В воздухе пахло не весной, не мимозами и даже не дорогими духами «Красная Москва», которые так любила Тамара Павловна. В трешке на окраине пахло жареным луком, перегретым маслом и надвигающейся катастрофой. Галина, методист детского сада «Ромашка», стояла у кухонного стола и с остервенением кромсала капусту. Нож стучал по доске, отбивая ритм ее головной боли: тук-тук-тук.
Назавтра было Восьмое марта. Международный женский день. День, когда женщина должна сидеть, сложив ручки, и принимать тюльпаны. Ага, держи карман шире. В их семье этот день, как и все остальные праздники, выходные и дни взятия Бастилии, проходил по одному сценарию: «Галя, накрой поляну».
Из зала доносился голос мужа, Толика. Механик автопарка, мужик в целом неплохой, рукастый, но с фатальной прошивкой в голове: «Гости — это святое».
— Галь! — крикнул он, перекрикивая телевизор. — А мать спрашивала, ты холодец поставила варить? И это, Ларка звонила, говорит, её новый хахаль рыбу уважает. Может, судака под маринадом сделаешь? Ну, того, как ты умеешь, с морковочкой?
Галина замерла с ножом в руке. Судака. С морковочкой.
«А может, тебе ещё лебедя из яблок вырезать и в клюв чернослив засунуть?» — подумала она, но вслух сказала только:
— Толь, у меня две руки. И обе уже отваливаются.
— Да ладно тебе, — он заглянул на кухню, почесывая живот сквозь застиранную футболку. — Свои же люди. Посидим, отметим. Праздник же! Родня соберется, пообщаемся.
Родня. Это слово у Галины вызывало нервный тик. «Родня» — это свекровь Тамара Павловна, женщина-монумент, которая знает всё: как лечить, как учить и почему у невестки шторы не того оттенка. Это золовка Лариса с вечным поиском «того самого» и прицепом из двоих детей, разносивших квартиру быстрее, чем монгольское иго. Это дядя Витя, который после третьей рюмки начинал рассказывать, как он служил на флоте, хотя дальше местного водохранилища не выезжал.
Каждые выходные её дом превращался в бесплатную столовую. Они приходили, ели, пили, оставляли горы грязной посуды и уходили, сыто отдуваясь: «Галочка, спасибо, всё так вкусно, ну мы побежали».
А Галочка оставалась. С жирной сковородкой, заляпанной скатертью и чувством, что её использовали.
— Толя, — она повернулась к мужу, вытирая руки о передник. — А давай в этот раз без застолья? Восьмое марта всё-таки. Может, просто вдвоем? Или с детьми в парк сходим?
Толик посмотрел на неё как на умалишенную.
— Ты чего? Обидятся же. Традиция! Мама уже и платье новое купила, между прочим. Нет, отменять нельзя. Скандалы будут, оно нам надо?
Галина посмотрела на его добродушное, но абсолютно непробиваемое лицо. Внутри что-то тихонько дзынькнуло. Как будто лопнула струна на гитаре, которую перетягивали который год.
— Ладно, — сказала она тихо. — Традиция так традиция.
---
Утро Восьмого марта началось не с кофе. Толик храпел, раскинувшись на кровати звездой, дети — десятилетний Пашка и двенадцатилетняя Анька — ещё спали. Галина встала, на цыпочках прошла на кухню.
Холодильник ломился. Три курицы, два кило свинины, овощи, банки с горошком, майонез вёдрами. Всё, как любит Тамара Павловна: «Стол должен ломиться, Галя, иначе что люди скажут?»
Галина достала листок бумаги и ручку. Подумала секунду и вывела крупными буквами:
«Дорогой муж!
С праздником нас. Точнее, меня.
Я решила сделать себе подарок.
Инструкция по выживанию:
1. Курицу надо мыть. Жарить при 180 градусах час. Соль по вкусу (это значит не полпачки, а щепотку, щепотка — это между большим и указательным).
2. Картошку чистить. Да, ножом. Сама она не раздевается.
3. Салаты — рецепты в интернете. Гугл в помощь, там даже видео есть.
4. Если (когда) всё сгорит — телефон доставки пиццы на холодильнике под магнитиком с Сочи. Там принимают карты.
5. Деньги на карте. Пин-код ты знаешь (год рождения твоей мамы, только не перепутай: не твой, не мой, а именно мамин).
Я уехала. Вернусь вечером.
Целую, твоя жена».
Она положила записку на самое видное место — на пульт от телевизора. Быстро оделась, разбудила детей. Те спросонья хлопали глазами, но спорить не стали — материнский голос звучал так, что возражать было чревато.
— Мам, мы куда? — сонно спросил Пашка, натягивая штаны задом наперед.
— В экспедицию, — подмигнула Галина. — Спасаться от кухонного рабства. Собирайтесь живо, едем в аквапарк в соседний город.
— А папа? — удивилась Анька.
— А папа сегодня... главнокомандующий по тарелочкам. У него спецзадание.
Они выскользнули из квартиры, как партизаны из окружения. Галина села за руль старенькой «Лады», и только когда машина вырулила на трассу, она позволила себе выдохнуть. Телефон она отключила сразу — чтоб не искушал.
День выдался великолепным. Они плескались в бассейнах, съели по две порции мороженого в кафе (которое приготовил кто-то другой!), гуляли по набережной, разглядывая чаек и облупленные яхты. Галина купила себе букет тюльпанов — сама, без намеков и поводов. Дети были счастливы, а она впервые за много лет поймала себя на мысли, что праздник — это не когда ты падаешь с ног от усталости, а когда тебе хорошо прямо сейчас.
---
Вернулись они около девяти вечера. В окнах горел свет. Поднимаясь по лестнице, Галина услышала шум ещё с первого этажа. Орали. Кажется, «семейный конфликт» был в самом разгаре.
Она открыла дверь своим ключом.
В нос ударил запах гари, щедро сдобренный ароматом дешёвой пиццы и валерьянки. Картина маслом: «Последний день Помпеи в отдельно взятой хрущевке».
На кухне сидел Толик. Вид у него был такой, будто он прошел через мясорубку и его забыли собрать обратно. Волосы дыбом, на футболке пятно от кетчупа (и, кажется, еще одно — от майонеза), в глазах — вселенская скорбь и лёгкий тик.
За столом восседала Тамара Павловна. Лицо красное, губы поджаты в куриную гузку. Рядом Лариса ковыряла вилкой остывший кусок пиццы с таким видом, будто это был радиоактивный отход, выданный ей в качестве наказания. Дядя Витя грустно смотрел в пустую рюмку и, кажется, тихо плакал.
— Явилась! — провозгласила свекровь тоном прокурора, зачитывающего приговор. — Галина, это что за демарш? Мы приехали, голодные, с подарками, а тут... Дым коромыслом! Анатолий чуть кухню не спалил! Я полдня давлюсь этой пиццей, у меня изжога!
— Мам, ну я же говорил, таймер не сработал, — жалко пискнул Толик.
— Таймер у него не сработал! — взвилась Тамара Павловна. — Руки у тебя не сработали! А ты, Галина? Бросила мужа, бросила родню в такой день! У меня давление — двести на сто!
Галина спокойно сняла пальто, повесила его на плечики, прошла на кухню и поставила в вазу свои тюльпаны.
— С праздником, Тамара Павловна. С праздником, девочки. Как посидели?
— Как посидели?! — взвизгнула Лариса так, что дядя Витя вздрогнул. — Мы два часа ждали доставку! Толик забыл заказать заранее! Мы тут чипсами давились, как бомжи!
— Бедные, — искренне посочувствовала Галина. — А что же сами не приготовили? Продукты в холодильнике, плита работает. Пять взрослых людей в доме было.
Повисла тишина. Такая звонкая, что было слышно, как капает кран и тихо матерится дядя Витя под столом.
— В смысле сами? — опешила свекровь. — Мы же в гости пришли! Ты хозяйка!
— Вот именно, — Галина села на свободный стул и вытянула затёкшие ноги. — Я хозяйка. Не кухарка, не официантка и не посудомойка. Я живой человек. И я устала. Каждые выходные, каждый праздник я стою у плиты, пока вы отдыхаете. Всё. Приплыли. Лавочка закрыта.
— Да ты... Да мы... — Тамара Павловна хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Толя, ты слышишь, что твоя жена говорит? Это же развод! Муж ушёл бы от такой, не оглядываясь!
Толик поднял на Галину глаза. В них не было гнева. В них был ужас пережитого дня пополам с зарождающимся пониманием. Он посмотрел на гору грязной посуды (одноразовой, но и обычной хватало), на злую мать, на ноющую сестру, на дядю Витю, который уже начал клевать носом в салатницу.
— Мам, — тихо, но твердо сказал он. — Не ори.
— Что?!
— Не ори, говорю. Галя права. Я сегодня за три часа чуть с ума не сошёл. А она так который год... Каждые выходные.
Он встал, подошёл к жене и положил тяжёлую руку ей на плечо.
— Прости, Галь. Я дурак. Я правда думал — ну что там, порезал, пожарил, делов-то. А это... Это каторга. И пин-код твой... я год мамы набрал, а там «неверный пароль». Я три раза вводил, карту заблокировал, пришлось Лариске занимать на пиццу!
Галина фыркнула, представив эту картину. Тамара Павловна, услышав про свой год рождения, который она тщательно скрывала даже от паспортистов, побагровела ещё сильнее, но смолчала — то ли из гордости, то ли от осознания, что её же датой её же и обломали.
— Ну всё, — выдавила она наконец, хватаясь за сердце. — Сына испортила. Ноги моей здесь больше не будет!
Она величественно поплыла к выходу. За ней, как цыплята за наседкой, потянулись Лариса (громко хлопнув дверью), дядя Витя (с сожалением оглянувшись на недопитую бутылку колы) и дети Ларисы, успевшие напоследок рассыпать по прихожей чипсы. Через пять минут в квартире стало тихо.
---
— Они обиделись, — констатировал Толик, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Мать теперь неделю звонить не будет. А то и две.
— Ничего, — Галина улыбнулась. — Переживем. Зато отдохнем. Чай будешь?
— Буду. Только... давай я сам налью? Ты сиди. А то я сегодня уже научился чайник включать. Прогресс.
Он неуклюже возился с чашками, гремел ложками. Галина смотрела на него и думала о том, что развод им точно не грозит. Просто иногда нужно устроить маленькую революцию, чтобы тебя начали ценить. И заблокировать карту, конечно, тоже не помешает.
---
Это было ровно год назад.
Сейчас Галина снова стояла у плиты. Но в этот раз — по собственному желанию и ровно для одного блюда. Она доваривала борщ, поглядывая в окно на мартовское солнце.
В прихожей зазвенел звонок. Она вытерла руки, открыла.
На пороге стояла Тамара Павловна. В руках — большой эмалированный лоток, за ней маячила Лариса с тортом из кулинарии, а дядя Витя держал пакет с мандаринами и выглядел почти трезвым.
— Привет, — буркнула свекровь, глядя куда-то в район Галиного плеча. — Я тут пирогов напекла. С капустой. И винегрет свой сделала, как ты любишь. Пустите? А то Толик звонит, покоя не дает... Говорит, мам, давай по-новому.
— Мы это, — Лариса переступила с ноги на ногу, — решили, что хватит наглеть. Короче, Галь, давай так: мы приезжаем раз в месяц. И каждый со своим. И посуду моем по очереди. Идёт?
Галина посмотрела на них. На виноватые лица, на простые пакеты с едой, на дядю Витю, который пытался спрятать за спиной бутылку, но делал это настолько неумело, что бутылка торчала из-за локтя.
— Проходите, — сказала она, открывая дверь пошире. — Чайник как раз закипел. Только давайте сразу договоримся: сегодня посуду моют Лариса и дядя Витя.
— А чё сразу я? — обиделся дядя Витя, но в прихожую уже зашел.
Вечером они сидели на кухне. Ели пироги свекрови (а они у неё, надо признать, выходили знатные — воздушные, с хрустящей корочкой), пили чай с Ларискиным тортом и слушали, как дядя Витя в сотый раз рассказывает про морскую пехоту, путая при этом флот с авиацией.
Толик сидел рядом с Галиной и довольно улыбался. На разделочной доске скромно лежал так и не приготовленный судак под маринадом — Ларисин хахаль, кстати, в этом году не пришёл, поэтому рыбу решили пожарить в другой раз.
— Знаешь, — шепнул Толик жене на ухо, — а ведь хорошо.
— Угу, — кивнула Галина, принимая из рук свекрови вторую чашку чая. — Главное — вовремя свалить в аквапарк. И карту заблокировать.
Тамара Павловна сделала вид, что не расслышала, но пирожок подвинула поближе к невестке.
---
Оказывается, семейный буфет закрывать не обязательно. Достаточно просто поменять меню, переписать правила внутреннего распорядка и один раз напомнить, где у плиты выключатель. И жизнь, знаете ли, сразу становится вкуснее. Даже с дядей Витей и его морскими байками.
😀
💐 Дорогие мои читательницы! Поздравляю вас с праздником, нашим, женским! И пусть у вас все будет хорошо! Счастья, мира и добра!