодического, надрывного крика самой Ани: «Виталик! Принеси еще соли! Жертвенный алтарь почти готов, боги ипотеки требуют крови кабачка!»
Аня работала быстро, с огоньком, чувствуя себя как минимум режиссером-постановщиком в Голливуде. Она проверила каждую мелочь: под ковер в гостиной легла плоская «пищалка», имитирующая звук раздавленной мыши, а в ванной на зеркале появилось послание, написанное мылом: «МЫ ВСЁ ВИДИМ».
К полудню квартира была готова. Аня довольно оглядела плоды своего труда, надела те самые носки с уточками, которые так бесили свекровь, и, тихо заперев дверь на все замки, отправилась к подруге на дачу. Телефон она предусмотрительно поставила на беззвучный режим. Она знала: шоу должно начаться с минуты на минуту.
Муж и представить не мог, какой хитрый план родился в голове его тихой и, казалось бы, смирившейся жены. Виталик в это время спокойно пил чай в офисе.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜